Возлюбленный феи севера

      Если подумать, ангелы и феи не такие уж и разные.       Эта случайная мысль пришла в голову Флинса, когда он слишком глубоко погрузился в свои размышления во время совещания по стратегии. Он не смотрел на Николь, но, когда его взгляд скользнул по комнате и остановился на ней, задумался, кем она была на самом деле, помимо Ведьмы Шабаша.       Ангел. Интересно.       Феи были созданы гиперборейцами с помощью методов, которым их обучила Койтар — первый ангел, прекраснейшая дочь Небесного Порядка. По такой логике их расы можно сравнить как минимум с близкими родственниками. Ангелы любили помогать человечеству. Феи, в свою очередь, были не столь великодушны, хотя большинство время от времени и оказывали помощь.       Флинс однажды наткнулся на книги, в которых говорилось о том, что происходит с ангелами, когда они влюбляются: они были прокляты терять свой облик и способности, и могли лишь скитаться по земле в виде фей, указывая искателям приключений и странникам путь к спрятанным сокровищам. Насколько ему было известно, для фей такого правила не существовало.       Он бы и не узнал. Он никогда раньше не влюблялся-       Флинс вздохнул так резко, что чуть не подавился, но быстро сделал вид, что просто откашлялся, когда разговор дошёл до него. Нынешняя ситуация требовала его внимания, поэтому он отогнал мысли о ратнике, который часто его навещал: о юноше с острым и пристальным взглядом, что не дрогнул бы на поле сражений, но при этом сиял улыбкой столько лучезарной, что затмевал звёзды, и с сердцем столь золотым, что сверкало ярче любого драгоценного камня, который Флинс когда-либо видел.

***

      Феи — существа непостоянные, что никогда не врут, но с удовольствием находят лазейки, дабы увильнуть от правды. И хотя намерения у них часто благие, они любят играть с людьми в силу своей хитрой и игривой натуры. Для того, чтобы человек убедился в искренности феи, между ними должны соблюдаться строгие правила взаимодействия.       Никогда не называйте феям своё имя. Это дает им власть над вами, ведь в именах заключена сила.       Это было первой ошибкой Иллуги.       Или, возможно, первым исключением Флинса.       Флинс впервые встретился с Иллуги на Кладбище Ночи — по крайней мере, лично. Он знал о нём лишь как о приёмном сыне старшины Никиты, не более. Пару раз он мельком видел его, когда тот помогал отрядам в дикой местности или занимался делами в отцовском кабинете. Будучи затворником, Флинс и не думал, что они когда-нибудь встретятся, не говоря уже о том, чтобы юноша лично отправился на этот тёмный, уединённый остров.       — Добрый день, сэр Флинс. Я ратник, служу в Пирамиде. Пришёл доставить вам припасы.       — О? — Флинс с любопытством склонил голову набок. Такого ещё не случалось. Светоносцы знали о нём, но по большей части не беспокоили, понимая, что он предпочитает уединение, которое ему обеспечивают могилы. — Неужели вы проделали весь этот нелёгкий путь, господин? Честно говоря, в этом не было необходимости. В моём маяке достаточно припасов для одного человека.       Иллуги глянул на него с сомнением:       — Конечно… но как быть в экстренных случаях? Может, о себе вы позаботиться и в состоянии, но сможете ли помочь тем, кто окажется на острове случайно?       Как ни странно, такое уже действительно случалось несколько раз. Неподготовленные искатели приключений часто оказывались в затруднительном положении на узком берегу к северо-востоку от острова Паха, где на многие мили вокруг не было ни души. Только самые смелые или самые глупые из них, в качестве последнего варианта, решались дойти до ветхого старого маяка. К счастью для большинства из них, Флинс оказывался именно тем, кто был им нужен.       Не в силах поспорить, Флинс молча указал на стол под навесом. Иллуги поставил туда две коробки с едой и водой, а затем ещё одну, в которой были фонарь, одеяло и несколько пальто.       — Я буду приходить каждую неделю, чтобы пополнить ваши припасы, — сказал Иллуги, — и приносить рабочие документы, чтобы вам не приходилось добираться до Пирамиды.       — Право слово, в этом нет необходимости. Мне ужасно неловко беспокоить вас по таким пустякам. Пожалуйста, не волнуйтесь, добрый господин.       — Возможно, мне стоит выразиться чётче, — откашлялся ратник. — Сэр Флинс, поскольку Кладбище Ночи находится в уединении, а вы сами редко появляетесь в городе или в штаб-квартире, люди опасаются, что вы можете умереть в одиночестве, а мы даже знать не будем. Боюсь, однажды я приду сюда и увижу скелет.       Несмотря на все свои старания, Флинс не смог сдержать смеха:       — Какая ужасная мысль. Могу поинтересоваться, не приказ ли это? Мне неприятна мысль о том, что я мешаю вам просто выполнять свои обязанности.       — Нет… нет, это то, чего я хочу сам, — Иллуги посмотрел ему в глаза, словно бросая вызов. Странно. Когда он впервые приветственно улыбнулся, то показался Флинсу похожим на соловья — маленького и легкомысленного. Но теперь его взгляд стал пронзительным, словно у хищной птицы. Юный ратник показался Флинсу храбрым парнем, как и все Светоносцы, но в нём чувствовалась решимость, граничащая с упрямством.       — Получается, эти… «люди», беспокоящиеся о моем состоянии, — они вообще существуют, или вы говорите о себе?       — Я… э-э… — запнулся Иллуги. — Л-ладно. У меня есть дурная привычка слишком сильно переживать за наших коллег. Мы… любой из нас может исчезнуть в любой момент. Я стараюсь проверять их как можно чаще. Пока не стало слишком поздно.       Это Флинс понимал.       — Очень хорошо, — выпрямился Флинс. — Могу ли я узнать ваше имя?       Феи задавали очень конкретные вопросы. Людям это могло показаться обычной вежливостью и непринужденной беседой, но за этой формулировкой скрывалось нечто большее: Флинс просил получить имя юноши.       Он удивлялся, как ему до сих пор всё сходило с рук. За всю свою жизнь в Нод-Крае Флинсу ни разу не приходилось напрямую спрашивать чьё-то имя. Те немногие, кто его интересовали, уже были влиятельными людьми в городе, так что ему просто нужно было делать вид, что он уже слышал их имена благодаря их заслугам. В первую очередь это, конечно, касалось Никиты, его начальника. А ещё была Лаума, Посланница Лунной Баллады из Детей Морозной Луны, которая в представлении не нуждалась. Нефер, глава Куратория тайн, при их первой встрече на аукционе небрежно назвала его по имени, хотя он ни разу не представился ей, что свидетельствовало о том, насколько хорошо она управляла своей разведывательной сетью. Айно и Инеффа, что так часто делились с ним и другими ратниками базовыми знаниями о механике, чтобы те могли чинить свои фонари самостоятельно. И Ягода, способная ученица Нефер, которую он спас, когда та чуть не сорвалась со скалы на кладбище.       А Иллуги — конечно, Флинс уже слышал о нём. Но Иллуги, милый, солнечный, простой Иллуги, не мог считать себя кем-то выдающимся, не так ли?       — Ой, извините. Где мои манеры? — протянул руку юноша. — Можете звать меня Иллуги, сэр Флинс.       Флинс почувствовал, как у него слегка дёрнулся глаз. Очевидно, он не ожидал, что ратник знает о правилах этикета фей, но тонкости этого взаимодействия не ускользнули от его внимания. Иллуги не только назвал своё имя, но и сформулировал это так, что дал Флинсу полное право его использовать.       Не то чтобы Флинс хотел причинить кому-то вред. Ему не было дела до чужого имени, и он не стремился контролировать других. Однако…       — Приятно познакомиться, молодой господин Иллуги, — Флинс взял протянутую ладонь, но вместо того, чтобы пожать её, поднёс к губам и нежно поцеловал его пальцы.       — С-сэр Флинс! — Иллуги отдёрнул руку, но быстро осознал, что поступил невежливо. — О, я, э-э… прошу прощения. Но не стоит звать меня так. Я недостоин.       Флинс улыбнулся. Теперь, когда он формально владел именем Иллуги, самое меньшее, что он мог сделать, — смягчить его. Добавив уважительное обращение, он мог сделать его менее личным.       — Нет, я настаиваю. Вы производите впечатление вежливого и умного человека. Вы заслуживаете этого больше, чем кто-либо другой.       Иллуги несколько секунд разглядывал его, словно пытаясь понять, что у того на уме.       — Люди часто говорят, что вы любите льстить. Теперь я и сам в этом убедился.       Флинс весело усмехнулся:       — Вовсе нет. Я всего лишь говорю правду.       Иллуги открыл рот, чтобы что-то ответить, но передумал. Вероятно, решил, что переубеждать Флинса будет тщетно.       — Тогда я вас покидаю, сэр Флинс. Увидимся на следующей неделе или раньше, если случайно встретимся на вылазке.       Флинс смотрел, как силуэт юноши, освещённый фонарём в его руке, удаляется в тень. В его воображении возникло имя Иллуги, написанное на языке Нод-Края, — оно витало в воздухе, ожидая, когда его используют. Если имя человека действительно связано с его судьбой, то судьба Иллуги теперь переплетена с судьбой Флинса, к худшему это или к лучшему.       Он быстро отбросил эту мысль. Не стоит держать птицу в клетке.

***

      Никогда не принимайте еду и напитки от фей. Если человек съест что-то, приготовленное феей, он больше никогда не насытится обычной едой.       Не то чтобы Флинс сам готовил еду или делал напитки, да и ел он немного, — необходимости не было. Все припасы, что были на маяке, он получал от Иллуги, исправно приносившем их каждую неделю. Флинс не имел необходимых знаний о магии фей, чтобы зачаровать их, поэтому он был на сто процентов уверен, что два стакана воды, которые он поставил перед ратником, были самой обычной человеческой водой.       — Я ценю ваш жест, сэр Флинс, — Иллуги взял стакан и поднёс его к губам. — Вы не хотите ко мне присоединиться?       — Должно быть, путешествие из Пирамиды было утомительным, — сказал Флинс, уклоняясь от ответа на вопрос. Больше всего на свете он ненавидел безвкусную воду. — Не стесняйтесь, выпейте второй стакан, а то и третий, и четвёртый. Я готов принести вам целый кувшин, если понадобится.       Глаза Иллуги прищурились, но не в подозрительности, а скорее в… изумлении?       — У вас очень обезоруживающая манера речи.       — Правда? Отчего же?       — Я вижу, что вы не ответили на мой вопрос, но вы говорите настолько красноречиво, что собеседник сильно увлекается, слушая всё, что вы скажете дальше. В конце концов забывается, о чём вообще спрашивали.       Флинс приподнял бровь, и его грудь едва не вздыбилась от гордости. Обычно он был более осторожен в своих изречениях, но Иллуги удивительно хорошо его подловил, и он был первым, кому это удалось. Никита не в счёт, ведь Флинс никогда не пытался ему льстить или увиливать.       — Приму к сведению, — ответил Флинс, снова ничего не подтверждая и не опровергая. — Но лично я в это не верю. Мне хотелось бы думать, что людей больше привлекают истории, а не их рассказчик.       — Почему же? Я считаю, что вы интересный человек.       — Ох, я польщён. Вы тоже интересный человек, господин Иллуги, — Флинс обвёл рукой опустевшие стаканы. — Вас, должно быть, мучает жажда. Пожалуйста, подождите здесь, пока я схожу за графином. А пока почему бы вам не подумать об историях, которые вы хотели бы от меня услышать? Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, как добросовестно вы продолжаете выполнять утомительную обязанность навещать меня на моём маяке.       — Это не утомительно, — настоял Иллуги. — Совсем нет, если я вижу, что вы живы и здоровы.       Теперь уже настал черёд Флинса быть обезоруженным, что случалось с ним крайне редко. Он так привык к своей долгой и уединённой жизни, ему и в голову не приходило, что его отсутствие может кого-то расстроить.       Может быть, дело было и не в его конкретном отсутствии. Скорее всего, он был одним из тех, чьи лица Иллуги запомнил среди множества исчезающих ратников. Ещё одно пропавшее лицо означало бы наихудший из возможных исходов.       Он быстро наполнил кувшин и сел рядом с ратником, чтобы рассказать ему истории из Снежной. Иллуги был внимательным и увлечённым слушателем, задавая вопросы, когда Флинс замолкал, и его бледные, голубовато-серебристые глаза сияли неподдельным любопытством. Он никогда не покидал Нод-Край и, вероятно, мечтал исследовать неизведанные земли, а Флинс был его билетом в это путешествие. Флинс был рад, что Иллуги так живо интересуется его рассказами, и с удовольствием отвечал на все вопросы, даже если на это уходило несколько часов.       И всё же… может быть, ему не стоит заканчивать все свои истории на самом интересном месте? Так еженедельный визит Иллуги не ограничивался бы доставкой припасов и документов, и он всегда возвращался бы за новым рассказом.       — Чего… Вы серьезно закончите на этом? — простонал Иллуги, когда Флинс резко остановился, не договорив.       — Терпение, молодой господин Иллуги. Всему своё время. И потом, разве уже не поздно? Старшина Никита, должно быть, вас ищет.       — Ах, да, вы правы, — вскочил на ноги юноша. — Тогда до следующей недели. Не забудьте.       Когда Флинс подошёл, чтобы убрать стаканы, он заметил, что кувшин с водой опустел наполовину, а значит, Иллуги выпил как минимум ещё три стакана. Он застыл на месте, гадая, не наложил ли чары на воду, пусть и случайно. Вряд ли та была настолько вкусной, чтобы перед ней невозможно было устоять, особенно учитывая, что она, скорее всего, из Пирамиды, и Иллуги привык её пить. Наверняка это было просто из-за жажды, вызванной усталостью после долгого пути, и будь у них алкоголь, молодой господин выпил бы и его?       Он мысленно отметил, что нужно будет проверить, не изменится ли что-нибудь на следующей неделе. Либо вода была зачарована, либо его истории и правда были такими интересными.       Флинс внутренне тихонько усмехнулся. Он надеялся, что именно его захватывающие рассказы заставляли Иллуги возвращаться. В противном случае ему придётся научиться готовить.

***

      Никогда не принимайте подарки от фей. Вы будете обязаны вернуть что-то равноценное.       Флинс редко бывал в таком приподнятом настроении. Не то чтобы он часто пребывал в дурном расположении духа — напротив, такое случалось с ним крайне нечасто, — но за долгие годы он научился сохранять невозмутимый вид, каким бы счастливым он ни был. Но в этот раз маска дала трещину.       — Интересно, что же такое произошло, раз сэр Флинс слоняется по всему Нашгороду? — спросил Иллуги, шагая рядом, скрестив руки на груди и склонив голову набок, чтобы рассмотреть лицо мужчины.       — А, молодой господин Иллуги, — голос Флинса звучал нескрываемо восхищённо. — Что ж, мои сегодняшние усилия принесли плоды. Прождав несколько часов, я, наконец, встретился с коллекционером, который продал мне эту пару старинных монет.       — Монеты? Вы тоже коллекционер, сэр Флинс?       — Можно и так сказать. У каждого есть что-то, что будоражит сознание. Для меня это древние монеты и драгоценные камни. Вы часто бываете на маяке и наверняка видели шкатулку с драгоценностями, которая там хранится.       Иллуги призадумался:       — О! Да, я как раз хотел спросить вас об этом, когда представится возможность, — он указал на монеты в руке Флинса. — Кажется, эти вас особенно радуют. Что в них такого необычного?       — Ничего такого, если быть откровенным. Просто я очарован контрастом их возраста и внешнего вида, — Флинс протянул ладонь с монетами, призывая Иллуги посмотреть. — По приблизительным оценкам, им около тысячи лет, но взгляните сюда: они красивые, холодного серебристого цвета, всего с несколькими незначительными царапинами. Рискну предположить, что их предыдущий владелец пытался в реставрацию, но всё же — тот, кто держал эти монеты в руках много лет назад, должно быть, очень ими дорожил.       Флинс спешно прервался. Ему было так же легко забыться, как и вороне, прыгающей вокруг своей блестящей добычи. Он посмотрел на Иллуги, готовый извиниться, но увидел, что юноша внимательно слушает, широко улыбаясь.       — А? И это всё? А я так увлёкся, сэр Флинс, — сказал Иллуги, слегка надув губы, после чего нахмурился. — Только не говорите, что даже здесь вы прервётесь на самом интересном месте.       — О нет, вовсе нет. Я просто переживал, что говорю слишком долго.       — Мне нравится, когда вы говорите. Я никогда раньше не видел вас таким счастливым.       Сказать, что Флинс был застигнут врасплох, — значит ничего не сказать. Он почти смутился, что было для него несвойственно.       — Что ж, я польщен, юный господин, — сказал он прежде, чем совсем утратил бы привычный образ.       Он вытянул перед собой монету, подставив её под солнечные лучи, чтобы та засияла ещё ярче. Затем он усмехнулся про себя: монета была точно такого же оттенка, что и глаза Иллуги.       — Тогда в награду за то, что вы являетесь моим самым преданным слушателем… — Флинс взял руку Иллуги, повернув её ладонью вверх. Он вложил туда одну из монет и сжал вокруг неё пальцы юноши. — Эту я дарю вам.       — Сэр Флинс, я… я так не могу! — смущённо возразил Иллуги, а его щёки залил лёгкий румянец. — Эта вещь, должно быть, для вас очень ценна, и вы, наверное, потратили на неё целое состояние.       — Тише, — успокаивающе прошептал Флинс. — В моей коллекции есть ещё одна, и этого более чем достаточно.       — Т-тогда позвольте мне хотя бы заплатить за неё.       И вот опять — у Флинса дёргается глаз всякий раз, когда в силу вступают правила фей. Откровенно говоря, любой из них мог бы просто не обращать на это внимания — и Флинс в том числе, — но каждый раз, когда это происходило, что-то в их теле напрягалось, словно сама их сущность настраивалась на обнаружение этих мельчайших деталей.       — Мы, ратники, живём скромно, — сказал Флинс. — Все средства, что я трачу на свои прихоти — это часть наследства. Юный господин, должен вас предупредить: с одной только нашей жалкой зарплатой вы будете расплачиваться за неё несколько лет. И будете обязаны выполнить обещание.       — Ничего страшного. Я не против, если это займёт пару лет.       Одними из самых привлекательных черт Иллуги были его упрямство и решительность, которые и помогали ему справляться с самыми смертоносными вспышками Дикой Охоты. Но не сегодня.       Он протянул руку и сильно ущипнул Иллуги за щёку. Тот поморщился, схватившись за чужое запястье.       — С-сэр Флинс?!       — Молодой господин Иллуги, что мы говорим, когда кто-то делает нам подарок?       — С-спасибо?       — Тогда эта монета теперь ваша, и за неё не нужно платить, — Флинс отпустил щёку Иллуги. — Но если вы всё ещё настаиваете, то я попрошу об одном одолжении.       Юноша тут же оживился. Его настойчивое стремление к равноценному обмену было одновременно и милым, и нервирующим.       — Конечно!       Флинс вздохнул и раздражённо улыбнулся, сдаваясь:       — Просто продолжайте улыбаться. Ради меня. Ваше счастье стоит всех сокровищ этого мира.       — Это… непростая задача, сэр Флинс, — поник Иллуги. — Уж лучше я вам заплачу, чем… вот так.       От Флинса не ускользнула лёгкая нотка меланхолии в его голосе. Конечно, он слышал от Никиты, что жизнь юноши была полна душераздирающих потерь, незаживающих ран. Иллуги, скрывающий свою боль за улыбкой, всё ещё носил на себе слишком много шрамов.       Не думая, Флинс взял Иллуги за руку, и тот, впервые на его памяти, не смутился и не стал возражать.       — Это не обязательно должно произойти сейчас, молодой господин. Как море терпеливо ждёт восхода солнца, так и я готов ждать вас всю жизнь.

***

      Чтобы феи могли войти в дом, им нужно приглашение.       Тут всё предельно ясно. Флинс не был каким-то грубияном, врывающимся в любое заведение, что ему вздумается. Согласно правилам фей, это делалось для того, чтобы те соблюдали правила дома, но цивилизованным людям, очевидно, не нужно было об этом напоминать.       И всё же он чувствовал, как частицы фейской сущности кружатся вокруг него, словно магическая пыль, когда Иллуги указал на дверь, ведущую в его дом.       — Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, сэр Флинс, — усмехнулся он. — Я бы налил вам два стакана воды, но сомневаюсь, что вам это понравится.       — Я ценю вашу заботу, молодой господин, — Флинс встал у входа. Это ведь можно считать приглашением? — Необычно встречаться у вас. Я уже привык к нашим посиделкам на Кладбище Ночи.       — Говорите так, будто мы ещё где-то так видимся, — шутливо ответил Иллуги. — Если бы вы не любили так сильно тот старый маяк, то, готов поспорить, Пирамида показалась бы вам хорошим местом для жизни. Может, тогда бы я и не сходил с ума от беспокойства за вас.       — Я нахожу уединение на кладбище очень привычной для меня обстановкой, — Флинс кивнул в сторону площади. — Но, полагаю, присутствие других светоносцев вас утешает.       — Да… можно и так сказать.       Флинс переступил порог дома. Удивительно, но его чутьё феи перестало покалывать. Правило не подействовало.       Он был в замешательстве. Разве это не дом Иллуги?       Ох.       — Вы не считаете это место своим домом? — просто спросил Флинс.       Иллуги плюхнулся на стул, его плечи устало поникли. Флинс понял, что дело не только в физическом истощении: напряжение от необходимости следить за своим отрядом, ужас того, что ты просыпаешься и не знаешь, не исчез ли кто-то из ратников за ночь, пока ты спал, и одиночество из-за того, что рядом нет людей, которых можно было бы назвать семьёй.       — Домом? — слегка усмехнулся Иллуги. — Ну, да. Старик Никита здесь. И все мои друзья тоже.       Флинс молча посмотрел на него. В воздухе витало невысказанное: «Этот дом кажется слишком временным. Что, если его снова у меня отнимут?»       — А вы, сэр Флинс? Откуда вы? — спросил Иллуги.       Флинс отодвинул стул и присел рядом. С этого места вдалеке виднелось Кладбище Ночи. Неужели Иллуги каждый день выглядывал из окна, чтобы убедиться, что он не умирает на этом унылом, всеми забытом клочке земли?       Углубившись в свои старые воспоминания, он рассказал о Снежнограде — прекрасном городе с сияющим ночным небом и суровыми метелями. Опустив тот факт, что большинство дворян являлись феями, он поведал о пышных приёмах во дворце, где аристократия кружилась в бесконечном танце вежливости и светского этикета.       — Такая жизнь, должно быть, увлекательна, — прокомментировал Иллуги. — У вас остались родственники в Снежной?       — Родственники… Полагаю, можно и так сказать. — Увидев замешательство на лице юноши, Флинс добавил. — Дворяне состоят в дальнем родстве. Если быть точным, мы скорее кузены. К сожалению, многие из нас покинули Снежную. Лично я перебрался на юг, в более тёплые края, но знаю тех, кто не рискнул бы жить в таком климате.       — Значит, мы с вами похожи.       — Чем же?       Иллуги пожал плечами.       — Разве мы не плывем по течению в надежде, что однажды всё наконец наладится, и мы сможем считать это место своим домом?       Флинс никогда об этом не задумывался. Когда он впервые вырыл себе могилу в Нод-Крае, то просто решил, что там достаточно тихо для сна, который, как он надеялся, продлится века. Он проснулся только тогда, когда зов светоносцев вновь зажёг в нём пламя, и с тех пор добросовестно исполнял свой долг, поняв, что это занятие ему по душе. Похоже, он никогда по-настоящему не задумывался о доме.       С другой стороны, разве то одинокое кладбище, освещённое присутствием Иллуги, не было самым близким для него подобием дома?       Чтобы феи могли войти в дом, им нужно приглашение, но, по иронии судьбы, в конце длинного списка исключений, которые он подсознательно сделал в тот момент, именно Флинс невольно пригласил Иллуги в свою жизнь.

***

      Для фей слова — это закон. «Спасибо», «не за что» и «пожалуйста» — обычные человеческие выражения, но феи будут считать, что что-то вам должны. Будучи приверженцами равноценного обмена, свой долг они обязаны выполнять сполна.       В тот день, когда Флинс нанёс свой редкий визит, Пирамида пребывала в особенно мрачном настроении, но в медовом зале, как ни странно, кипела жизнь. Это могло означать только одно: битва была тяжёлой, и без потерь не обошлось.       Не успел он решить, что делать, перед ним явился сам Никита.       — Флинс, ты как раз вовремя. Прости, но я хочу попросить тебя об одолжении.       — Хм? Вам нужно подкрепление для финальной зачистки?       — Нет, нет. Наши отряды уже заканчивают. — Никита вздохнул. — Дело в Иллуги.       Флинс и не заметил, как сорвался с места, не успев Никита даже договорить. Он увидел Иллуги, спрятавшегося в укромном уголке замка на металлическом ящике, обращённом к скале Кипумаки. Он был ранен, но раны были перевязаны, хотя Флинс и знал, что ни один из этих боевых шрамов не сравнится с тем, что творилось в душе молодого ратника.       — Молодой господин Иллуги, — мягко поприветствовал его Флинс, подходя ближе. — Простите, что беспокою.       Иллуги оглянулся. Его глаза были красными от слёз.       — Ох, нет, всё в порядке… — юноша выдавил из себя слабую улыбку и похлопал по месту рядом, приглашая Флинса присесть.       — Как поживает молодой господин?       — Вы всё ещё так меня называете? — слегка усмехнулся Иллуги. Он попытался пошевелить забинтованным торсом, но поморщился от боли. — Как видите, просто ужасно.       — Очень хорошо вижу. Не думаю, что вы хотите выслушивать от меня нотаций.       — Уж точно не от вас, сэр Флинс. Вы такой же безрассудный, как и я, пусть и действуете более изящно.       Иллуги долго молчал. Сидя под танцующими бликами лунного света, Флинс просто ждал, когда слова и эмоции, наконец, обретут форму.       — Сэр Флинс, прости меня. — Иллуги встал перед ним лицом к лицу. Дрожащими пальцами он потянулся к прекрасному лицу феи.       Флинс молча наблюдал за происходящим, позволяя Иллуги прикасаться к себе — нежно, почти неуверенно, словно пытаясь дотянуться до призрачного образа кого-то, кого уже давно не было рядом. От его рук пахло лечебной мазью и знакомым ржавым привкусом крови.       — Каждый раз, когда я возвращаюсь живым из безжалостной битвы, у нас всегда не хватает нескольких лиц, — сказал Иллуги. — Хотел бы я сказать, что привык к этому. Но иногда я выхожу на патрулирование и вижу места, где раньше были люди, а теперь их там нет. Их отсутствие кричит о себе.       Из его усталых глаз покатились слёзы. Это не было похоже на бурный всплеск эмоций: к тому моменту, как пришёл Флинс, он, вероятно, уже всё из себя выжал.       — Вот почему я иногда боюсь приходить к твоему маяку: всё это стало для меня слишком привычным. Я просто не могу представить, что тебя там нет. И поэтому… — его пальцы сжались на лацканах Флинса, а в голосе зазвучало отчаяние. — И поэтому я испытываю такое облегчение, просто видя тебя. В море людей, где все приходят и уходят, я ищу знакомое лицо, и вижу твоё, неизменное, несмотря на время и произошедшие трагедии, и становлюсь до смешного счастливым. И я подумал… я подумал, что даже если всё меняется, пока здесь сэр Флинс, всё будет хорошо.       Иллуги уткнулся лицом в его грудь, сдавленно всхлипув.       — Спасибо тебе, Флинс, за то, что ты жив. И, пожалуйста, пожалуйста, оставайся в живых, хотя бы ради моего эгоистичного спокойствия.       Флинс моргнул. Этот долг тяготил его сильнее, чем следовало бы. Теперь он был обязан продолжать жить, хотя бы для того, чтобы развеять самые глубокие и мрачные страхи Иллуги. Если бы он снова почувствовал желание потушить своё пламя, каждая частичка его души восстала бы против, лишь бы молодой господин пролил на одну слезу меньше.       Но теперь это уже не имело значения. Флинс крепко обнял юношу, надеясь, что хотя бы в этот раз ему удастся собрать его по кусочкам.

***

      Для фей их слова — закон, и «я люблю тебя» — самые весомые из них.       Если бы Флинс был таким же ангелом, что и Николь, его бы давно лишили всех воспоминаний, тела и сил. Он бы провёл вечность в чистилище, ожидая искателей приключений или странников, нуждающихся в его наставлениях; расплачиваясь за грех, который заключался лишь в том, что он отдал своё сердце другому.       Но он был феей. Никакого проклятия не было, но их слова были законом, и «я люблю тебя» не было чем-то простым и обыденным. Феи вкладывались в эти слова всеми фибрами своей души.       Если подумать, в этом не было ничего плохого.       К тому же, любить Иллуги и посвятить ему всю свою жизнь, — было вовсе не сложным.       Однажды, особенно ясной ночью, Флинс сидел у маяка и смотрел на спящего юношу. Он склонился и поцеловал его родинку, что так полюбил.       — Я люблю тебя.       — Мхм, нет… — глаза Иллуги распахнулись, пусть всё ещё и выглядя довольно сонными. — Я люблю тебя.       — Я полюбил тебя первым.       — Я почти уверен, что это не так.       Флинс усмехнулся. Он нежно наклонил лицо Иллуги, и их губы встретились в поцелуе.       Древние серебряные монеты, которые он однажды купил, нашли своё место в новой шкатулке с драгоценными камнями, стоявшей на его верном старом столе. Она лежала там, сверкая в лунном свете, который веками освещал Нод-Край, помогая каждому заблудившемуся путнику вернуться домой.       И, возможно, на этом старом тихом кладбище, где призрачная болтовня сливалась с шумом ветра, волн, моря и звёзд, у двух ратников наконец-то появилось место, которое они могли назвать своим домом.