Сила, которая управляет звездами

Я чувствовал себя разбитым после перелета. Самолет всегда выматывает, а тут еще болезнь, которая до конца не отпустила. После сна, как обычно, мучил кашель — сухой, надсадный, от которого заходилась грудь и ныли ребра. Я уже свыкся с этим, научился не обращать внимания. Закинул в себя несколько таблеток из тех, что выписали в больнице, запил водой из автомата. Нормально. Функционировать можно. На такси мы подъехали к ничем не примечательному маленькому двухэтажному дому. Над входной дверью висел скромный баннер: «Центр йоги и медитации». Глупость. Что я здесь делаю? Я всегда считал йогу и подобную восточную чушь разновидностью опиума для народа. Красивая обертка для тех, кто не хочет смотреть реальности в лицо. Меня будут вербовать в секту? Так я уже состою в одной, и меня всё устраивает. Скорее это я мог бы переманить их к сатанистам. Но у меня нет харизмы лидера. И слава Сатане за это. Дверь открыл чернобородый мужчина в длинной оранжевой одежде. Ну, приехали. Хельга поприветствовала его — приложила сложенные ладони ко лбу, потом к груди. Он ответил тем же жестом. Я ограничился коротким кивком. Мы вошли. Чернобородый, говоривший с мягким акцентом, представился длинным непроизносимым именем, в котором было столько слогов, что я сразу сбился со счета. Я хотел переспросить, чтобы запомнить, но он опередил: — Можете звать меня просто «дада». Оказывается, про меня он уже знал — видимо, Хельга предупредила. Меня усадили в кресло, предложили воды. Я окинул взглядом помещение. Довольно большая просторная комната. Аскетичная обстановка: на полу — коврики и подушки, в углу — две гитары, на стенах — никаких украшений. Чисто, светло. Наверное, здесь проводятся их занятия йогой. И вдруг... На дальней стене висело большое цветное фото. Оно было украшено живыми цветами и гирляндами — как алтарь. С портрета на меня смотрел Он. Я не донес стакан с водой до рта. Просто замер, глядя на изображение, не мигая. Время остановилось. Мысли тоже. Я смотрел на Него, а Он — на меня. То же лицо, те же очки, та же мягкая улыбка, которую я запомнил в лесу и в больничной палате. Хельга о чем-то тихо говорила с дадой. Потом подошла ко мне. — Всё в порядке. Тот, кто тебе нужен, приехал вчера вечером. Он ждет тебя. Я кивнул, все еще не в силах оторваться от портрета. Хельга вернулась к даде, они продолжили беседу. Значит, Он действительно существует. И здесь Его почитают. Вон сколько цветов вокруг портрета, в вазах под ним — свежие, только что поставленные. Внезапно я почувствовал что-то вроде укола совести. Может, я тоже должен был принести цветы? В знак почтения? Вдруг со мной не захотят разговаривать, сочтя недостойным? Спокойно, Гилфойл. Ты здесь не для того, чтобы соответствовать их правилам. Ты здесь, чтобы получить ответы. Я пытался избавиться от неловкости, но она сидела где-то под ложечкой. И тут в зал вошел еще один человек. Я повернулся к нему — и меня в третий раз прошибло то самое чувство. Тихая радость. Надежда. Обещание. Он был совсем небольшого роста, сухонький старичок. Весь седой, в оранжевом одеянии и тюрбане впридачу. Из-за стекол очков на меня смотрели пронзительные глаза. Складывалось впечатление, что в этом тщедушном теле скрывается очень много энергии — она спала в нем, как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться. Он широко мне улыбнулся, будто старому другу, и поприветствовал, сложив ладони. Я снова кивнул. На большее пока не был способен. — Мистер Гилфойл! — произнес он на чистом американском английском. — Я очень вам рад! Как вы добрались? Может быть, хотите отдохнуть с дороги? — Я в порядке, спасибо. Он представился. Я снова услышал длинное труднопроизносимое имя. У них тут что, чем старше человек, тем длиннее имя? Но оказалось, что и его можно звать просто дадой. Удобно. Два человека, два дады. Запоминать не надо. Подошла Хельга. Она не просто сложила руки у лба — она еще зачем-то быстро наклонилась и коснулась стоп дады. Я снова почувствовал неловкость. Ну нет. Я так делать не стану ни за что. — Мистер Гилфойл... — Можно просто Гилфойл. — Хорошо, Гилфойл. Пойдемте в кабинет, там будет удобнее разговаривать. Мы прошли в маленькую комнату. Простая обстановка, ничего лишнего: стол, пара стульев, книжный шкаф. Мое внимание сразу привлек Его портрет на стене. И еще один, совсем маленький, на столе. Дада не стал садиться за стол, отделяя себя барьером. Вместо этого мы устроились на стульях у маленького журнального столика — почти как старые знакомые за чашкой чая. Он постоянно улыбался и изучал меня своими пронзительными, но бесконечно добрыми глазами. — У вас есть вопросы, так? Вот так. Сразу к делу. Видимо, он понял, что я не собираюсь размазывать сопли и говорить о погоде. — На самом деле... — я запнулся, подбирая слова. — Я приехал сюда, надеясь поговорить с Ним. — Я кивнул на портрет. Дада прикрыл глаза. — Все приходят сюда, чтобы поговорить с Ним. — Я так понимаю, это ваш лидер или учитель? Он спас мне жизнь. Я хотел... поблагодарить Его. И... поговорить. Это возможно? — Да, это наш Гуру. Вы видели Его? — Да. Чуть больше недели назад я чуть не погиб в диком лесу — упал в горную реку ночью. А Он привел меня к моему лагерю. — Да, Хельга рассказала мне вашу удивительную историю. Дада улыбался, его глаза лучились добром и пониманием. Он наклонился ко мне поближе, будто собирался сообщить что-то важное. — К сожалению, вы не сможете поговорить с Ним в том смысле, который вы в это вкладываете. — Понятно. — я вздохнул. — Доступ лишь у избранных? — Нет, для нашего Гуру все равны. Но дело в том, что Он покинул тело более тридцати лет назад. Воцарилась тишина. Дада все так же ласково смотрел на меня. — В смысле? Что вы имеете в виду, когда говорите «покинул тело»? Он что... умер? — Да. Вы правильно поняли. Я должен был убедиться. Достал телефон, навел камеру на портрет. Гугл выдал страницу из Википедии. Философ, писатель, композитор, лингвист, основатель учения... Год смерти: 1990. Подступило разочарование. Горечь. Пустота. — Значит, все-таки это был бред? Галлюцинация воспаленного мозга? — Я так не думаю. — Дада покачал головой. — Хельга очень хорошо знает этот лес. Она возила туда туристов два года. И она утверждает, что вы никак, никаким образом не могли подняться от реки к лагерю. Там существует только один нахоженный спуск, но он очень крут, и утром Хельга не нашла на нем следов. Тем более во время дождя вы бы не смогли подняться по мокрой глине. Вы потом шли вдоль реки? — Нет. Я упал в реку, меня протащило вниз по течению. Каким-то образом выбрался, думал, что уже умер. Но вдруг увидел Его. Я впервые рассказывал кому-то о событиях той ночи подробно. Дада слушал очень внимательно, изредка задавал уточняющие вопросы — не перебивая, не оценивая, просто помогая мне восстановить картину. — Ну вот, — закончил я. — В итоге я вышел прямо к лагерю. Не знаю, зачем я вам это рассказываю. Я хотел бы говорить с Ним. — я снова посмотрел на портрет и вздохнул. — Хорошо, — вдруг сказал дада и поднялся. — Я вас оставлю. И вышел из комнаты. Я остался один. Первые секунды я просто сидел, тупо глядя на закрывшуюся дверь. Потом перевел взгляд на портрет. Он смотрел на меня с той же мягкой улыбкой. Глупость какая. Что я должен делать? Медитировать? Разговаривать с фотографией? Я огляделся. На столе стоял открытый ноутбук. На секунду мелькнула привычная мысль — влезть, посмотреть, какие грязные дела проворачивают в этом йога-центре. В моем мире хакеров оставить ноутбук в комнате с незнакомцем считается непростительной оплошностью. Но здесь, в мире дады, об этом, наверное, даже не задумываются. А может, им просто нечего скрывать. Я прогнал эту мысль. Не за тем я сюда приехал. Я снова посмотрел на фото. Он улыбался, словно ожидая, что я начну разговор. Как же глупо. Я поставил локти на колени, положил голову на руки, уставился на портрет снизу вверх. Это не мир Гарри Поттера. Портреты тут не разговаривают. Зачем все это было? Зачем я здесь? Вопросов стало только больше. Дада производит впечатление мудрого человека, но он — не Ты! Я встал, начал ходить взад-вперед по маленькой комнате. Тесно, всего несколько шагов, но двигаться нужно было обязательно. Какой же я дурак! Мне просто нужно признать: у меня кризис среднего возраста. Я потерял направление. Но это не приговор. С чего я решил, что со мной происходит нечто экстраординарное? С миллиардами людей происходит то же самое. Они теряют работу, переживают разводы, болеют, но вряд ли все они едут в маленький домик в Нью-Йорке, чтобы решать свои проблемы. Я корил себя за наивность и глупость. Но подспудно ощущал, что за этими мыслями есть что-то еще. Что-то, что я могу уловить, если перестану метаться. Если затихну. Я остановился. Сел обратно на стул. Посмотрел на портрет. Итак, пора признать, что все, что я строил годами, на что опирался, было иллюзией. Нет, мир продолжает работать по законам физики. Мой код по-прежнему строен, чист и логичен. Проблема в другом. Все эти годы я считал себя тем, что я делаю и думаю. Я превозносил свой разум, я оттачивал и тренировал его, как самый совершенный инструмент. Я был горд, что могу просчитать любую ситуацию, предугадать любой исход. Но был ли я при этом счастлив? В памяти снова проснулись отголоски того волшебного чувства, что я испытал в лесу, рядом с Ним. И потом в больничной палате, когда смотрел на небо. Это было даже не чувство — это была сама жизнь. Как будто мне полагалось жить так всегда. Как будто я мог в мгновение ока начать жить именно так. Там не было логики, не было мыслей. Было только чистое осознание, яркость красок и покой. Но почему я не могу вернуться в это состояние? Что мне мешает? — Что нужно сделать, чтобы вернуться? — спросил я вслух, сам не заметив, когда начал говорить. — Что нужно, чтобы быть счастливым? Человек на фото никак не изменился. Но мне показалось — или это игра света? — что выражение его лица стало другим. Словно он спрашивал в ответ: «А сам как думаешь?» — Я не знаю. — Я говорил с ним, как с живым. — Ты был катализатором. Если в Твоем присутствии мне было так хорошо, то… Кто же Ты? Я уже не отводил глаз от портрета. Я рассматривал каждую деталь: морщинки вокруг глаз, линию губ, сложенные руки. Фото было в простой белой раме, а внизу прикреплена маленькая табличка с надписью: «Я был тайной, я есть тайна, я останусь тайной». По коже побежали мурашки. Перехватило дыхание. Я сглотнул. И вдруг — не знаю, как это объяснить, — я почувствовал. Тончайшую нить, протянувшуюся откуда-то из груди к этому изображению. Она была почти неосязаемой, но абсолютно реальной. Как гравитация. Как та самая сила, о которой мы говорили с Хельгой в самолете. Я снова посмотрел на портрет. Кажется, я начал понимать странную закономерность этого нового, нелогичного мира. Мира, в котором нет места моей привычной рациональности. Я постарался сконцентрироваться на этом едва уловимом ощущении. На настоящем разговоре с настоящим Учителем. Я больше не говорил. Я старался не думать. Просто удерживал эту нежную нить между нами. В этом мире существовали только я и Он. Не было ткани пространства-времени. Не было глупых условностей, утверждающих, что люди могут взаимодействовать друг с другом только пока живы их тела. Было только это едва уловимое притяжение. В голове всплыли слова Хельги: «А что, если любовь — это и есть гравитация?» Не знаю, сколько времени прошло. Может, минута, а может, час. В дверь тихо постучали. Я нехотя отвел взгляд. Стараясь не утратить ощущение натяжения нити, открыл. Дада стоял на пороге. Он смотрел на меня чистым, внимательным взглядом, и внезапно я абсолютно четко осознал: он понимает. Он знает, что со мной происходит. И он сам находится в том же состоянии. — Вижу, вы получили ответы? Я кивнул. — Хотите поговорить об этом? Я снова кивнул, не переставая улыбаться. Мы сели за журнальный столик. Помолчали. Несколько минут просто смотрели на портрет Гуру. Потом я нарушил тишину: — Дада, вы можете дать мне Его фото? — Конечно. Я кивнул. Хорошо. — Почему я ничего не знал о Нем раньше? — Когда ученик готов — Учитель приходит. — Теперь, значит, я — ученик? Снова в школу? — Жизнь — это вечная школа. — Да... За последние несколько дней я узнал о себе много нового. Но так и не понял одного... Кто же я? — На этот вопрос можно ответить по-разному. — Дада говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. — Согласно нашей философии, каждый человек — это отражение Высшего Сознания. Бога. — ЛаВей утверждает, что человек — сам себе бог. А в йоге, выходит, то же самое? — Не совсем. — Дада улыбнулся. — Когда ты сам себе бог, тебе не на кого больше рассчитывать. И рано или поздно ты окажешься бессилен перед миром. Но когда Бог живет в тебе и действует через тебя, когда Он всегда рядом, ты никогда не одинок. Сила, которая управляет звездами, ведет и тебя. Я снова попробовал сконцентрироваться на тонкой нити, идущей из сердца. Получилось. Огонек горел. — Что мне теперь делать, дада? — Стараться не терять связи с Ним. И служить этому миру. В дверь постучали. Вошел чернобородый дада, извинился, что прервал нас, и сказал, что пора начинать программу. Я понял: мне пора. Дада достал из своей сумки маленькое фото и протянул мне. Оно было не такое, как у Хельги, — другой ракурс, другая улыбка. Но мне сразу показалось, что это изображение — лично для меня. Дада дал мне контакты, адреса. Сказал, что, когда я буду готов, я могу связаться с ним или с другими учителями медитации. И что мне всегда будут рады. Мы вышли из кабинета. Из зала доносилась музыка — красивая, мелодичная, на незнакомом языке. Я заглянул внутрь. На ковриках сидело несколько человек. Перед большим портретом Гуру сидел длинноволосый мужчина и пел под гитару. Голос у него был чистый, проникновенный. Хельга заметила меня, подошла. — Ну, как? Пообщались? — Да. Все в порядке. — Хочешь остаться на коллективную медитацию? Я покачал головой. Мне хотелось побыть одному, переварить все, что случилось. В коллектив я сейчас точно не вписывался. — Пожалуй, нет. Когда летим назад? — Эмм... Я назад не полечу. Останусь здесь, с мужем. — ...Ты замужем? — Да. — Она кивнула на певца. — Вон мой муж. Поет. — Красивый голос. — Да... — Так прилетела сюда, чтобы с ним встретиться? — Да у меня в Калифорнии дела шли не очень. Денег на билет не было. А тут ты написал... — она улыбнулась. — Так что Гуру нас обоих привел, куда нужно. — Ну, значит, прощаемся? — Видимо, да. Приезжай снова. Все будут рады тебя видеть. — Думаю, вернусь. — Я помолчал. — Ну, пока. — До скорой встречи, Гилфойл. Я вышел на улицу. Свежий воздух ударил в голову. Я решил пройтись пешком, никуда не торопясь. Достал телефон, увидел сообщение от Динеша: «Где тебя черти носят?» Я улыбнулся. Напечатал ответ: «Занимаюсь йогой в Нью-Йорке». И следом отправил селфи на фоне баннера с названием и адресом. Ответ не заставил себя ждать: «Ты совсем рехнулся?» Я снова улыбнулся и убрал телефон. Еще успею ответить. Динеш никуда не убежит. В голове снова всплыла аналогия гравитации и любви. И я понял, что мне нужно в Пало-Альто. Я шел по улице и впервые за очень долгое время дышал глубоко и легко. Полной грудью. Уже на следующий вечер мы с Динешем сидели на балконе его квартиры и пили пиво. Город внизу мерцал огнями, где-то гудели машины, обычный вечер в Кремниевой долине. Динеш изводил меня вопросами: — Ну расскажи, что ты делал в Нью-Йорке? Почему ты такой... другой? И вообще — ты мудак, что ли? Я узнал у Хельги, что вы летали туда вместе. — Он прищурился. — Запал на нее? — Она замужем, Динеш. Ее муж живет в Нью-Йорке. Динеш расплылся в торжествующей улыбке: — О, так тебя отшили! Ты надеялся на секс, а она тебя использовала, чтобы приехать к мужу? Вот это женский троллинг высшего уровня! Я вдруг серьезно посмотрел на него. — Что ты делаешь, Динеш? — Злорадствую, конечно. — улыбка все еще играла на его губах. — Что ты делаешь со своей жизнью? Улыбка сползла. — Что ты имеешь в виду? — Ты — талантливый кодер. Вы с Ричардом — лучшие, кого я знаю. Возможно, лучшие в мире. — Эээ... Спасибо? — И на что ты тратишь свою жизнь? — я говорил спокойно, без обычной язвительности. — Гоняешься за шмотками, машинами, девушками, статусом. Львиная доля твоей энергии уходит на то, чтобы превзойти меня. Ты способен на великие дела, Динеш, но копаешься в грязи вместо того, чтобы лететь к звездам. Динеш притих. Я смотрел ему прямо в глаза. — Так вот. С этого дня я официально признаю: ты, Динеш Чугтай, лучше меня. Динеш открыл рот и забыл его закрыть. — Я не шучу. И это не сарказм. Я просто не хочу, чтобы ты тратил лучшие годы своей жизни на бессмысленную гонку. Динеш какое-то время смотрел на меня, потом выдавил: — Ты точно тронулся, Гилфойл. — Ага. Мы молча пили пиво. Минут пять, наверное. Потом я сказал: — Этот город погряз во лжи и обмане. Мир нуждается в хороших специалистах по кибербезопасности. Я думаю, нужно открывать свою фирму. Ты в деле? — Вот еще! Я не буду на тебя работать! — Я предлагаю тебе равное партнерство. — Я посмотрел на него. — Равный статус. Я без тебя не справлюсь. И можешь отправлять меня за кофе. — Правда? — в его голосе проскользнуло недоверие. — Пару недель назад ты стоял на крыше и ждал, когда мы дадим тебе доступ, помнишь? Конечно, Динеш помнил. Этот эпизод, наверное, снился ему в кошмарах. До запуска «Pied Piper» оставалось десять секунд, и только один Динеш знал, что вот-вот мир развалится. Он поднялся на небоскреб по лестнице, подключился к узлу связи и просил нас дать ему доступ к системе, чтобы все исправить, но никто не верил ему.  — Конечно. Мы едва успели. Ричард все-таки поверил, хоть я сам бы на его месте… — Это был не Ричард. Динеш уставился на меня. — Ричард так и не смог принять решение. И я дал тебе доступ, не дожидаясь его. Потому что я тебя знаю. И я доверяю тебе. Динеш замолчал и стал смотреть вниз, на город. Наконец, заговорил. — Я подумаю насчет фирмы. Я кивнул и тоже отвернулся к огням города. Внутри отозвалось: это правильно. Ты все делаешь правильно.