Блуждает обожание в тоске

      Столь трогательное расставание князь испортил, даже не задумываясь. — Мой царственный брат, не таи имена обидчиков. Уж я им задам трёпки!       Потом нехотя пришлось взглянуть на юношу рядом. — За каждые царапину и синяк ответишь во сто крат, слуга. — Жун-эр, — покачала головой госудыраня, положив ладонь на плечо, — доверься ему. Фэн Синь, позаботься о сыне.       Фэн Синь поклонился. Се Лянь в последний раз выглянул из паланкина, улыбнулся родителям, помахал брату и скрылся за шторой.       Паланкин уменьшался, потом исчез из виду... — Или к себе, Ци Жун — вернул в настоящее голос государя.       Сияющая галерея сменилась не менее богатыми покоями, а перед глазами простой отделки паланкин, уходящий вдаль.       На губы попало что-то солоноватой, и щека от чего-то мокрая. Ци Жун подошёл к зеркалу. Из глаз тонким ручейком лились слёзы.       Юноша стёр их рукавом и начал ходить по комнате, мысленно ругаясь:       «Нечисть проклятая! Откуда? И давно ли? Неужели ответ отъезд братца... Ну конечно! Выдумал жить в храме, оставив меня одного! Нечестно!»       Злость сменилась тоской. А как держать обиду на обожаемого брата?       Казалось, в жизни не появится свет после смерти матушки. Но тётя, её сестра, укутала племянника доброй лаской. Брошенный мальчик почувствовал себя любимым.       А полюбил... неправильно. Впервые увидев Се Ляня, Ци Жун испытал восхищение, но меньше зависти. Наследный принц сияет ярче всех, остальные людишки меркнут.       Привязанность. Движения брата, их нежность при смыкании крови, очень схожи с заботой тёти. Взгляд... Затронул душу. Пусть и обычный, но...       Преданность. Ци Жун верен государству, государыне Минь и принцу. После получения титула и власти князь Сяоцзин покарал своих обидчиков. И покарает врагов Се Ляня.       Юноша обнял себя за плечи. Он в отчаянии. Он в будоражащих мечтаниях.       «Когда мой царственный брат вознесётся, он станет самым сильным небожителем! Другие не ровня! Я отправлюсь с ним! Но тогда тётушка останется одна... И сейчас ей грустно...»       Ци Жун с размаха скинул вазу. Вдох, выдох, личико такое же миловидное, на одежде ни пылинки.       Жун-эр причаститься к государыне, и она справится с горем. Как и сам князь.