Crazy Together

***

Тишина давила на голову неприлично сильно. Петр сидел в раздевалке и смотрел в пустоту, пытаясь осознать, что только что произошло. Он сидел все еще в коньках, в своем костюме, который прилип как вторая кожа. Пальцы сжаты в кулаки, глаза будто не видят и вовсе - его разум явно где-то не здесь, не в этой душной комнате, где остался он один. Результаты объявили еще двадцать минут назад, и ,кажется, скоро придется ехать обратно домой. Гуменник шумно выдыхает и пытается собраться как и с духом, как и на выход из комнаты. Мышцы слишком твердые, голова гудит, а ком в горле мешает нормально дышать. Он продолжает расшнуровывать свои коньки, головой пребывая не тут. Разумом он все еще на льду, полностью отдается своей произвольной программе. Он все еще будто летает на льду, передавая все эмоции из души. Выезжая, Петя особо ни на что не надеялся, конечно. Да, откатал он чисто, красиво, но не стоит забывать, из какой он страны и про отношение судей к нему, да и большинства зрителей. Но надежда, вопреки всему, была, и именно она развалилась и развалила фигуриста при результатах. Шестое место. Не звучит как приговор, но если смотреть программы других участников, то русский фигурист должен был занять минимум третье место. Именно поэтому обычно спокойному, тихому и уравновешенному спортсмену сейчас так нехорошо. Петр умело не произносит слово плохо, ведь «плохо» - это значит, что он сдался эмоциям. А это же не так, да? Он сильный, он знал, на что идет, знал субъективность судей, знал, что ему не выиграть – но все равно надеялся, как дурак. Это ведь не конец его карьеры. В соц сетях его обожают, так что расслабиться пока что можно. Его образ спокойного участника из нейтральной страны ничего не должно сломать. Сейчас же что-то идет не так. Вещи почти собраны, когда в раздевалку входит Илья – его поддержка и соперник одновременно. Он улыбается слишком ярко, щеки еле заметно покраснели (но Гуменник все замечает, когда вопрос касается этого человека), а вся его поза говорит о умиротворенности, счастье и радости. Малинин стоит в кофте и штанах, уже готовый двинуться домой и отдыхать. На его шее висит медаль – напоминание Пете, что этого он не смог добиться. Русский мысленно бьет себя по лицу, отгоняя эти мысли. – Петь, тебя долго ждать? Все кроме тебя собрались, пошли уже. Задорный тон приводит его в чувства. Фигурист пытается повесить улыбку как знак того, что все с ним хорошо, но сегодня, видимо, у Петра не получается ничего. Его улыбка походит на перекошенный оскал, грустную ухмылку или отказ половины лица при инсульте. – Иду уже, извини. Тихо отзывается Петя и берет все свои вещи. Он не видит лица Ильи, ведь если посмотрит сейчас на него, то почувствует себя совсем плохо. Гуменник не завидует, нет. Просто…сегодня не его день. И судьи засудили, и эмоции резко вышли наружу. Поэтому, для блага всех остальных и самого русского, Петя постарается молчать всю оставшуюся дорогу, чтобы не огрызнуться и не спровоцировать конфликт. Хоть он и чувствует на себе недоуменный взгляд, все таки решает проигнорировать его. На благо обществу, конечно же.

***

Ребята выходят из здания и приближающийся нервный срыв снова зарабатывает себе очко. Счет становится 3:0 и Петя лишь глубоко дышит. В напряжении они доходят до автобуса, где американец садится ближе к своим друзьям, снова начиная веселиться, а русский идет к одиночному месту около окна. Автобус движется медленно, и фигурист уже думает, какую песню поставить в наушниках. Вставляя их, он понимает, что они разрядились. Тихий раздраженный выдох выходит от Гуменника. Счет 4:0 не в его сторону. Что ж, придется всю дорогу слушать смех Ильи, который, безусловно, счастлив. И Петр его не винит, конечно же. Это его день, его победа, сделанная потом и кровью. Он был рожден и тренирован для этого, он приехал на Олимпиаду ради победы и с удовольствием забрал награду, подтвердив статус бога. А фигурист с нейтральной страны…на что он мог надеятся? Ком в горле возникает незаметно и нежеланно. Им ехать еще минимум двадцать минут, а плакать в автобусе при всех такому спокойному человеку хотелось меньше всего. Он опирается на стекло окна и закрывает глаза, пытаясь прогнать ком. Петр думает о семье: о папе, который всегда был им горд и отдал в этот спорт. «Будет ли он также мной доволен?». Думает о маме, которая всегда была против фигурного катания, ведь это опасно, а шанс выиграть один на миллион. «Видимо, мама была права». В его мыслях неожиданно появляется Илья – вот им семья точно будет довольна. Блестящая короткая и произвольная программы, первое место, медаль и обожание фанатов. Одним словом - доказал, что действительно может. Из всех мыслей его отвлекает Миша: –Ребят, списки на показательные пришли. Хотите зачитаю? Автобус заполняется позитивными возгласами. Петя знает, что его там нет. Он чувствует. –Итак, ну сейчас…девочек еще нет, парочки и танцы это скучно. Тут есть Илья, я, Юма с Сюн Сато, Даниэль, Адам и Джунхван Чха. Нашего великого стратега нет, Петр? Стратегия не получилась что-то у тебя. В автобусе наступает тишина. Русский только спустя пару секунд понял, что это было не просто обращение, а провокация и издевка. Причем от кого? От брата, считай, по крови. Ком снова стоит в горле, пока он оборачивается и смотрит на задние сиденья. Русский встречается с виноватым взглядом Ильи – он не ожидал такого от своего друга, поэтому, не отводя глаз от Пети, что то шепчет Мише. В глазах фигуриста стоит разочарование и боль, они поблескивают, но их видит только Малинин. Нервный срыв и эмоции все же одержали победу. –Иди нахуй, - хрипло и достаточно тихо шепчет Гуменник и отворачивается обратно к стеклу, чувствуя, как одна слезы все же слезает с его лица. Миша что то шепчет про грубость себе под нос, но быстро переводит тему. Остальная дорога проходит также шумно, если не считать Петю и Илью. Русский прятал непрошеные слезы и давил всхлипы, натягивая капюшон выше, а американец с русскими корнями лишь обеспокоено смотрел на фигуру Петра, догадываясь, чем он занят. Автобус приезжает вовремя и фигурист один из первых выходит из авто. Быстрым шагом он идет к отелю. Позади слышатся разговоры про отдых и вечеринку у кого то участников, куда его, наверно, не позовут. Глаза у фигуриста красные от слез и немного опухли, поэтому последнее, чего хочет Петя – попасться кому то на глаза. Эмоции взяли контроль над разумом, поэтому сейчас он разбит, уставший и просто мечтающий об отдыхе. Руки дрожат, еле держат сумку с вещами, а ноги против своей воли быстро несут его в отель. Его останавливает Илья. Сердце уходит в пятки, а слезы, вопреки его желанию, текут с новой силой. -Петь, ты тут свой телефон…Петя? Малинин недоуменно смотрит на своего парня и расстроенно выдыхает. Илья догадывался, что он расстроится, но видеть это вживую намного труднее. Гуменник не смотрит в ответ прямо в глаза. Он прячет взгляд, будто чешет волосы. Чего еще он может потерять за сегодня? Его голос хрипит и надрываться: -Илюш, я сейчас…не в состоянии, короче. Спасибо, что телефон отдал. С победой тебя, кстати. Не успел нормально поздравить, прости. Ты молодец. Выходит слишком душно для человека, который разваливается на кусочки. Он корчит улыбку и собирается идти в номер отмываться от своего позора, когда его останавливает теплая рука на его запястье. -Петь, все нехорошо, да? Хочешь ко мне в номер, а? Петр ничего не ответил, лишь кивнул. Усталость накатила вновь с удвоенной силой, словно организм поддерживал его решение. А провести время в компании своего возлюбленного и человека, кем он восхищается еще со времен юниоров - лучшее окончание такого тяжелого дня.

***

Они оказались в комнате Ильи быстро, будто время с ним текло быстро и незаметно. Рука американца мягко, но непрерывно сжимала руку Пети, будто напоминая, что он всегда рядом и поможет. Гуменник предпочитает лишний раз не смотреть на это, ведь румянец накроет его окончательно: и из-за заботы Малинина, и из-за эмоций. -Петь, голодный? Ладно, вижу, что да. Заходи и проходи к кровати, а я пока закажу нам что-нибудь. Фрукты с вином устроят, а? Звучание Ильи помогает немного расслабиться и русский медленно кивает в согласие. Он без сил и напряжен, поэтому еда и алкоголь помогут ему, хоть это и вредно. Он проходит в номер и в мыслях усмехается от бардака: все вещи валяются, игрушки..или что это? где-то на полу. Зато кровать предельно чистая, будто он ждал приход Петра. Мило со стороны его парня. Тихий голос Ильи на английском заполняет комнату, погружая ее в уединенную атмосферу. Петя, конечно, не признается, но то, как звучит Малинин на другом языке иногда сносит ему крышу. Он говорит слишком беззаботно, с неявным русский акцентом и хрипотцой, смешивая это с детской картавостью. -Hi, this is room 267. I'm Ilya Malinin, and I'd like to order a fruit set and red wine to my room. The wine is your choice, I…honestly don't know anything about it. The fruit options are pineapple, dragon fruit, kiwi, and bananas, yeah…Payment by card, thanks. И даже сейчас, в подавленном состоянии, Петя чувствует легкую дрожь по своему телу. Настолько говор Ильи на него влияет. Он садится на кровать и нервно теребит свои пальцы. Эмоционально он подавлен, но слезы немного перестали идти. Американец откладывает телефон и смотрит на него, поддерживающие улыбаясь. -Хочешь поговорить или.. just sit and relax? Гуменник поднимает глаза со своих рук и тихи вздыхает. -Хочу…поговорить, если не устал, Илюш. Можно? Американец активно кивает и шепчет, что всегда готов выслушать его. Он подходит к русскому фигуристу неспешно, мягко касается его острой щеки и намекает взглядом на кровать, ведь там легче и удобнее слушать, говорить и отдыхать. Петя кивает и присаживается к прикроватной спинке, на что Малинин наигранно недовольно цокает. -Нет, my dear, давай ляжем сегодня по другому, хорошо? Американец первым ложится на мягкую чисто пахнущую постель, мимолетно касаясь своими тонкими и длинными пальцами белого белья. Он облокачивается большей частью спины на стенку и кивает Пете. Для удобства, он разводит ноги немного в стороны, чтобы Гуменник смог уместиться там. - So, а теперь ложись на меня. Спиной облокотись на мою грудь, хорошо? Чтоб мы были ближе друг к другу. Нормально так будет? Вид домашнего Ильи заставляет спортсмена ненадолго замереть, а после, под понимающий смешок, прийти на свое место. Спиной он чувствует упругие мышцы, которые восхищают его. Петя прикрывает глаза, когда чувствует руки своего парня в своих. Он защищен полностью, и, кажется, готов говорить. Готов полностью оставить разум и дать голове отдохнуть. Ведь, если им ненадолго завладеют эмоции, ничего плохого не будет, да? Илья молчит, лишь медленно и аккуратно гладит его пальцы: движения нежные, ни к чему не обязывающие. В этом была вся душевная красота Малинина: он никогда не настаивал, если этого не хотели и не требовали. Ангел наяву в этом плане. Наконец, Петя начинает. Он смотрит вниз и говорит тихо. - Я..не знаю, что произошло сегодня. Я знал, да..знал, что я не выиграю, не возьму медаль, даже бронзу. Я ехал сюда, чтобы увидеть тебя и хорошо покататься, но мои эмоции…Понимаешь, все привыкли наверно, чт-то …, - слова идут прямо от сердца, поэтому голос не справляется и надрывается, постепенно увеличивая громкость, что не может контролировать он сам, а из груди исходит всхлип, будто он снова проживает эту чертову Олимпиаду. Будто он снова один в раздевалке, когда все остальные празднуют, - что я весь такой спокойный, уравновешенный, справляюсь со всем. А я…не смог сегодня! Надежда эта была, что я все таки смог. Всю Олимпиаду мне не везло: то с музыкой проблемы, то шнурки лопнули, то почти все участники смотрят косо. Все же привыкли, что я п-привык, - снова всхлип, - а я нет! Я тоже, блять, человек, и..когда объявили оценки, то я так расстроился. Нет, я..я рад за тебя, но я думал, что хотя бы бронза, что все эти проблем-мы и и-и-испытания были ради хоть какой то победы, а оказалось, что… Я не см-мог, я..я… Петя останавливается и дрожит от потока слез. Они не утихают и текут все сильнее и сильнее. Он закрывает глаза руками, пытается отдышаться и продолжает. -Я так хотел, я..я по ночам думал, что смогу, что д-докажу, что я могу все…А в итоге, я…просто…неудачник, и -Петя, ты откатал лучше всех, ты… Илья пытается остановить истерику своего парня, но все никак не получается. Русский продолжает плакать, почти ничего не замечая вокруг, хоть и чувствует уверенные руки на своих плечах. -Нет! Я…может, я их не в-впечатлил? Я влил туда свою душу, все свои силы, а в ответ получил…получил..шестое место…Я.. -Петь, пожалуйста, остановись… -Я…я…вся страна так верила в меня, а я не смог постараться лучше, не довел дело до идеала. И теп-перь все они…все будут смеяться надо мной! А р-родители? Папа…папа будет в шоке, а мама…разочаруется во мне с-снова? Я…блять, я так… -Детка, если ты сейчас же не послушаешь меня и мой голос, я заставлю тебя замолчать сам, окей? I know many ways to do this, honey. Петр ошеломлено замирает. Он прекращает говорить и больше не дышит так рвано. Можно сказать, что он не дышит вообще, ведь его мозг сейчас в полном шоке и не знает что делать. Весь грустный и истеричный порыв как рукой сняло, так сильно поразил его твердый, но заботливый голос его парня. Он чувствует медленные и аккуратные касания к волосам одной руки, пока вторая ведет по лицу, гладя щеку. Новые чувства застилают всю тревогу и расстройство, из за чего на сердце становится легче, а ток от касаний будто просачивается сквозь кожу и идет к низу живота, приятно оседая там. Гуменник хочет, как заласканный кот, замурчать, но пока сдерживает свой порыв. Пальцы Ильи творят с ним чудеса. -I не осуждаю your tears ни в коем случае, darling. And я раздавлен, that you think так about yourself, because your прокат amazed everyone. And the judges are just assholes, понимаешь? You deserve the highest praise. Do you think смогу ли я устроить это прямо сейчас? Позволишь мне дать тебе special награду, honey? Шепот Малинина лился в его уши так, будто он мог слушать только его речи. Хрипловатый голос говорил такие вещи, что голову сносило с большей силой, а тело прекращало слушаться его хозяина. Руки русского фигуриста давно некрепко, но очевидно для глаз возлюбленного держали простынь, изредка сжимая ее. Голова откинулась к чужой шее, чувствуя горячую кожу и быстрый пульс, как успокоение. Интимная и доверительная атмосфера относила мозг куда-то в небеса, оставляя тело на произвол такой чудесной судьбы. Нравилось ли это американцу? Безусловно, видеть, как спокойный и вечно все контролирующий человек рассыпается на атомы на твоих руках, буквально на твоем теле не может не заставить испытывать чувство собственной гордости, вперемешку с удовлетворением и едким возбуждением, которое вышло из потайных углов тела после тяжелого и напряженного дня. Он был горд, что за считанные минуты и мимолетные, но точные касания смог перевести Петю из состояния, близкого к панической атаке и нервному срыву, к ощущению безопастности, полного доверия и, что самое главное, нарастающего возбуждения. Не только же ему на льду катать, да? На этом, конечно, никто останавливаться не хотел, да и не смог бы. Крепкие руки, казалось бы, невысокого Малинина, уверенно, но нежно переворачивают разомлевшего Гуменника к себе. Теперь он сидит между ног Ильи, взглядом показывая, как ему одновременно хорошо и мало. Температура в комнате быстро растет, поэтому ухмылка на лице блондина появляется отчетливо. Губы у него пересохли, поэтому, по его мнению, облизать их и медленно пройтись языком по ним, при этом непрерывно смотря на парня рядом, было лучшей идеей на этот момент. -It's very hot here, не думаешь? Предлагаю избавиться от ненужной одежды, right? Петя, смотрящий на него так преданно и с нарастающими импульсами в глазах, активно кивнул. Руки у него немного дрожали, пока пальцы пытались снять темную футболку, что немного прилипла к телу. Через несколько секунд верхняя одежда с характерным звуком отлетает в даль кровати. Открытый торс привыкает к оголению, покрываясь мурашками. Но самого парня это вообще не волнует, ведь его взгляд прикован к Малинину, который не отводит глаз от брюнета. Медленными и контролирующими движениями, он скидывает с себя кофту за одну секунду, предоставляя открытый вид на крепкую грудь без волос с темными сосками, которые давали контраст с белой кожей. Петя перевел взгляд вниз и снова замер, а в ротовой полости начала активно выделяться слюна. Хоть они и много раз видели друг друга без одежды, по мнению нейтрального фигуриста, каждый раз был как первый. Четкие кубики пресса, такие же бледные и гладкие, манили и сводили с ума. Он подавляет в себе желание облизнуть их, ведь смущение, хоть и маленькое, не уходит. После пресса идет еле видная полоска волос, уходящая туда, куда он одновременно и хочет, и боится смотреть. Насмотревшись, он поднимает глаза наверх, встречаясь с глазами Ильи, который смотрит в самую глубину, при этом кокетливо закусывая губу. Ждать победитель уже не может, поэтому тонкими холодными пальцами он обхватывает Петю за шею, прижимая его к себе. Их бедра и члены соприкасаются, будто трутся друг о друга. От того, что они вдвоем уже так возбуждены, светлые и правильные мысли об осторожности сносит полностью и безвозвратно. Блондин, забыв о былой нежности, резко впивается в губы своего возлюбленного. От такого контакта Гуменник приоткрывает рот и стонет в поцелуй, поэтому его соперник тут же проникает в его рот, находит чужой язык и грубовато посасывает его, будто пытась завязать узел. Следом язык обследует остальную часть рта: проходится по чужим зубам, касается твердого неба. Руки же сжимают тонкую талию и ближе придвигают тело к себе, из за чего Петр снова скулит в поцелуй от таких приятных чувств. Когда дело касается Малинина он превращается в оголенный нерв или провод, который реагирует на все прикосновения, что только радует его возлюбленного. Илья отодвигается от его рта на секунду, чтобы развязать им обоим штаны. Русский вздрагивает и от касаний к животу выгибается, грудью прижимаясь ближе к парню. Он тяжело дышит, в глазах размыто от недостатка кислорода и больших чувств, а член стоит почти больно, хотя они успели только поцеловаться. -Хочу подрочить нам, а потом обниматься с тобой, let you? Брюнету кажется невообразимым, как тонко и уместно американец смешивает в своей речи нежности и пошлые вещи, заставляя сердце щебетать от многогранной любви и желания. Он слишком активно кивает, примыкая самостоятельно к губам блондина. Они нежные, влажные, но немного опухшие, поэтому целовать их очень приятно, как считает Петя. Он не углубляет поцелуй, а переходит от губ к линии челюсти, оставляя по ее контуру короткие поцелуи-бабочки. Губами он ведет к шее. Влажные касания приходятся лишь на ее верхнюю часть, которую не спрятать, а остальное, что, обычно, никто не видит, Гуменник покрывает засосами, ярко то закусывая кожу, то засасывая ее, слушает сверху тяжелые вздохи и ощущает руки, твердо сжимающие его волосы. После нескольких засосов и укусов на основании шеи и на ключицах, он отодвигается немного в сторону и тяжело дышит, пытается успокоить сердце. Он смотрит на свою работу: внизу шеи все покрыто отметинами, некоторые из которых еще останутся на пару дней. Довольная и собственническая улыбка появляется на его губах, и он смотрит прямо в глаза Ильи, который, видимо, совсем не против такого. Это побуждает оставить еще один поцелуй на губах, а руками помять пресс и заскулить от твердости мышц. Американец настолько прекрасен, что сам Петя иногда не верит, что встречается с таким красивым человеком. -Решил пометить меня всего, dear? Петр на такое заявление просто мягко улыбается, обнажая белые ровные зубы. Румянец проявляется медленно, нерезко, но ощутимо для такого спокойного человека. Возбуждение отдает короткими непрерывными импульсами то в мозг, закрывая и плавя все мышцы, то вниз, заставляя член выделять смазку, которая остается на штанах темным пятном, показывая, что он очень заинтересован в данном процессе. Дыхание прерывистое, будто после длинной программы или пробежки, из-за чего грудная клетка поднимается неприлично быстро, а диафрагма с остальным мышцами, участвующими в вентиляции легких, судорожно то сокращаются, то расслабляются. Кровь из-за активного состояния приливает к коже все сильнее и сильнее, а само тело с помощью желез выделяет пот, поэтому Гуменник, влажный, часто дышащий и до одури красивый, в глазах Ильи возносится до звания бога. Малинин невзначай проводит подушечками пальцев по худому сжимающемуся животу, нежно потирает тонкую талию. Другой рукой он решает закончить начатое, залезая во влажные из-за смазки трусы своего парня. Брюнет на это рвано выдыхает, выгибая шею ближе к виновнику его состояния. Блондин не теряет времени и, будто вампир, вгрызается в светлую кожу, от пота поблескивающую на свету. Сначала нежно проводит языком по кадыку, оставляя там поцелуй, потом перемещается к сонным артериям поочередно, уделяя внимание им обоим. Губами и языком он ловит сокращение стенок артерий, включая зубы и начиная кусать привлекательную кожу. Парень в виде жертвы скулит от удовольствия, забирается руками в мягкие светлые пряди и сжимает их у корней, так ему хорошо. Илья не останавливается, оставляет засос на шее русского, около сонной артерии как в напоминание, кому он принадлежит всем телом. Дорожку из поцелуев он проделывает до выпирающих ключиц, смешивая то нежные поцелуи, то укусы. Засосы он оставляет на лакомый конец, оставляя их на ключицах - в месте, где они будут отчетливо видны парню, но никому другому. Собственническая часть американца насыщается такими действиями, как голодный и наконец удовлетворенный зверь. Он отлипает от шеи Пети и не может больше ждать. Проворные руки бегло снимают штаны сначала с Гуменника, который на каждое прикосновение то тихо стонет, то поскуливает, как собака, добравшаяся до ласки, после и с себя. Руки еле видно трясутся от интимности момента, губы подрагивают. Они вдвоем остаются лишь в белье, и этого достаточно, чтобы они вместе сошли с ума. -Sit on me, fuck. I want you so badly, i can‘t wait anymore От всего происходящего он переходит на английский язык и звучит так горячо и желанно со своей хрипотцой, что Петя не думает, а отзывается на все поручения своего парня так, будто у него безусловный рефлекс на его манящий и почти гипнотизирующий голос. Он дрожащим телом присаживается на бедра Малинина, чувствуя их напряжение и тут же стонет сильнее, чем до этого сегодня. Их члены прислоняются друг к другу так, будто они созданы для этого. У Ильи член длинный и толстый, с выгибающейся головкой, когда у него самого он немного тоньше и короче. Поэтому создается такая иллюзия, что он полностью перекрывает его, касаясь по всей длине. Руки Петра оказывается на шее у блондина, а губы на его плече, оставляя поцелуи, когда рука победителя пробирается в маленькое пространство между ними, потирая член Гуменника сначала через ткань, а после, когда рука припускает его белье - то проводя по длине, то сжимая у основания, то еле ощутимо царапая уздечку. Слова застывают в голове и он может лишь громко вскрикнуть от прямого контакта в бедное плечо, а после легонько прикусить его. Чувства и ощущения от настолько сильной близости и всех касаний Ильи возрастают в геометрической прогрессии, поэтому нейтральный фигурист может лишь мешать стоны с криками имени своего парня, когда рука проделывает такие фрикции. Ему хорошо, тело стало оголенным нервом, а душа вознеслась до небес, до Олимпа, откуда они были недавно свергнуты. -Илья, пожалуйста…хочу… Слова путаются и не собираются в логичные предложения, будто мозг тоже пребывает в состоянии чистой эйфории. Он шепчет это в ухо американцу, прерываясь на появившиеся всхлипы. Он хочет почувствовать член своего парня, хочет коснуться его, ощутить все венки сначала в руке, а потом и около своего органа, чтобы полностью и окончательно захлебнуться в экстазе. -What are you saying, sunshine? I don't understand. Илья точно издевается над ним. Петя поднимет разбитый мутный взгляд и встречается с его глазами, которые сияют и излучают ухмылку с спрятанным возбуждением от всех реакций брюнета, которые сегодня льются из него. Русский ждать больше не может, поэтому сам залезает в трусы Малинину под его одновременно ошеломленный и горячо прерывный вздох. Пальцы быстро, но нервно касаются и обхватывает головку, одновременно приспуская белье, чтобы освободить член полностью. Он повторяет фрикции своего возлюбленного и движется в похожем темпе то вверх, то вниз, чуть прижимая основание, но не давая ему кончить. Американец не справляется с этим удовольствием и перемещает свою руку к руке Петра, направляя ее и соединяя их члены вместе под громкий стон брюнета. Другая же рука находит его свободную руку и сжимает его. Их нежность, граничащая с животными желанием кончить, оседает в легких, как табачный дым. Петя не перестает всхлипывать, толкаясь бедрами все ближе и ближе, чувствуя, как рука подстраиваться под главенствующую и задающую ритм чужую руку. Он плачет от пронизывающего всего тело удовольствия в шею Ильи, не переставая кусать ее. Блондин же рычит в чужие красные губы, кусая за их нижнюю часть. Они влажно целуются, стягивают языки вместе и скулят друг другу в рот. Степень удовольствия в комнате зашкаливает, когда они почти одновременно ускоряются. Гуменник плачет от колющих как иголки переполняющих его чувств, шепча слова о любви куда то в шею.Он близко, судя по в конец разбитому состоянию, содрогающемуся телу и слезам, увлажняющих шею Ильи. Сам американец тоже скоро окунется в пучину экстаза. Он чувствует, как все внутри сжимается и вздрагивает, как душа с телом будто летает на облаках из чистого наваждения. Он ускоряет движение их руками, царапает ногтем их уздечки поочередно. Это заставляет их обоих вздрогнуть. Волна оргазма подходит ощутимо, заставляя весь позвоночник Пети замереть. Он ошеломленно смотрит на яркие глаза своего парня, губы дрожат, а изо рта выходят лишь громкие стоны и всхлипы. Все тело напрягается, руки трясутся, когда волна удовольствия окатывает его полностью. В ушах стоит белый шум, лишь слышно, как пульсирует кровь. Он приоткрывает глаза из последних сил и видит, как Малинин рычит ему в ключицы, кусая их с неимоверной силой. Их сперма в большом количестве попадает на оба тела и грязно смешивается, но до этого нет никому дела. Они пребывают в их личном раю и не понимают, где начинается один и заканчивается другой. В голове пустота: нет ни грусти, ни плохих мыслей, только всепоглощающее удовольствие, которое как наркотик расслабляет все органы. Неземное чувство.

***

Петя чувствует все еще сильную, но расслабленную руку у себя на потной спине, которая сначала медленно поглаживает, а вскоре медленно повернула на постель, чтобы в ту же Илья лег рядом, рукой продолжая мягко поглаживать бок. Его глаза смотрели точно брюнету, показывая свое полное доверие и расслабленность. Усталость и сытость, как медленный наркотик, расходятся по крови и прилегают ко всем органам и мышцам, добавляя в атмосферу уюта после такого жаркого петтинга. На губах у блондина появилась такая расслабленная улыбка, что Петр готов был утонуть в нем полностью. Они вместе сменили животный настрой на слишком близкий, но донельзя приятный. Они растворились в ночной неге, утопая в комфорте, созданный ими двумя. -Ты оставил меня без сил, Иль. Вообще понимаешь, что творишь со мной? Гуменник говорил беззлобно, лишь с легкой нежной ухмылкой. Он потянулся ближе к Малинину, чтобы заключить его в объятия. Они снова стали одним единым организмом, распластавшимся по кровати в уединении. Они чувствовали дыхание друг на друге, из за чего атмосфера становилась все более и более крышесносной в плане их ощущений. Нежность обволакивала с ног до головы, не оставляя шанса на грусть. -How are you, детка? Стало better? Хриплый после долгого рычания и громких стонов выдает то, чем они занимались недавно. Это остается самодовольным пятном где то в груди Пети, заставляет испытывать гордость за парня и за свои действия. Он потягивается на кровати и сонно кивает. -Спасибо большое, да, намного лучше. Только спать хочу теперь. -Нам нужно в душ, милый. Мы все липкие и потные, - грустно говорит американец. Ему тоже хочется спать и он борется со сном, но желание уснуть разморенным и сухим немного выше. -Ну пожалуйста, - тянет Петя, - давай просто так ляжем, а завтра утром в душ, - канючит, ведь сил даже встать почти нет. -Я тебе помогу, honey. I can even carry it if necessary Он подмигивает, а русский заметно краснеет. Слов и аргументов у него не остается, поэтому под действием чарующих сил, отходящих от Малинина, он медленно, совершенно голый и уставший, идет с ним в ванную.

***

Душ занимает меньше десяти минут, и то, они иногда прерываются на нежные поцелуи, то касаясь губ, то проникая языком, но без продолжения. Поцелуи помогают им понять эмоции друг друга и оказать то спокойствие, то поднять силы, то разделить грусть. Такой некий элемент на глубоком уровне, который, что оказалось большим открытием, приятен им обоим. Они переодеваются в свежее белье, чистят нерасторопно зубы, смотря в зеркало не на свое отражение, а на друг друга. В глазах - полная любовь, которую не заметит только дурак. Они делятся ею друг с другом всегда, особенно в такие моменты. Наконец, после всех водных процедур, они оказываются в постели. Она все еще немного горячая и еле ощутимо влажная, но гораздо лучше, чем была полчаса назад. Илья выключает ночник, который был включен все время и берет легкое одеяло. Он придвигается все ближе и ближе к Пете, стараясь почувствовать его тепло, его дыхание и точное сердцебиение. Накрывая их обоих одеялом, он чувствует, как уставшая голова брюнета ложится к его шее, выдыхая воздух прямо на укусы. Он чувствует, как виновник всех меток хитро улыбается и мягко щипает его. -Эй, за что? Петр поднимает голову ближе к лицу возлюбленного. Его тон именно такой, какой бывает в моменты уединения - пропитанный любовью, чувством выполненного долга, негой от все еще ощущавшегося удовольствия и расслабленностью. Идеальное комбо, которое слышит и чувствует только Илья. Как некая привилегия, которая вроде не такая большая, но заставляет сердце биться чаще, а по телу нейроны проводят приятный ток того, что дано только тебе. -Tomorrow my father will kill me if he sees all this -Тогда ему придется кил и меня. Это же я виновник, хотя, знаешь, меня все устраивает. Блондин мягко смеется и оставляет поцелуй в волосах Гуменника. В голове у него почти нет мыслей, только удовлетворение. -Петь, You должен помнить that you're human. And that there are situations you не можешь повлиять. You skated so hard that I cried, believe me. Я люблю тебя, не за твои награды или программы, а за то, какой ты удивительный. Я люблю тебя за все твои emotional swings, которые ты прячешь. Я хочу, чтобы ты believed me, please. Because I am the person who will always help and support you. Ты должен помнить об этом, Петь. Он говорит это на одном выдохе и чувствует, что сонливость наступает после этих слов. Петр же застывает с широко открытыми глазами от таких слов. Он лежит в полной тишине, которая не кажется ему неловкой или напряженной, нет. Она будто подстраивается под их эмоции, даруя чувство свободы. Он переваривает все те теплые слова, которые откликнули в его душе что то слишком тонкое, что никогда не реагировало на чужие слова. Он улыбается, тихо смеется и оставляет поцелуй на шее Ильи. Он правда является Богом: и на льду, и в бытовой жизни. Он смог добраться до его души и убрать грусть в один момент, это то, чего не делал никто, кроме его отца. А тот был итак связан с Всевышним, поэтому все складывалось идеально правильно. -Я тоже люблю тебя, Илюш. Спокойной ночи, спасибо за сегодня…ты сделал невозможное. Они встречаются взглядами и улыбаются друг другу нежно и по особенному. Малинин кивает в ответ и касается губами ко лбу брюнета, оставляя тепло и ложиться обратно, утягивая к себе Гуменника. Они засыпают в объятиях друг друга, счастливые и уверенные в том, что любые трудности преодолимы вместе. Они готовы быть одни против всех, потому это и есть самая глубокая и надежная любовь. И они готовы разделить между собой, упиваясь каждым моментом. Они ведь сумасшедшие навсегда. На все времена.