Рецепт для двоих.

Медкит сидел за своим рабочим столом, освещенный лишь холодным голубоватым светом от мониторов и парой химических ламп. Скрежет его пера по бумаге был единственным звуком в этой обители стерильности. — Плотность хрусталя выше нормы на 2%... Скайзи снова перегрузила систему... Если этот идиот Брокер еще раз подсунет мне «энергетик из когтей монстра», я лично зашью ему карманы... — бормотал он себе под нос, поправляя очки. Дверь лаборатории с мягким свистом отъехала в сторону. Медкит даже не обернулся, его плечи лишь напряглись. — Я же сказал, Брокер, я не куплю твой «чудо-пластырь», даже если он лечит экзистенциальный кризис. Уходи. — А если я пришла не продавать, а предложить немного свежего воздуха? — раздался тихий, певучий голос. Медкит замер. Перо оставило жирную кляксу на важном отчёте. Он медленно повернулся в кресле, стараясь придать своему лицу максимально невозмутимое выражение. Вайн Стафф стояла в дверях, и в руках она держала небольшой глиняный горшок, из которого тянулся тонкий изумрудный стебель с закрытым бутоном. — Опять ты, — выдохнул он, но в его голосе не было привычного яда. — Я занят. У меня здесь лаборатория, а не ботанический сад. — Я заметила, — она прошла внутрь, и её шаги казались Медкиту слишком мягкими для этого холодного пола. — Здесь пахнет только хлоркой и усталостью. Как ты собираешься лечить других, если сам выглядишь как увядший лист? Она подошла к его столу и, ловко отодвинув стопку бумаг о побочных эффектах антибиотиков, поставила горшок на край. — Это Lumina Graminis. (Люмин Граминис.) Оно питается остаточной магией и углекислым газом. И оно не любит ворчливых докторов, так что веди себя прилично. Медкит скептически выгнул бровь, глядя на растение. — Это нарушение протокола. Биологическая активность в зоне точных измерений... — Медди, — перебила она его, слегка наклонившись вперед. В её глазах плясали те же искры, что и в тот вечер у дерева. — Просто посмотри на него. Как только она коснулась пальцем лепестка, бутон раскрылся, испуская мягкое, теплое золотистое сияние, которое тут же перекрасило холодные стены лаборатории в уютные тона. Медкит почувствовал, как напряжение в затылке, мучившее его весь день, начало медленно отпускать. — Оно... — он запнулся, поправляя маску. — Оно не соответствует моим стандартам освещения. — Но оно соответствует твоему сердцу, — улыбнулась Вайн Стафф, садясь на край его стола, что было верхом наглости в его понимании. — Рассказывай, что ты там опять ворчал про Скайзи? Медкит тяжело вздохнул, и сняв очки протёр висок. — Ох... Босс... Не предсказуемая женщина, и не угадаешь что выкинет она. Медкит откинулся на спинку кресла, и это был редкий момент, когда он позволил себе выглядеть по-настоящему измотанным. Без очков его взгляд казался менее строгим, почти беззащитным в этом мягком золотистом свете цветка. — Она вчера пыталась использовать свою косу, чтобы... — он запнулся, подбирая слова, — ...чтобы «нарезать» обед. Прямо в тренировочном зале. Мне пришлось потратить два часа, чтобы объяснить ей, почему искры от металла не заменяют приправы, и еще три — чтобы привести в порядок её локтевой сустав. Вайн Стафф тихо рассмеялась, и этот звук в тихой лаборатории прозвучал как звон маленьких колокольчиков. — Скайзи всегда была... экспрессивной. Но она ценит тебя, Медди. Просто выражает это через поломки, чтобы у тебя всегда был повод ворчать и чувствовать себя нужным. Медкит фыркнул, надевая очки обратно, но уже не так энергично. — Странный способ проявлять признательность. Впрочем, — он покосился на растение, которое уютно устроилось между его микроскопом и журналом посещений, — это не оправдывает присутствие посторонней флоры на моем столе. Он потянулся к горшку, якобы чтобы переставить его подальше, но его пальцы на мгновение замерли рядом с рукой Вайн Стафф. — Хотя... — добавил он тише, — признаю, этот... хлам... светит приятнее, чем мои лампы. В этот момент за дверью раздался подозрительный шорох и приглушенный шепот: — Тише ты, малявка! Я не могу поймать фокус! Если они сейчас обнимутся, это будет обложка моего нового каталога «Любовь и Пластыри»! — Сам ты малявка! — зашипел в ответ голос Шурикена. — Если он её обидит, я в него этот твой каталог и засуну! Медкит мгновенно выпрямился, его взгляд снова стал острым, как скальпель. — БРОКЕР! ШУРИКЕН! Если вы сейчас же не испаритесь, я испытаю на вас новую сыворотку правды. Она на вкус как тухлые носки и действует три дня! За дверью послышался топот убегающих ног и грохот чего-то упавшего (вероятно, камеры Брокера). Медкит с раздражением нажал на кнопку на панели управления, и тяжелые герметичные двери лаборатории с глухим лязгом заблокировались. Магнитные замки щелкнули, отрезая их от внешнего мира и хихиканья «шпионов» в коридоре. — Балбесы — это слишком мягкое определение для их диагноза, — проворчал он, возвращаясь к столу. В лаборатории воцарилась абсолютная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь гулом системы вентиляции и тихим, едва слышным шелестом светящегося цветка. Вайн Стафф не ушла. Она продолжала сидеть на краю стола, наблюдая за ним с той самой безмятежностью, которая одновременно и злила Медкита, и была ему жизненно необходима. — Теперь они нас не побеспокоят, — тихо сказала она. — Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сказать, но боишься, что это не поместится в медицинский отчет. Медкит замер, рассматривая свои руки. Те самые руки, которые ежедневно латают раны, чинят протезы и держат шприцы. — Знаешь... — начал он, не глядя на неё. — В моем мире всё должно быть логично. Если есть рана — есть пластырь. Если есть поломка — есть ключ. Но когда ты приходишь сюда... — он кивнул на светящийся горшок, — ты приносишь что-то, что я не могу измерить. И это выбивает меня из колеи. Он поднял на неё взгляд, и в его единственном видимом глазу отразилось золото её растения. — Я не умею обращаться с чем-то таким... живым и хрупким. Я боюсь, что моя стерильность просто... убьёт твой сад. Вайн Стафф мягко спрыгнула со стола и сделала шаг к нему, оказываясь в его личном пространстве, куда он не пускал даже Скайзи. — Мой сад не такой хрупкий, как ты думаешь, Медди, — она протянула руку и коснулась его маски, там, где должна была быть щека. — Иногда самым сильным корням нужна именно такая твердая почва, как ты. Чтобы было за что держаться, когда налетает буря. Медкит не отстранился. Напротив, он почти неощутимо склонил голову к её ладони, закрывая глаза. В этот момент он был не «лучшим врачом», а просто усталым человеком, который наконец-то нашел свою тихую гавань.