The Price of Silence

Запах мазута въелся в мою кожу так глубоко, что, кажется, его не смоет ни одно мыло в мире. Обычно этот густой, технический аромат успокаивал меня. Он пах предсказуемостью. Механизм либо работает, либо сломан. Гайка либо закручена, либо сорвана. Но сейчас... сейчас этот запах казался мне запахом моей собственной могилы, которую я копаю себе каждый день уже десять лет. Я сидел в углу мастерской, утопая в кресле, которое когда-то притащил с помойки. Свет от единственной лампы едва пробивался сквозь густую тень, отбрасывая на стены причудливые, пугающие силуэты. Часы на стене тикали с монотонностью метронома, отсчитывая секунды до момента, когда всё рухнет. Я смотрел на телефон. На экране светилось имя «Эл». Мы переписывались уже несколько недель. С тех пор, как этот чертов телефон Ханны выкинул её номер в чат. Сначала я просто пытался понять, кто она такая, что за «свидетель» появился в нашей игре. Я должен был устранить её, или хотя бы контролировать каждый её шаг, сделать так, чтобы она видела только то, что я хочу ей показать. Но потом... потом всё изменилось. Она не была похожа на никого из Дасквуда. В ней не было этой затхлой провинциальной осторожности, этого постоянного страха сказать лишнее. Она была... свежим воздухом в комнате, где я задыхался. Её сообщения были как глоток холодной воды в пустыне. «Ричи, ты опять всю ночь в мастерской? Тебе нужно спать, робот!» — пришло сообщение от неё. Я улыбнулся. Искренне, тепло, чувствуя, как угловатые, хищные черты моего лица расслабляются, а привычная маска «парня из мастерской» немного сползает. Но улыбка быстро погасла, сменившись привычной горечью. Она видела во мне того, кого я хотел видеть. Обаятельного Ричи, который шутит, чтобы разрядить обстановку. Она не видела того, кто прятался в тени. Я поднял руку, посмотрел на свои пальцы, испачканные в смазке. А потом — на висящую на стене, скрытую кучей старого тряпья, маску Человека без лица. Сердце пропустило удар, а в груди разлился привычный холод. Десять лет. Десять лет страха, лжи и попыток замести следы той чертовой аварии. Дженнифер. Её лицо преследовало меня в кошмарах. Когда Ханна начала ломаться, когда решила пойти в полицию... я понял, что всё кончено. Я не мог допустить этого. Не ради себя, нет. Ради нас всех. Чтобы тайна, которую мы хранили столько лет, не разрушила наши жизни. Я натянул маску, чтобы напугать Эми. Просто напугать. Сделать так, чтобы она молчала. Я не хотел, чтобы она умирала. Клянусь, я не хотел! Но она умерла. И теперь я — не просто Ричи из мастерской. Я — убийца. Я — похититель Ханны. Я — монстр из легенд Дасквуда. «Я не могу спать, Эл. Мне нужно работать над очередной машиной», — ответил я, чувствуя, как ложь легко срывается с пальцев, становясь моей второй натурой. «Ты слишком много работаешь. Если ты заболеешь, кто будет меня веселить?» Её забота... Она резала мне душу. Если бы она знала... Если бы она знала, какие руки пишут ей эти сообщения, руки, которые держали маску, руки, которые... Я должен был отгородиться от неё. Заблокировать. Прекратить это. Она была опасностью. Чем ближе я к ней, тем больше риск, что она увидит трещины в моей броне. Но я не мог. Это было сильнее меня. Как зависимость. В её сообщениях не было страха, в них было доверие. В них была жизнь, которой у меня не было уже десять лет. «Ты веселишь меня, даже когда молчишь», — написал я, и это была правда. «Ух ты, какой комплимент! А я вот думаю... Если бы ты мог поехать куда угодно, не заботясь о деньгах и мастерской, куда бы ты отправился, Ричи?» Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Куда? Туда, где нет запаха мазута. Туда, где никто не знает моего имени. Туда, где нет Ханны, Эми и Дженнифер. «Наверное, в место, где много воды. Тихий океан. Где можно просто стоять на берегу и смотреть на горизонт. Без машин. Без людей». «Звучит романтично. Я бы отправилась в горы. Люблю высоту. Там... чувствуешь себя свободной». Свободной... Я уже не знал, что это такое. Я был заключенным в собственном городе, в собственном теле. «Ты любишь высоту, а я — глубину», — написал я. — «Странно, да?» «Противоположности притягиваются, Ричи». Это сообщение заставило меня вздрогнуть. Она не знала, насколько права. Она была светом, я — тьмой. Но в её сообщениях эта тьма казалась... меньше. Я встал, подошел к зеркалу в углу мастерской. Взглянул на своё отражение. Угловатое, хищное лицо. Серые глаза, которые видели слишком много. Взъерошенные волосы. Обычный парень. «Ричи? Ты молчишь. Я что-то не то написала?» «Нет, Эл. Всё в порядке. Просто... задумался». Я вернулся к креслу. Мы переписывались о пустяках. О её любимых фильмах, о том, что я ненавижу клубничный джем. Это были будничные разговоры, как у старых друзей. Но в каждом её вопросе я слышал больше, чем просто любопытство. В них была забота. Она была слишком умной. Слишком проницательной. Я чувствовал, как лабиринт, который я строил годами, начинает разрушаться под её словами. Она не знала, что «заменить детали» в моем случае означало уничтожить меня. Меня сжигала ревность, когда она заговаривала о Джейке — этом хакере, ставшем её тенью. Я ненавидел его за то, что он подбирался к истине опасно близко. Но в то же время я обожал её за эту слепую доверчивость ко мне. Это было настоящее безумие, разрывающее меня на части Я устал. Я хотел быть честным. Я хотел просто… быть рядом с ней. Не в телефоне. В реальности. «Эл... Спасибо, что ты есть. В этом безумии... ты единственное, что кажется реальным», — написал я, и это была самое честное, что я когда-либо писал. «Ты для меня тоже реален, Ричи. И очень важен». Важен… Я отложил телефон. В мастерской было темно и холодно. Я смотрел на маску, лежащую в углу, скрытую под тряпьем. Маска, которая была моей защитой и моей тюрьмой. Элли была моим шансом на спасение, но я знал, что моя любовь к ней — это самая опасная игра, в которой я когда-либо играл. Игра, в которой не было победителей. Только те, кто успел сбежать, и те, кто… утонул. Тиканье часов стало громче, перекрывая звук дождя. Я знал, что должен продолжать. Должен закончить то, что начал. Но сейчас, в этой темноте, я просто хотел ещё минуту… минуту надежды, что, возможно, всё может быть иначе.