Т/И и Майкл Шин

Майкл Шин учился на третьем курсе филологического факультета государственного университета. Сам вуз, если честно, давно уже напоминал памятник самому себе: облупившаяся лепнина на фасаде, вечно скрипучие двери в аудиториях, запах старых книг и мела, перемешанный с ароматом дешевого кофе из автомата. Преподаватели здесь в основном были возрастные, заслуженные, но читали лекции так, будто сами себе ставили скуку на диктофон. Студенческая жизнь теплилась в курилках и буфете, но Майкл не жаловался. Ему было все равно на качество образования. Пока однажды на семинаре по зарубежной литературе XX века он не увидел ЕЁ. Т/И. Она сидела у окна, и солнечный свет, пробиваясь сквозь пыльные стекла, путался в ее волосах. У нее были удивительные кудри — непослушные, живые, они рассыпались по плечам и падали на лоб, когда она склонялась над конспектом. А еще были очки. Тонкая металлическая оправа, в которой поблескивали стекла. Майкл вдруг поймал себя на мысли, что очки делают любую девушку интеллектуальнее, загадочнее и, черт возьми, в сто раз привлекательнее. Фигура у Т/И была, скажем так, далекой от стандартов инстаграмных моделей — Майкл не заметил ни пышных форм, ни выдающихся бедер, но его это почему-то совершенно не волновало. Его зацепило что-то другое. Какая-то искра, которую он разглядел в ней. Если раньше на все попытки друзей познакомить его с кем-то он отшучивался, мол, «я по другой части», то теперь у него появилась цель. Цель, которую он формулировал для себя предельно цинично: «трахнуть эту очкастую отличницу». Но для этого нужно было подобраться ближе. Тактика была стара как мир, но безотказна. Майкл начал с малого. Сначала просто здоровался в коридоре, потом спрашивал что-то по учебе — благо, учился он средне, и повод обратиться к отличнице всегда был. Он подсаживался к ней в библиотеке, делая вид, что пишет курсовую, а сам украдкой наблюдал, как она поправляет очки, когда задумывается. Он носил ей кофе из автомата — просто так, без повода. Т/И поначалу удивлялась, но постепенно оттаяла. Прошло несколько месяцев. Осень сменилась промозглой зимой, а Майкл и Т/И стали неразлучны. Они вместе ходили на пары, обедали в столовой, списывали друг у друга лекции. Друзья Майкла закатывали глаза: «Шин, ты чего, подкатываешь к ней?» Майкл лишь загадочно улыбался. План был в силе. Дружба стала идеальным трамплином. Он знал, что она любит американо без сахара, что у нее аллергия на кошек, что она стесняется своего голоса, когда читает стихи вслух. И он знал, что она ему доверяет. А доверие — это ключ. Но Майклу были нужны не доверительные разговоры о проблемах с учебой или странном преподавателе по античке. Ему нужно было перейти черту. И он знал, как это сделать.

***

Момент подвернулся ближе к весне. Родители Майкла уехали на дачу на все выходные, заниматься посадками. Квартира в его полном распоряжении. В пятницу вечером, после пары по культурологии, он как бы невзначай предложил: — Слушай, Т/И, у меня дома полный завал с курсовой по Бодрийяру. Голова пухнет. Может, завтра ко мне завалишься? Посидим, чай попьем, поможешь мне с симулякрами разобраться? А то я в них как в темном лесу. Т/И задумалась лишь на секунду. Дружба есть дружба, помочь товарищу — святое дело. К тому же, в универе вечно шумно, а дома у Майкла будет тихо и спокойно. — Хорошо, Майк, — улыбнулась она, и этот очкастый взгляд заставил его сердце пропустить удар. — Приду. Часа в два? — Идеально, — кивнул Майкл, внутри уже потирая руки.

***

Суббота выдалась солнечной, но прохладной. Т/И пришла ровно в два. На ней был легкий вязаный кардиган поверх простой хлопковой рубашки в клетку, джинсы и смешные кеды. Майкл встретил её в коридоре, принял куртку, провел в свою комнату. Комната у Майкла была обычной студенческой берлогой: книги на столе, плакаты на стене, пара гитар в углу. Но чисто. Он специально прибрался, убрал носки и разложил конспекты для антуража. — Располагайся, — кивнул он на кресло, а сам сел на край кровати. Сначала разговор вертелся вокруг учебы. Т/И терпеливо объясняла ему концепцию гиперреальности, чертя схемы на листке бумаги. Майкл кивал, делал вид, что записывает, но мысли его были далеко. Он смотрел, как она жестикулирует, как хмурит брови, поправляя очки, как покусывает колпачок ручки. В комнате было прохладно, но Майкл незаметно для гостьи подошел к кондиционеру и прибавил температуру на пару градусов. Разговор плавно перетек на другие темы: о музыке, о кино, о дурацких привычках преподавателей. Минута шла за минутой, в комнате становилось ощутимо теплее. Майкл, делая вид, что ему самому жарко, снял худи и остался в одной футболке. Т/И сначала не обращала внимания, но спустя полчаса ей тоже стало некомфортно. Она то и дело обмахивалась тетрадкой. — Что-то парилку включили? — пошутила она, но в голосе слышалось напряжение. — Да, солнце через окно напекло, наверное, — беззаботно ответил Майкл и сделал температуру еще выше. Кондиционер согласно загудел, нагнетая тепло. Т/И колебалась. Ей было жарко, под кардиганом стало влажно. Наконец, не выдержав, она сняла его и аккуратно повесила на спинку стула. Майкл едва заметно улыбнулся. Теперь на ней была только клетчатая рубашка, которая, он видел, начинала темнеть на спине и под мышками от пота. — Может, чай все-таки? — спросил он, чтобы сделать паузу. — Со льдом? — Ага, давай, — выдохнула она. Майкл вышел на кухню, давая ей время освоиться, и, вернувшись с двумя стаканами холодного чая с лимоном, застал её сидящей на подоконнике. Рубашка на ней теперь прилипла к телу. И Майкл отчетливо увидел то, что и хотел увидеть, подстегивая температуру: под рубашкой не было лифчика. Очертания груди, ее естественная форма, проступали сквозь тонкую, влажную ткань. — Держи, — протянул он стакан, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя в штанах уже стало тесно. — Жарко тут у меня, да? — Да уж, отопление, видимо, на полную, — Т/И покраснела, поймав его взгляд на своей груди. Она сделала глоток чая, но прохлада не спасала. Соски, коснувшись влажной ткани, затвердели и стали отчетливо видны, блестя на свету. Повисла неловкая пауза, наполненная гулом кондиционера и стуком их сердец. Т/И вдруг резко встала. — Я… в туалет, — пробормотала она, не глядя на него, и выскользнула в коридор. Майкл проводил ее взглядом. Сердце колотилось где-то в горле. «Сейчас или никогда», — пронеслось в голове. Он допил чай залпом и прислушался. Тишина. А потом звук льющейся воды. И щелчок. Щелчок, который показался ему самым громким звуком в мире. Щелчок задвижки на двери туалета. Или его отсутствие. Она не закрылась. Ноги сами понесли его. Он подлетел к двери туалета, толкнул ее и замер. Т/И стояла спиной к нему, но не спиной, а в профиль, у раковины. Она сняла рубашку, пытаясь намочить ее водой и промокнуть лицо. Она была обнажена по пояс. Ее грудь, которую он так хотел увидеть, отражалась в зеркале. Небольшая, аккуратная, с темными сосками, которые, казалось, смотрели прямо на него. Она была прекрасна в своей растерянности и испуге. Т/И вскрикнула, резко обернувшись, прикрываясь мокрой рубашкой. В ее глазах, увеличенных стеклами очков, плескался ужас и... что-то еще. — Майкл! Ты что?! — выдохнула она. Но он уже не мог остановиться. Адреналин и желание захлестнули его. Он шагнул к ней, схватил ее за плечи и впился в ее губы поцелуем. Жестко, требовательно, нетерпеливо. Т/И дернулась, попыталась оттолкнуть его, но рубашка выпала из рук. Ее ладони уперлись ему в грудь. На секунду она замерла, а потом... ответила. Робко, неумело, но ответила. Ее пальцы вцепились в его футболку. Майкл, не разрывая поцелуя, начал стягивать с себя футболку, одновременно толкая ее к выходу из ванной. Они, целуясь и спотыкаясь, перемещались в коридор, а затем в комнату. По пути Майкл кое-как скинул домашние штаны, оставшись в одних трусах, под которыми уже бугром стояло его возбуждение. Т/И была в джинсах и без верха. У кровати она, наконец, оторвалась от его губ, тяжело дыша. Ее кудри растрепались, очки съехали на нос, глаза блестели. Она посмотрела на его трусы, покраснела до корней волос и, собравшись с духом, сама толкнула его на кровать. Майкл упал на спину, а Т/И, дрожащими руками, принялась расстегивать свои джинсы. Майкл помог ей, стягивая их вместе с трусами вниз. На секунду он замер, любуясь ею — обнаженной, в одних очках, стоящей перед ним на коленях на его студенческой кровати. А затем она, с отчаянной смелостью неофита, перекинула ногу и попыталась сесть на него сверху. То, что произошло дальше, заставило их обоих взвыть. В спешке, волнении и откровенной неопытности, Т/И промахнулась. Вместо нужного места она резко опустилась на его член… совсем другим местом (ноздрёй блять))). Майкл взревел не то от боли, не то от шока. Ощущение было такое, будто его плоть попала в тиски, которые сжались с нечеловеческой силой. Т/И взвизгнула от боли и неожиданности. — О господи! Прости! — закричала она, пытаясь приподняться, но от этого давления стало только хуже. Майкл, сквозь пелену боли и невероятных, почти запредельных ощущений, понял, что это анус. Она села не туда. (эх блин, а я думал ноздря...() Слезы брызнули из глаз Т/И, но не только от боли. От унижения, от неловкости, от абсурдности ситуации. Она думала, что все будет как в кино — красиво и плавно, а вышло глупо и больно. — Тш-ш-ш, тихо, тихо, — прохрипел Майкл, поглаживая ее по бедрам. — Все нормально. Давай аккуратнее. Собрав волю в кулак, Т/и приподнялась, освобождая его многострадальный орган. Майкл, уже не церемонясь, привлек ее к себе, перевернул на спину и лег сверху. Теперь он контролировал ситуацию. Он развел ее ноги, посмотрел в ее испуганные, но уже полные желания глаза за стеклами очков, и, направляемый ее руками, медленно, очень медленно вошел в нее. Т/И ахнула, выгнувшись дугой. На этот раз правильно (да неужели). Ее пальцы впились ему в спину, а по щекам потекли слезы — уже слезы облегчения и острого, первого в жизни наслаждения. Майкл двигался сначала медленно, давая ей привыкнуть, а потом темп нарастал. Ее небольшая грудь упруго подпрыгивала в такт его толчкам. Она кусала губы, чтобы не закричать, но сдавленные стоны все равно вырывались наружу. Майкл чувствовал, что может продолжать вечность. Он был в отличной физической форме и, предвидя долгий вечер, принял специальную добавку, которая отодвигала финал на неопределенный срок. Когда низ живота начал ныть от напряжения, а член — от трения, он решил сменить тактику. Он вышел из нее, перевернул на живот и приподнял ее бедра, встав сзади на колени. Эта поза оказалась для новичков откровением. Т/И, уткнувшись лицом в подушку, глухо вскрикивала от каждого его движения. Ее кудри разметались по подушке, очки слетели и валялись где-то сбоку, но ей было все равно. — Майкл... Майкл... — повторяла она как заклинание. Ему самому было чертовски хорошо, но чувствительность притупилась. Он хотел не просто механического секса, он хотел видеть ее. Он снова уложил ее на спину и, прежде чем продолжить, склонился к ее груди. Он взял в рот ее сосок, чувствуя, как он твердеет под языком. Он лизал его, покусывал, посасывал, чувствуя солоноватый вкус ее пота. Слюна текла по ее груди, по животу, и это было невероятно эротично. Т/И выгибалась, зарываясь пальцами в его волосы. Передышка закончилась. Майкл снова оказался сверху, и они продолжили. Т/И, уже более уверенно, сама направила его в себя, и они задвигались в унисон. Майкл вошел в ритм, почти неконтролируемый, наращивая скорость. Кровать жалобно скрипела в такт их движениям. Тело Т/И сотрясала мелкая дрожь, перерастающая в крупную. Она уже не сдерживала крики, выкрикивая его имя вперемешку с бессвязными словами. Это было то, чего она ждала, сама того не осознавая. Это было лучше, чем любая теория. Их тела блестели от пота, дыхание сбилось, мир сузился до размеров этой кровати и друг друга. Майкл чувствовал, как нарастает напряжение внизу живота, как прерывисто дышит Т/И. Еще минута, и он бы кончил, но… В коридоре щелкнул замок входной двери. Звук врезался в их сознание, как ледяной душ. Они замерли, замерев в самой неприличной позе. В прихожей послышался шум, шаги, и знакомый голос: — Майкл, ты дома? Мы с отцом решили, что ночью заморозки обещали, надо рассаду укрыть! Вот, вернулись! Это была его мама. Ужас отразился на лице Т/И. Она дернулась, пытаясь выскользнуть из-под него, но Майкл, сохраняя ледяное спокойствие, прижал палец к ее губам и тихо прошептал: — Тсс. Не дыши. Шаги матери приближались к его комнате...