Альтернатива

гуляя в очередной раз по душному Петербургу часов так в семь-восемь вечера, съедаемый скукой известный многим господин Аркадий Иванович Свидригайлов задумался. точнее, думал он постоянно, в большинстве случаев правда о какой-то мелочи, но сейчас, по какой-то причине, вспомнился ему довольно интересный субъект, с коим он успел познакомиться пару дней назад. Родион Романович Раскольников. бывший студент, брат Авдотьи Романовной и по совместительству тот самый убийца старухи-чиновницы и её сестры. с первого взгляда, ничего интересного, обычный юноша, гордый, раздражительный, отстранённый, а нет, что-то в нём было. и было настолько интересным, что могло убить скуку мужчины. после их последней встречи, в трактире, у Свидригайлова появилось какое-то очень странное предчувствие, касающиеся Раскольникова. последний вёл себя как обычно, раздражённо, немногословно, в момент встречи, но во всех его действиях, словах, даже в взгляде появилась какая-то уверенность. только в чём, непонятно. « В контору решил что-ли пойти, на себя донести? » - первое время думал Аркадий Иванович, но потом понял, что, скорее всего, нет. тут было что-то другое. проходя недалеко от дома Раскольникова, мужчина решил зайти к нему. почему нет? с большей долей вероятности он должен был быть дома. пройдя в дом, то самое странно чувство, бывшее ещё с последней их встречи, вернулось. одна догадка мелькнула в голове Свидригайлова, но пока он не решился ей доверять. « Не мог же он... » поднявшись до комнаты Родиона, он первое время прислушивался. тихо. слишком тихо. дверь стояла полуоткрытая, но зайти в комнату мужчина всё не решался. догадка, мелькнувшая ещё на лестнице, начинала всё больше и больше казаться правдой. руки начали дрожать, а голова отказывалась работать как раньше, всё шестое чувство намекало, что лучше уйти, не открывать дверь, уйти, неважно куда, просто уйти. глубоко вздохнув, руки меньше дрожать не стали, но появилась какая-то... сила?... осторожно открыв дверь, Свидригайлов поначалу ничего не увидел, комната была погружена во тьму, а единственный источник света, окно, светило прямо в лицо. привыкнув к темноте, он начал разглядывать комнату. всё тот же диван, стол, три стула, а рядом с ними... увидев сначала он глазам своим не поверил. перешагнув порог, он увидел студента. но... с ним было что-то не так. закрытые глаза, бледный вид, неестественная поза, подняв взгляд на вверх (насколько это было возможно в каморке Раскольникова) он увидел то, чего так боялся. петля. и юноша в ней.

***

Раскольников лежал на диване. мысли уже настолько спутались, что даже зацепиться за что-то нельзя было. просто каша. одно он ощущал точно, отвращение. отвращение ко всем знакомым, к собственной комнате, к себе, ведь он оказался просто дрожащей тварью. не смог преступить, убив даже не человека, не человека, вошь! смог ли Наполеон, убив всего-лишь вошь, испытывать то, что Родион испытывал на протяжении последних дней? обморок, лихорадка, раздражение на этого назойливого Порфирия Петровича, чтоб его... « Надо с этим покончить. Сегодня же » - мелькнула в голове наконец столь ясная мысль. « А что ж значит это, покончить? На себя донести, чтоб в каторгу увезли? Так я хочу жить дальше? А может и да, всё что угодно будет лучше, чем так, как сейчас... » взгляд, блуждающий по осточертевшей комнате, случайно упал на верёвку. Раскольников понятия не имел, откуда она вообще взялась в его комнате, ведь никаких верёвок здесь сроду не было. гипнотизируя взглядом вещь, в голову пришла идея. потянувшись за ней, юноша даже удивился, насколько она оказалась длинной. разглядывая её в руках, он думал, наконец ясно. « Верёвка длинная, судя повсему толстая, не оборвётся, её было только так завязать, чтоб не развязался, да прикрепить... » с горе попалам соорудив что-то наподобие петли, ему вдруг припомнились слова Порфирия Петровича. « Если бы на случай, — ну так, на всякий случай, — пришла бы вам охота в эти сорок-пятьдесят часов как-нибудь дело покончить иначе, фантастическим каким образом — ручки этак на себя поднять (предположение нелепое, ну да уж вы мне его простите), то оставьте краткую, но обстоятельную записочку. Так, две строчки, две только строчечки, и об камне упомяните: благороднее будет-с. » припомнив, есть ли вообще у него бумага и чернила, Родиона порылся в столе. найдя жалкого вида бумажку и почти закончившийся чернила, он быстро, не думая, чирканул. « Это я убил Алёну Ивановну и сестру её Лизавету топором. Я же и ограбил, но награбленное зарыл под камнем. » Р. критически осмотрев бумагу, Раскольников захотел порвать записку, чтобы дело умерло вместе с ним, но вместо этого отвернулся. пусть. отодвинив стулья, юноша смог найти, куда можно было зацепить свою с горе попалам сделанную петлю. прицепив, он оглядел в последний раз свою комнату. почему-то сейчас, вместо былого отвращения, ничего не было. комната, как комната. внезапно он подумал про семью. Дуня, мать, тяжело им придется без него, но с ним ещё тяжелее. так что лучше сейчас всё покончить. он вспомнил Соню. не позволив воспоминаниям о ней отнять свою решимость он надел петлю. « И всё же, я такая же вошь, а не человек » - последнее, что промелькнуло в его голове.

***

в оцепенении наблюдая за телом Родиона, Свидригайлов мельком увидел какой-то клочок бумаги. в целом, ничего нового он ему не дал, потому что всё это он уже давно знал. находясь в каком-то трансе, не помня себя, он вышел из комнаты, не прикрыв дверь. мысли, незамолкающие ранее, сейчас пропали. в груди было пусто, но от чего? не разбирая дороги, он вдруг понял, что оказался на -н бульваре. здесь, вечером, народу никогда не было много, так, иногда только проходило пару человек. около моста стоял какой-то пьяница. хотя, может и не совсем пьяница, по крайней мере, весь вид показывал, что был он явно не в трезвом состоянии. Свидригайлов подошёл к нему. — А-зе, сто-зе вам и здеся на-а-до? — проговорил пьяница, глядя на подошедшего и едва шевеля языком. — Да ничего, брат, здравствуй! — ответил Свидригайлов. — Здеся не места. — Я, брат, еду в чужие краи. — В чужие краи? — В Америку. — В Америку? Свидригайлов вынул револьвер и взвел курок. Незнакомец приподнял брови. — А-зе, сто-зе, эти сутки (шутки) здеся не места! — Да почему же бы и не место? — А потому-зе, сто не места. — Ну, брат, это всё равно. Место хорошее; коли тебя станут спрашивать, так и отвечай, что поехал, дескать, в Америку. Он приставил револьвер к своему правому виску. — А-зе здеся нельзя, здеся не места! — встрепенулся пьяница, расширяя всё больше и больше зрачки Свидригайлов спустил курок.