После

Он застрелился неделю назад. На моих глазах. Я хотел последовать за ним. Чтобы на тот свет мы отправились вместе. Но он не позволил. В Макарове была только одна пуля. Я перерыл всю квартиру, но не нашел ни один патрон. Он оставил меня одного против этого жестокого и холодного мира. Он подарил мне причины жить. И отнял самую глобальную. Дорогую. Я уже практически забыл его черты лица. Хотя в тот день не знаю сколько просидел над телом. Я чувствовал как оно холодеет. Я трогал его руки. Целовал костяшки. Молился, что это окажется глупым розыгрышем. Не оказалось. Не знаю кто додумался вызвать копов. Вроде пока сидел над Одасаку, кто-то заходил в квартиру. Охал, причитал. И как быстро вошел так и быстро вылетел. Следом приехали эти, на мигалках. Сперва, они подумали, что я - убийца. Смешно? Мне было несмешно когда меня больше часа допрашивали, чтобы снять ложные обвинения. Я помню лишь дрожь. Единственное что соединяло меня с реальностью. Позже теплые руки какого-то более главного дядьки из отдела. Он сразу как вошел в допросную, сел на стульчик напротив. По центру. Потому что там три таких черненьких стульчика стояли в ряд. Края заняты. Один пишет весь ход процесса, а второй до этого пытался получить ответы на вопросы. Ну так и вот, и сразу как-то заметил, как я нервно потираю руки. Накрыл своими. И теплым, вкрадчивым голосом выяснял что случилось. Мне казалось, что все нереально. Не знаю, что я ему наговорил. Он пару раз поворачивал голову на Салагу и качал головой. Под конец сказал Салаге психолога из МЧСки пригонять. Пусть оценивает. Кого только оценивает? Допросную? Я огляделся. Хотелось куда-то рвануть, но я придержал это чувство в себе. Да вроде ничего такая, допросная. Уютнее, чем в квартире Оды. Ждать долго не пришлось. Салага куда-то делся, и передо мной уже села девушка со светлыми волосами, едва доходящими до плеч. На место Салаги присел Мужик. Следователь. - Здравствуйте, я Ирина. Психолог. Я не смотрел ей в лицо. И мы просто сидели, молчали. Не знаю сколько времени прошло, прежде чем она предложила, - подышим вместе глубоко? Вдох, два, три. Задержка. Выдох, три, четыре. У нее получалось спокойно и размеренно. У меня же, скорее, неуклюживе хрипы. - Хотите поделиться своими эмоциями? Я помотал головой. Мы еще посидели. Помолчали. Я обнаружил на своих плечах желтый плед. Когда его только накинуть успели? - Вполне стабилен, - заключила психолог, поворачивая голову на следователя. - Вам не придется пересобирать показания? Мужик махнул рукой. - Если надо будет, - повернул голову на меня, - пригласим. На том и закончили. Мне предлогали позвонить родственникам. На что я лишь скривился. Никто за мной не приедет. Все заняты своими делами. Важными. Уже неделю как я живу в аду. Не понимая, как остальные существуют. Как дышат этим ядовитым воздухом. Перестал ходить в магазин, глаз сразу цепляется за его любимые продукты. Только доставку заказываю. На улицу перестал выходить. Благо работа не в офисе. Но заказы не беру. И соц. сети перестал вести. Может, это неправильно так убиваться по человеку. Волноваться о нем, когда все кончено. Уже все кончено. Думать и волноваться раньше нужно было, пока он в своих мыслях варился, а человек рядом с ним, самый близкий человек, умирал медленно. Теперь поздно. Остается только жалеть о несказанных словах и о времени, что не провели вместе. Все глупо и кажется бессмысленным. Но я не могу просто раз и все. Как по щелчку пальцов и все хорошо. Все стало на места своя. Не станет уже никогда. Уже никогда не будет хорошо. Один раз, кажется, в среду, ко мне заходила тетка Оды. Спрашивала как дела. Пару часов мы проревели на кухне над фото маленьким Одасаку, где мы с ним в обнимку стоим с водяными пистолетами. Знал ли маленький Ода, как закончится его только-только начавшаяся “взрослая” жизнь. Или он уже тогда думал о смерти? Потом тетка взглянула на время и быстро попращалась. Ей в садик за дочкой. Пару раз ее видел. Хорошенькая. Оду иногда просили посидеть с ней или погулять. Теперь, получается, просить присмотреть некого. Мне вряд-ли доверят ребенка. Я не вызываю доверия у старшего поколения. Я перевернул фотографию Оды. Ну и свою получается тоже. Мы оба мертвы.