Все началось с любопытства

Аластор помнит, как впервые услышал о таком понятии как личный потенциал грешника на ежегодном собрании оверлордов, куда был приглашен по протекции Рози. Обладая обширными связями и немалым авторитетом среди местной аристократии, она настояла на его присутствии, так как игнорировать существование кого-то столь сильного, по ее словам, было попросту неразумно. И все же они продолжали делать это, в пику ему, будто Аластор был каким-то выскочкой и само его присутствие оскорбляло их кружок избранных до самой глубины души. Ничто не ново под луной, тихо напевал про себя Аластор, изо всех сил стараясь заглушить собственное уязвленное чувство гордости. В последний раз он испытывал подобное еще будучи смертным, когда богатые белые потомки плантаторов смотрели на него, как на лакея или обезьянку за роялем. Обладающие влиянием, реальной властью и ресурсами просто по факту своего рождения, они вызывали в Аласторе глубокое чувство ненависти, тщательно замаскированное за безупречными манерами и обходительной улыбкой. И как в былые времена он тешил себя тем, что никто из этих богатых бездарей ему не ровня. Он презирал их за слабость, они его — за непредсказуемость и нарушение установленных ими порядков. Аластор мог бы перебить каждого напыщенного демона на этом собрании поодиночке — и каждый из них прекрасно это понимал. Мысль об этом компенсировала ощущение несвободы, потому что решение «не вредить» было продиктовано не его доброй волей, а тяжестью контракта, висящего на нем, как позорный ошейник. Благо никто не мог увидеть ни золоченую цепь, ни руку, что крепко держала его на привязи. А Рози была умна и хитра, и подспудный страх, что сидеть на ее поводке ему еще очень-очень долго (если не всю оставшуюся вечность) сводил Аластора с ума. Выделенное поле для его злых забав далеко не размером с песочницу, его охотничьи угодья обширны и плодоносны, но осознавать границы чужой милости, каждый раз налетая на них грудью, ощущая, как тебя оттаскивают от заветных желаний чуть ли не за шкирку, бесило до трясучки. Быть бедным господином своей судьбы при жизни и оказаться жалким рабом с особыми привилегиями в Аду? Аластор не привык отказывать себе ни в чем, однако впервые за все время существования его мятежный и стремящийся к абсолютной свободе дух был настолько ограничен. Страшная байка, гуляющая среди грешников, что радио-демон с особой жестокостью может расправиться с любым не приглянувшимся ему оверлордом, да вообще прикончить кого ему вздумается, ничего не стоила. В реальности дела обстояли таким образом, что каждая расправа должна быть согласована с Рози. По крайней мере, когда дело касалось сильнейших из этой адской братии. Находиться на этой ярмарке тщеславия среди посредственных гордецов, чьи иссохшие души, словно ходячие ископаемые, уже давно позабывшие былой азарт и запал войны всех против всех, казалось нелепостью. Они двигались скорее по инерции и почему-то смели задирать нос при виде радио-демона. А еще ему было ужасно, до зубного скрежета скучно, но больнее всего прилетало от осознания, что он не имеет возможности расправиться ни с кем из присутствующих. Рози подбадривала его, что быть приглашенным на подобное мероприятие очень почетно, полезно и вообще. В конце концов, он ведь сильнейший грешник, необходимо соответствовать статусу. Звание сильнейшего из ее уст звучало как самая унизительная издевка. «Милый мой, держи ухо востро, ты не представляешь сколько сплетен и полезной информации ты можешь здесь почерпнуть» Аластор несмотря на внутренний протест решил прислушаться к совету. Возможно, собственная вредность и строптивость, порой делали его похожим на ребенка, но он все же не был глупцом, чтобы не понимать — информация в Аду дороже золота. Он стоял чуть поодаль и, навострив уши, слушал о новопоступившей партии многообещающих грешников. После Второй Мировой Ад едва не задохнулся от беспрецедентной волны перенаселения. Вот тут-то Аластор оказался весьма полезен в своих смертоносных навыках. Композиторы, музыканты и писатели — влиятельные дома расхватывали их, как горячие пирожки, пока Аластор бежал им наперерез, выкашивая всех, до кого успевал дотянуться, чтобы ни одна душа в Аду не чувствовала себя спокойно и безопасно в его присутствии. И если по указу Рози он не мог прикончить зажравшуюся адскую аристократию, он хотя мог сделать их существование в Аду чуть менее радостным. Конструкторы, инженеры, русские и американские ученые, светила мысли, направившие свой гений на изобретение оружия массового уничтожения, все они по итогу оказались здесь, среди посредственных душегубов и развратников. Он бы и их прикончил, если бы миссис Кармайн не оказалась быстрее, успев взять будущих коллег под свое смертоносное крылышко. Что ж. Эта демонесса хотя бы не чуралось его общества, а ее близкая дружба с древнейшим (и по-настоящему могущественным) грешником все же несла потенциальную пользу. Осторожные и рассудительные, они невольно вызывали уважение, и даже Аластор негласно признавал их лидерство. Вот тогда на одном из этих чертовски скучных собраний он впервые услышал имя Винсента Уитмена. Все началось с обыкновенного любопытства. Этот молодой, можно сказать, еще совсем зеленый демон не представлял из себя ничего выдающегося. Точно не гений, не сияющий талант, или тот, кто продал душу за исключительное мастерство. Нет, он просто прикончил целую кучу народа, а его предсмертный перформанс за один раз отправил на тот свет больше душ, чем Аластор успел принести в жертву ради своего будущего величия в Аду. Но если верить слухам его личный потенциал греха был просто невероятен. Однако это еще ни о чем не говорило и, отнюдь не гарантировало, что он будет кататься в преисподней, как сыр в масле. Его будущее в Аду зависело только от него самого, и никто из местной достопочтенной публики не горел желанием прибрать его к рукам или оказать протекцию. Ну, что ж. Аластор просто хотел посмотреть на него поближе, глянуть одним глазком. Черт… Если бы он знал, чем в итоге обернется для него это любопытство, задушил бы ублюдка еще в колыбели. Однако его первой реакцией при виде этого парня стал смех — безудержный громогласный хохот. Аластор разразился им, позабыв о всяких приличиях. Лишь заслышав шум радиопомех демоническая челядь расступилась пред ним, как воды перед Моисеем, и только один ящикоголовый демон остался стоять, как в землю вросший, нелепо хлопая своими большими нарисованными глазами, не выказывающими ни единого признака страха. Более того, когда тот осознал, что именно он стал объектом насмешек сильнейшего из грешников, его выпуклое (что это вообще?) лицо приобрело ярко-голубой оттенок, то ли от смущения, то ли от крайнего негодования. — Квадратная голова с картинками, сколько здесь живу, а такого еще не видел, — закончив смеяться, радио-демон продолжил наступление. Покрутив в одной руке свой магический посох, он продолжил уверенно прокладывать путь к стоящему перед ним пареньку, пока не сократил расстояние между ними, которое едва ли тянуло назвать приличным — его дорогие, сделанные на заказ ботинки едва не уперлись в дешевые мыски башмаков демона. Однако тот не дрогнул, не попытался отступить, чтобы сохранить хоть какое-то подобие личного пространства, он лишь задрал голову и забавно нахмурил брови, пока радио-демон, оперевшись на стойку от микрофона, с любопытством энтомолога, разглядывал его квадратную голову. — Удивительный экземпляр, — без всякого стеснения радио-демон подергал того за одну из антеннок, по которой от этого бесстыдного действия спиралью пробежала волна искр. Электричество загудело, и Аластор почувствовал, как впервые что-то инородное отдалось сигналом в его голове. Не угроза, но предупреждение. Любопытство вновь взяло вверх, и Аластор дернул за антенну еще сильнее. В ту же секунду мелкий демон наотмашь влепил по его руке так, что та с силой отлетела в сторону. Все замерло. Оживленная улица, собравшая вокруг них толпу зевак, словно затаила дыхание. В театральных постановках такой момент называют немой сценой. Наверное, каждый тогда втайне радовался, что не оказался на месте этого идиота. Пока идиот не решил открыть свой очаровательно нарисованный рот. «Мистер, ваше поведение неуместно!» И Аластора снова пробило на хохот. Этот демон… просто нечто! Мистер. Пф-ф. Похоже парень даже не понял, с кем ему не посчастливилось столкнуться. По-хорошему, его стоило прибить прямо на месте, призвать тени и разодрать на части в назидание другим, но было в этой глупой коробке с картинками что-то забавное, просто чертовски уморительное. К тому же Аластор никогда не был мелочным. По крайней мере, ему нравилось так о себе думать. — Неуместен здесь только твой внешний вид, приятель, — пропел он напоследок, перед тем, как милостиво раствориться в тенях, оставляя своего нового приятеля пыхтеть от негодования на обочине адской жизни в его жалкой и убогой демонической форме. *** — Вот уж кому действительно не повезло, скажи? Пересказывая Рози сей презабавный эпизод, Аластор ожидал, что та посмеется с ним за компанию, а не начнет высмеивать его, проводя между ними такую «очевидную» параллель. В очередной раз он напоролся на ту же корягу в их отношениях: вот Рози ведет себя с ним как самая верная соратница и подруга, а вот уже ставит его на место. — Но, дорогой, у вас же так много общего. — Будь добра, объясни, что ты имеешь в виду. — Ну смотри, такой же обаятельный шоумен в прошлом, да еще помер так же нелепо и по-идиотски. Ну прямо как ты! Хохот Рози вонзился в уши отверткой. Телевизор. Ему на голову свалился телевизор. Прямо посреди его фанатичной тв-проповеди. Возможно, Аластор посмеялся бы за компанию, не начни Рози сравнивать их между собой. Это вызвало немедленный внутренний протест. Какая нелепица. В чем их сходство? До того, как угодить сюда, Винсент Уитмен был посредственным телеведущим, кровью выстилавшим собственный путь по карьерной лестнице. Большинство его жертв — бывшие коллеги, чью жизнь он отнял ради собственных пары минут славы. Лишь бы посветить личиком перед камерой. Жадная завистливая душа, которая жить не может вне софитов чужого внимания. За всю свою жизнь Аластор пальцем не тронул ни одного своего сослуживца. Он уважал здоровую конкуренцию и знал, что в своем деле он лучший. А этот… пф-ф. «Тоже мне шоумен», — подумал Аластор, хоть и отметил про себя, что его методы убийств были весьма… изобретательны. Ну прямо как ты! О, Рози обожала мусолить эту историю, она пересказывала ее раз за разом, как вульгарный затасканный анекдот, лупя себя по коленке и сгибаясь от хохота. Новоорлеанский душегуб. Злодей, внушающий страх и трепет, закончил как последний кретин, поскользнувшись на банановой кожуре. Ну разве не умора?! — Обхохочешься, — отзывался радио-демон, треща от злобы и прижимая к голове уши. Обстоятельства его смерти до нелепости анекдотичны. От этой охуительно смешной истории у Аластора каждый раз начинался настоящий нервный тик. А затем что-то ввинчивалось ему в голову прямо в месте выстрела: вот-вот и во лбу откроется маленькая дверца, чтобы глупая механическая канарейка выскочила оттуда и раструбила на весь ад историю его позорной кончины. В такие моменты Аластор скрипел зубами: еще немного и натянутая от уха до уха улыбка треснет по швам, как и весь его хваленый контроль. В такие моменты его умение держать лицо даже в самых неудобных ситуациях давало осечку. Никогда он не испытывал такой жажды крови, как в эти мгновения, у него на лице буквально было написано — будь моя воля, прикончил бы эту дамочку голыми руками. Но дамочка не так проста, и свободная воля его да мятежный дух теперь принадлежат ей безраздельно. После всего Рози манерно утирала набежавшие от смеха слезы шелковым платочком и, как бы невзначай, тянула золотую нить контракта, чтобы Аластор вновь почувствовал эти оковы вокруг своей шеи, сполна ощущая себя на ее поводке. Его улыбка превращалась в предупреждающий оскал, но Рози лишь еще больше забавлялась от диких гримас своего «питомца» — рычи и скалься сколько влезет, ты мой, покуда не решу, что с тебя достаточно. Скажу ползать — будешь ползать, скажу пресмыкаться, ответишь, да, мэм. Скажу пощадить — опустишь оружие, скажу служить — опустишь голову и ответишь: я здесь к вашим услугам. Поводок, на котором его держали, никогда не был слишком тесным или коротким, но — о дьявол! -, он все еще был там, прямо вокруг его шеи, и одна мысль об этом заставляла радио-демона страдать от фантомного ощущения удушья. Он был покладистым и безупречно вежливым, неся службу у почтенной дамы, и он точно не собирался цапать руку, что так щедро одарила его после смерти, но годы шли, за ними шли десятилетия, а он все еще был на привязи в роли послушной шавки — и ощущалось это мучительно. Как мучительны были воспоминания о земном, когда он еще мог считать себя полноправным хозяином своей судьбы, где он держал руку на пульсе жизни, ощущая ее лихорадочное будоражащее кровь биение. Чужая жизнь, как пойманная в руки птичка, созданная небесами и для небес, такая красивая и такая хрупкая. Абсолютно. Вся. В его власти. Правда в том, что Аластору нравилось быть живым. Его жизнь была похожа на джаз: стремительный темп, хаотичный еще свободный от грува ритм, импровизация, где он мог не только удивлять, но и удивляться сам, заставая самого себя врасплох. Брызги солнца, игристых вин и крови на его коже искрятся, греют и будоражат, а утомленное южное солнце в отражении витражных окон превращает мир в сказку. Запахи свежей краски и хрустящих газет, горячие новости, как с пылу с жару, разлетаются как свежие круассаны. Отутюженный хлопок, смесь розовой воды, замогильного ветивера, пачули и засахаренного пота под полуденным пеклом вгоняют в горячку томительного ожидания. И как гурман Аластор наслаждался этим сладковатым, как подгнивающие яблоки, гадким, как венерические недуги, смрадом жизни. Рай был создан для вечного покоя души, Ад — для бесконечных ее страданий. Жизнь мимолетный золотой час красоты, возможностей и чудес. Буйство красок, где руки, дарующие самые нежные объятия, способны задушить (или), перерезать пуповину, надеть кольцо и взять чужую ладонь в свою после слов «клянусь», вытащить с того света или превратиться в кулак, создать пигмалионовский шедевр или накинуть на шею петлю — вариантов множество! В своих собственных Аластор предпочитал охотничий нож, который ощущался как продолжение руки и неминуемый фатум для всего это бесконечного многообразия. А как звучал этот мир! Диапазон мелодичности от тишины леса, пробуждающегося под пение птиц, до городской суеты и визга трамвайных колес, от торжественного многоголосого оркестра, до устрашающего органа, уносящего отчаянный стон под высокий свод католической церкви. Он никогда не чувствовал себя более свежим, как после ночной погони, врываясь в радиоэфир вместе с утренним ветром, чтобы дать своим слушателем желанный глоток воздуха. И тем же вечером под звон хрусталя и женского смеха он переносил воспоминания о трепыхающемся под пальцами пульсе в удары клавиш в своем импровизированном этюде. Правда в том, что Аластору нравилось его земная жизнь, и он хотел бы задержаться в ней подольше. Пусть даже на пороге вечности бренное бытие человека и кажется лишь мимолетной вспышкой, бессмертная душа обретает форму и содержание только в отмеренное на Земле время. Аластор всегда знал направление своего билета в один конец. Пугала ли его перспектива провести ближайшую вечность в геенне огненной? Нисколько. Верил ли он в обязательную расплату за грехи? Абсолютно точно нет. Лишь формально Ад можно назвать местом, созданным для наказания, злачным местом лишения свободы с отбытием пожизненного в бесконечной степени. Однако самое ироничное заключалось в том, что главным арестантом, для которого Ад и был создан, являлся начальник этой тюрьмы. Вот кто был здесь настоящим неудачником — падший серафим, однажды познавший божью милость и божью кару, обреченный томиться в вечном заточении среди всякого сброда. Остальные души лишь получали отдачу от нерушимых законов и правил этого места. Главным из которых являлось: да воздастся каждому за грехи его. Это правило исходило из непреложной истины, что каждая душа, явившаяся однажды на свет, чиста и невинна. Однако эта же истина спотыкалась об очевидный парадокс: паразитическое распространение душ по землям обетованным — результат грехопадения первых людей. Грех заложен в каждого «генетически», вселенским порядком, а свобода воли и выбора — проклятый подарок от Люцифера всем будущим потомкам Адама и Евы — возможность взять судьбу в свои руки. Покаяние исходит из чистоты помыслов, чувство вины — из гордыни. Ад никогда не был справедливым местом, если ты знаешь, что совершил зло, если почувствовал хоть каплю сожаления — страдания не закончатся никогда. Если бы Ад был справедливым местом — самые гнусные и прогнившие души страдали бы здесь непрерывно, но земные грехи в Аду — все равно что валюта, потенциал демона, реализация которого находится в его и только в его руках. А потому страдают лишь те, кто попал сюда из-за ерунды, трусливые и мелочные души, которыми так не прочь поживиться оверлорды, наращивающие мощь и влияние. Попав в Ад, Аластор пришел в полный восторг от разнообразия шведского стола. После сделки с Рози, он оказывался на вершине пищевой цепи. Где, как он знал, ему самое место. Пока оверлорды сбивались в союзы и жрали всякую падаль, он жрал оверлордов. Первое время он развлекался как мог, обзавелся парочкой слуг и стабильно выходил в эфиры. Рози тогда не сильно дергала его с поручениями, лишь передала список «неприкасаемых», приближаться к которым Аластору было строго настрого запрещено. «Даже думать не смей хоть как-то навредить им» Аластор низко поклонился и ответил, как подобает: конечно, мэм. А затем она ткнула своим изящным пальчиком в то самое имя. — А вот за этим, будь так любезен, присмотреть. Настолько шокированный этим внезапным поручением, Аластор не успел взять себя в руки. — Что?! С чего это вдруг? — А почему бы и нет. Ты и так занимаешься этим последние пару недель, — улыбка Рози стала пугающе плотоядной. — Подглядываешь за бедняжечкой, следуешь за ним тенью. — Позволь заметить, Рози, что я вовсе не преследовал этого никчемного демона, я просто… изучал его, если угодно. Мне стало интересно, почему подобная посредственность оказалась в твоем списке, и знаешь, я уже удовлетворил свое любопытство, там нет абсолютно ничего, за что стоило бы платить. Я ни цента бы на него не поставил. — Ну, это только твое мнение, милый. Мнение, о котором я, кстати, тебя не спрашивала. А вот о чем я тебя прошу, это не перечить мне и выполнять мои приказы. Ты понял? — Да, мэм, — произнес он сквозь зубы. — Вот и славненько! Еще чаю? — Не откажусь. *** Почти целую неделю Аластор саботировал приказ Рози, пока удавка контракта не сжалась на его шее так, что он едва мог сделать вдох. «Прости, милый, не хотела нарушать твой маленький утренний ритуал, но ты, кажется, обещал мне кое-что» — Правда? Что-то не припомню, — с трудом прохрипел Аластор. — Ты обещал присмотреть, чтобы мальчика с квадратной головой не обижали. — Ладно! — взмахнул он руками в пустоту. — Хорошо, присмотрю я за твоим убожеством, но могу я хотя бы насладиться своим эрл греем и утренней газетой? «Боюсь, что нет. Угол прозрения Лилит и Шестьсот шестьдесят шестой, а о своих подвигах в некрологах почитаешь после обеда». ВПЕРЕД, МАРШ! Поворчав еще немного для проформы, Аластор все же оказался вынужден подняться с нагретого местечка и отложить так и недочитанную утреннюю газету. Как же он ненавидел, когда кто-то нарушал его утреннюю рутину, но отмахнуться от поручений Рози не было никакой возможности. По крайней мере, пока что. Щелчок пальцев, и он уже облачен в свой сюртук, еще один — и призванный посох приятной тяжестью лег в его руку. Уже открывая портал и ступая внутрь одной ногой, он все же не устоял и потянулся за чашкой свежайшего и еще не успевшего остыть чая. Вряд ли угроза, нависшая над бестолковой квадратной башкой, окажется столь серьезна, что он не сможет устранить ее, параллельно попивая свой чудесный утренний чай. И хотя Аластор не слишком уж спешил, на место событий он прибыл как раз вовремя. Рози велела позаботиться о сохранности дурацкой коробки, но до какой степени не уточнила. Ничего страшного если в ходе передряги нападающие слегка потреплют бедняжечку. Координаты, полученные от нее, были более чем приблизительными. Радиодемон уже собирался призвать тени для поиска невезучего демона, как вдруг вновь уловил тот самый сигнал, соприкоснувшийся с его частотой. В этот раз, однако, он звучал иначе. Мрачное и угрожающее гудение вибрировало, как перегруженный сердечник трансформатора. «Да я вас всех здесь… перебью сейчас. Раздавлю, как тараканов!» Волна мурашек пробежала по загривку Аластора, заинтригованный, он двинулся на это сладкое обещание расправы. Все еще сокрытый в тенях, Аластор материализовался в одном из проулков. За припаркованным грузовиком с уродливым баннером «телевизор в каждый дом» доносился славный шум поножовщины: возня, беготня, болезненные крики, бульканье и мокрые звуки лезвия, пронзающего плоть. Тени скакали по замызганной гнилой кровью стене. Ну вот, с досадой подумал Аластор, оглядывая свой отутюженный сюртук, только на днях побывавший в прачечной. Стоило взять какой-нибудь мешок, желательно побольше, чтобы сгрузить в него нерадивого подопечного, а теперь тащить его истерзанное ножевыми ранениями тело на себе. «Ну как», — издевательски усмехнулся Аластор, — «раздавил и перебил всех недоброжелателей?» Похоже с дипломатическими способностями дела у Винсента обстояли не очень хорошо, стоило ли злить уличных мародеров ради партии дешевой электроники? Точно нет. Сколько же от него проблем, подумал Аластор. Он еще не вмешался, но уже почувствовал себя утомленным. Сморщив нос, он сделал последний глоток из своей любимой чашки и наконец-то решил действовать. Картина, представшая перед радио-демоном, лишила его дара речи. Словно завороженный он наблюдал, как группа грешников с почти абсурдной старательностью уничтожает друг друга, пока телеголовый демон, присев на корточки рядом с одним из нападающих и держа его за волосы, заставлял смотреть, как его же товарищи в абсолютной власти гипноза истребляют друг друга одного за другим. Бандит, пребывающий в сознании, молился, плакал и умолял прекратить этот ужас. «Он и такое умеет», — с легким оттенком удивления подумал Аластор. Не совсем в его вкусе, конечно. Сам радио-демон скорее предпочел бы расправиться с обидчиками собственными руками, чтобы они точно знали, кто и за что подверг их этим невыносимым страданиям и лишил жизни. Но… стоит признать, молодой грешник действовал эффективно и даже, в некотором роде, оригинально. Аластор беззвучно усмехнулся. Он был готов поклясться, что не издал ни единого звука, но видимо не только он мог улавливать чужой сигнал. Повернутый к нему спиной Винсент резко вздрогнул, и эта дрожь передалась и Аластору. Черт, ругнулся он про себя. Все произошло в одно мгновение, любимая пара из сервиза выскользнула из рук и упала прямо на асфальт, разлетевшись вдребезги. Аластор отскочил глубже в тень, костеря себя за неуклюжесть и проклиная ящикоголового демона, способного почувствовать его присутствие. Одни неприятности от него, дурацкая коробка с картинками, ругал его Аластор, уже телепортируясь обратно в свое Байу. Одно утешение — хоть любимый костюм не запачкал. *** Радио-демон старался держать эмоции в узде, сухо отчитываясь перед Рози о случившемся. Меньше всего он хотел выглядеть слишком недовольным ее поручениями или излишне нетерпеливым в своем желании отбрехаться от них. Ведь он знал, что она могла приставить его к Винсенту просто собственной забавы ради, из-за вредности или желания покуражиться, наблюдая, как ее подопечный корчится, ропча и досадствуя ее решением. «Значит наш мальчик может постоять за себя сам» — Рози спрятала хитрую улыбку за чашкой. — «Тогда нет никакой необходимости в дальнейшем присмотре» «Я полагаю» — спокойно согласился Аластор, пряча поглубже свое ликование. Вот и все. Больше ему не придется бегать за Винсентом, как приставленная к нему пастушья овчарка. Нет никакой необходимости в пристальном наблюдении, слежке и опеке. Последнее уж точно не к нему. Он снова предоставлен самому себе и собственным развлечениям. Он так надеялся, что ради их общего блага они больше не столкнуться, однако судьба распорядилась иначе. Он вновь встретил Винсента возле его дурацкого фургона «Телевизор в каждый чертов дом», и снова он был по уши в неприятностях. Этот демон похоже обладал какой-то сверхъестественной способностью притягивать их к себе. Преступники липли к нему, как репей к лохматой нечесаной псине. Однако в этот раз скрыть свое присутствие не получилось, завидев остановившегося неподалеку радио-демона грешники бросились врассыпную. Поднявшись с колен, Винсент отряхнул брюки, а когда он встретился взглядом с Аластором, то радостно ему улыбнулся. Улыбнулся так, будто повстречал доброго друга, а не самого опасного демона в этих жестоких и гордых краях. От одного вида его сияющего экрана что-то скрутило внутренности радио-демона. — Ах, это вы! Как я рад снова вас видеть, — Снова? что он сейчас сказал? Он рад видеть… его? Аластор приподнял бровь, — что за бред сейчас нес этот дурак. — Пожалуй, мне следует отблагодарить вас. — В этом нет никакой необходимости, — попытался осадить его Аластор. — Я всего лишь проходил мимо. — И все же, вы отпугнули этих недоносков, я бы справился сам, но, когда использую гипноз больше чем на двух людях, — он на секунду умолк, видимо, осознав, что начал болтать лишнее, смутился и перешел на какое-то невнятное бормотание. — у меня потом весь день башка гудит. Склонив голову к плечу, Аластор скорчил гримасу полную лицемерного сочувствия. — Ох, бедняжечка! Винсент предпочел проигнорировать насмешку в свой адрес. — В общем, у меня есть кое-что для вас. — Что же? — настороженно прищурился радио-демон. — Небольшой подарок в знак признательности. Аластор замер. Подарок? Ему? Какая глупость. И какая наглость. Ему правда не хотелось принимать что-либо от этого идиота. Особенно его благодарность. Это бы означало, что он занимается благотворительностью, а радио-демон ничем подобным в Аду заниматься никогда не планировал. — Это лишнее, — его голос задрожал от радиопомех, в нем проступило уже нескрываемое предупреждение — отступи, если жизнь дорога. Все нормальные грешники, заслышав этот звук, бежали так, что пятки сверкали, а этот… почему он не боялся? Почему он не мог просто отступить, когда его так вежливо просили об этом. — И все же я настаиваю, думаю, вам очень понравится. Он еще и настаивает! Да что придурок вообще может знать о его вкусах и предпочтениях? Однако, с мрачной усмешкой подумал радио-демон, такими темпами он рискует узнать о них очень скоро. Возможно, ему стоило прибить его в тот же момент, продемонстрировав, что бывает с теми, кто пренебрегает его милосердием и смеет испытывать его отнюдь не безграничное терпение. Сознание уже подернулось багряной дымкой, он даже смог почувствовать, как рога на голове разрослись. Однако, когда он отдал приказ своей тени схватить стоящего перед ним грешника, та даже не шелохнулась. А затем что-то сжалось вокруг его шеи. Нельзя. Черт. Точно. Имя Винсента в этом чертовом списке неприкосновенных. Аластор прокусил губу едва ли не до крови. Это вернуло способность мыслить трезво. Ему не нравилось, что этот парень не дрожал перед ним в страхе. Аластора бесила его навязчивость и ослиная упертость, его сияющий от улыбки экран вместо лица. Эти яркие искренние эмоции, направленные прямо на него, застающие его врасплох и оставляющие по странному растерянным, его сигнал, который так настойчиво пробивался на его частоту. И хуже всего, что он не мог ничего с этим поделать. Расстояние между ними было вполне приличным, но, когда Винсент шагнул навстречу, Аластор неосознанно отступил на два шага назад. А когда понял, что делает, сжал челюсти с такой силой, что заскрипел зубами. Радио-демон никогда не отступает! Однажды он обязательно отомстит ему за это. Аластор отдал тени новый мысленный приказ, и та, обожающая пакостить почти так же, как и он, в этот раз поспешила исполнить его волю. Незаметно скользнув в открытое окно грузовика, тень сняла машину с ручника, после чего, довольная собой, вернулась за спину хозяина. Вернув себе прежнее самообладание, Аластор растянул рот в своей ужасающей фирменной улыбке. — Как я и сказал, мне ничего от тебя не нужно. Если ты уже наслышан обо мне, рекомендую принять мою незаинтересованность, как величайшую удачу. А теперь спешу откланяться, так как дела не ждут. Впрочем, как и ваш фургончик. Указав за спину Винсента посохом, он наконец обратил внимание несносного грешника на его пока еще медленно укатывающийся рабочий грузовик, который впрочем уже начинал набирать приличную скорость. — О черт! Черт, черт, черт, только не это. Подождите, не уходите, пожалуйста, мистер Радио-демон! Мистер Радио-демон! Аластор чуть пополам не согнулся от хохота. Глаза Винсента едва не выскочили за границу экрана, он схватился за свою квадратную голову и в первые секунды заметался в панике, будто не в состоянии решить, что же ему делать, догонять уже удаляющегося от него радиодемона или — свой загруженный телеками фургон. Слава Сатане, здравый смысл восторжествовал, и он выбрал не быть уволенным с позором и огромным счетом за материальные убытки. Полностью удовлетворенный своей маленькой шалостью, Аластор продолжал гадко хихикать, уже почти позабыв о том, как всего пару минут назад мечтал разорвать нерадивого грешника на части. Его метания и паника, эти почти мультяшные эмоции на его выпуклом лице и этот отчаянный крик «мистер Радио-демон!» так развеселили Аластора, что он решил, что пускай коробка с картинками, не представляющая для него никакой реальной угрозы, живет себе дальше ему на потеху. Он уже почти позабыл об этом до нелепости смешном случае, когда неделю спустя, завершив вечерний эфир, немного уставший, но абсолютно удовлетворенный проделанной им работой — о, как долго и упоительно вопил тот оверлорд, пока окончательно не сорвал голос, — Аластор заглянул в свой любимый бар, где, как и обычно, собирался пропустить стаканчик другой. Невозможно было не заметить, как резко менялась обстановка в увеселительных заведениях лишь от одного его присутствия. Как стремительно затихали места досуга и отдыха, как только радио-демон появлялся в них собственной персоной. У него, конечно, были свои принципы, не пачкать пол и не убивать никакого в барах и ресторанах, где его обслуживали, хотя бы из уважения к персоналу, которому по долгу службы приходилось иметь дело с самой разнообразной местной публикой. Исключением являлись разве что совсем потерявшие в алкогольном угаре голову дебоширы. Таких нарушителей спокойствия Аластор вышвыривал из заведений, а после устраивал им справедливую расправу в ближайшем переулке. Бармен встретил его приветственным кивком, после чего поставил перед ним стакан, наполнив его тем самым виски, который Аластор обычно заказывал в этот день недели. Ему нравилось это место, здесь всегда играл джаз, в углу на сцене стоял рояль, на котором он иногда играл, когда был в «особенном» настроении, и другие грешники, такие же, как и он, завсегдатаи старомодного бара, почти не шугались его, уже зная, что, если они будут вести себя прилично, никто не пострадает. А еще здесь подавали отличный сазерак, готовя его именно по тому классическому рецепту, который полностью отвечал его предпочтениям. Аластору нравилась его собственная рутина и стабильность, поэтому он очень насторожился, когда рядом со стаканом виски бармен по имени Фрэнк поставил перед ним небольшую коробку, перевязанную алой лентой. — Что это? — тут же спросил он. — Полагаю это подарок. Винни просил передать это вам. Сказал, что вы все поймете. — Что я должен понять? Если память мне не изменяет, у меня нет знакомых по имени Винни. Кто он — Винни-пух? Фрэнк рассмеялся. — Неа, Винни-пух круглый и пухлый, а этот квадратный и щуплый. Я таких чудес трансформации здесь еще не видывал. У этого парня телевизор вместо головы. — Глаза радио-демона закатились сами собой, опять этот несносный ящик с картинками не давал ему покоя, добрался до него и сюда и все-таки нашел способ вручить ему свои непрошенные дары. Бармен тем временем продолжал делиться с ним своими впечатлениями о новом посетителе, плавно перетекающими в дифирамбы — Но интересный все-таки парень. И веселый к тому же. Он пока вас ждал вчера, такое шоу мне тут устроил, столько народу в бар набилось, я едва успевал разливать. Такой кассы у меня давно не было. Он ждал его здесь? Неужели так хотел передать подарок лично. И это после всего, что Аластор высказал ему в их последнюю встречу. У парня явно не все дома, либо же начисто отбит инстинкт самосохранения. Аластор прищурился, словно пытался просканировать стоящую перед ним коробку и определить уровень потенциальной угрозы. — Что там? Фрэнк пожал плечами. — Я не знаю, он только попросил не трясти, сказал внутри что-то хрупкое. С этими словами, Фрэнк плеснул ему еще виски и вернулся к обслуживанию других джентльменов, оставляя Аластора наедине с его новой проблемой. Аластор планировал пропустить стаканчик другой, как он делал это всегда после вечерних эфиров. Потом бы он вернулся домой, где выпил бы еще немного, почитал книгу и спокойно лег спать, но неопределенные обстоятельства вмешались в его привычную рутину, поэтому в какой-то момент он просто обнаружил себя допивающим уже восьмой по счету бокал виски: в глазах уже плыло от алкоголя, а чертова коробка так и стояла перед ним, полная загадок и пугающей неизвестности. — Может, стоить открыть, — вдруг предложил Фрэнк, внезапно оказавшись рядом и подливая еще немного в его стакан. — Ни в коем случае! — рявкнул Аластор, отчего тут же сморщился, осознав, что не отрегулировал громкость, не смог проконтролировать эмоции, отчего звук его голоса разнесся из всех динамиков, установленных внутри. Весь бар вздрогнул и за секунду затих. Аластор прижал уши и посмотрел на бармена исподлобья, как бы намекая ему воздержаться от дальнейших комментариев, оставив его наедине с бутылкой. Фрэнк намек понял. Поставил перед ним уже опустевшую наполовину бутылку виски и, подняв руки в жесте капитуляции, удалился в другую часть бара. А может и правда стоит открыть, подумал Аластор и с уже удвоенной интенсивностью уставился на проклятую коробку. Что же там? Может быть, бомба или клубок ядовитых змей? Вряд ли что-то из того, что по-настоящему могло навредить Аластору. Однако ему очень не хотелось, чтобы это нанесло хоть какой-то ущерб месту, к которому он успел прикипеть душой. Да и если уж на то пошло, он просто не хотел открывать эту чертову коробку при свидетелях. А то мало ли что там. Отсчитав купюры за выпивку и добавив сверху чаевые, Аластор осторожно взял коробку в руки, которая оказалась на удивление легкой, почти что невесомой. А может там вообще ничего не было. Пустой горшочек от Винни. Он решил, что обязательно запомнит эту хитрость, на случай если захочет точно так же поизмываться над кем-то. Слегка тряхнув коробку, Аластор услышал звон, который показался ему подозрительно знакомым. Но определить, что именно было внутри по одному лишь звуку, он все же затруднялся. И все-таки не пустая. Он открыл портал и удалился в собственное Байу, где, поставив подарок в центр стола, еще минут десять наворачивал вокруг него круги. Пару раз негодница-тень порывалась схватить коробку и уже наконец-то заглянуть внутрь, но Аластор не позволял ей этого. Нет, он должен сделать это сам. Он не понимал, почему это вызвало в нем такое волнение. Не то чтобы он никогда не получал подарки. Иногда Мимзи одаривала его всякими прелестными безделушками для дома, которые пусть и выглядели слегка вычурно в его интерьере, приходились ему по вкусу; вроде той странной вешалки в виде оленьих рогов, снежного шара на рождество или пресс-папье из нефритового камня. Также они с Рози никогда не приходили друг к другу в гости с пустыми руками: десерты из квартала каннибалов, отборный кусок свежей вырезки или выпивка — все это тут же шло в ход и с удовольствием употреблялось. Но на этом, пожалуй, и все. Будучи смертным он тоже не был избалован подобным вниманием. Да, порой он получал письма от поклонниц со следами от губной помады, а иногда — от поклонников, насквозь пропитанные шипровым одеколоном. Редакторы бросали их ему на стол пачками. Но подарки… сюрпризы… К такому Аластор совсем не привык. Ладно, уже в раздражении подумал Аластор, а затем набрал в грудь побольше воздуха. Что бы там ни лежало, оно точно не стоило всех этих волнений. Атласная лента податливо скользнула, стоило лишь немного потянуть. Не заметив, как на секунду перестал дышать, Аластор взялся за плотную картонную крышку и резко снял ее с коробки. Чуть ли не столкнувшись и не зацепившись рогами с тенью, они одновременно заглянули внутрь. — Ох, — вздохнул Аластор не веря собственным глазам. — Это… этого не может быть. На красной бархатной подложке лежала чайная пара из драгоценного сервиза, которую, как он был уверен, он вдребезги расколотил в то злополучное утро в переулке, куда был направлен на выручку телекоголовому демону. Дрожащими руками Аластор поднял ее на свет, чтобы разглядеть получше. Версальский фарфор, белоснежно-аристократический. Ручная роспись: райский сад, наполненный экзотическими птицами. Единственный в своем роде. Последний уцелевший набор дворцового сервиза, состоящий из чашки и блюдца. Это можно было принять за искуснейшую подделку, но Аластор слишком часто держал эту пару в руках, чтобы запомнить ее вес, каждый изгиб и рисунок на тончайшем материале. Он напряг зрение и увидел тот уникальный свет скрепляющей магии, что золотой паутиной соединяла осколки воедино. Лишь несколько мастеров во всем Аду могли похвастаться подобными навыками. Это был по-настоящему ценный подарок. Аластор никогда не занимался коллекционированием «сувениров», но тот оверлорд оказался одним из первых в его коллекции адской аристократии. Он застал его врасплох прямо посреди вечернего чаепития. Расправа показалась Аластору разочаровывающе быстрой: чай еще продолжал дымиться, а эта красивая вещица так и притягивала его взгляд. Ну очень уж она приглянулась ему в тот кровавый вечер. Он никогда не держал в своих руках ничего подобного, так что неспешно допив чужой чай, он просто прихватил ее с собой. — Ох, Винсент, глупый-глупый Винсент, — нежно пробормотал Аластор и бережно огладил кончиками пальцев край чашки. — Наверное, это стоило тебе целое состояние. Что-то вновь закопошилось в груди. Черви в иссохшей земле, проснувшиеся после животворящего летнего дождя, полезли наружу и принялись поедать его гнилое сердце. Это копошение внутри не утихало. Каждый раз, беря чайную пару в руки, натянутая, будто леской улыбка, смягчалась, и плотоядные черви вновь принимались за свое грязное дело. В какой-то момент Аластор решил, что это выше его сил. Что он просто не может спокойно жить в мире, где получает настолько драгоценный сердцу подарок и не отдает ничего взамен. Он знал, что ни один подарок не будет соразмерен. Любая вещь это просто вещь, но то, что преподнес ему Винсент — это была история, память, смекалка, воссоздание прекрасного из безнадежно разбитых осколков. В поисках вдохновения Аластор обошел несколько приличных антикварных лавок. Он совсем не знал этого грешника, они не были друзьями и едва перекинулись друг с другом парой слов. Первое впечатление о телевизионном демоне у Аластора тоже было весьма противоречивое: идиот, посредственность, жалкая и жадная душа, жаждущая внимания. Таким он был до того, как попал в Ад, но… разве жалкий идиот был способен на такой поступок? Он решил, что подарит Винсенту похожую чайную пару. Вряд ли он найдет такую же редкую и дорогую, но, возможно, сможет отыскать что-то, отражающее его характер. В конце концов ему повезло, но почему-то черви внутри все не унимались, их как будто наплодилось еще больше, и теперь они давили на грудь с какой-то пугающей силой. Аластор почувствовал это давление, когда передавал точно такую же коробку через Фрэнка с пометкой «Осторожно, хрупкое», в ту же минуту уже жалея о содеянном. Синяя лента, темно-синий бархат внутри, чудесная пара с каннелюрами, в роскошной глазури и каллиграфически выведенная буква «Ви», усеянная синими цветами. А еще записка внутри: «Спасибо. Ваш мистер радио-демон». О нет! Он слишком постарался. Он ПЕРЕСТАРАЛСЯ, и это было очевидно. Да и Винсент не оставлял ему никаких странных, заигрывающих и глупых записок. Глупо, глупо, как же глупо. И стыдно. Как он мог пасть так низко. Ужас. Сцепившись в один пульсирующий комок черви рухнули куда-то в желудок и завертелись там так, как будто их жарили на огне. Он бы мог забрать подарок обратно или незаметно выкрасть его из-под барной стойки с помощью своих теневых щупалец, но Фрэнк все равно растрепал бы все Винсенту: «ах, как жаль, Аластор передал вам подарок, но он куда-то запропастился. Он меня, наверное, убьет». А впрочем почему бы и нет. Можно убрать его как свидетеля, но кто тогда будет готовить ему сазерак по рецептам с малой Родины и управлять всей этой богадельней. Новый владелец наверняка испоганит это место к чертям собачьим. Ну уж нет, что сделано то сделано. Аластор лишь надеялся, что Винсент подавится чаем из этой чашки, а когда переродится просто забудет этот странный эпизод с участием радио-демона. Однако глупо было надеяться, что на этом их обмен любезностями окажется завершен. Спустя две недели Фрэнк поставил перед ним новую коробку. В два раза больше предыдущей. На этот раз Аластор даже не стал спрашивать от кого этот подарок, дрожащими руками он взял коробку и вышел из бара с неестественно прямой спиной. Уже дома Аластор перебирал пятиунцевые баночки с самым элитным и дорогим в их круге чаем и едва не дрожал от злости. Мускатно-томный Дарджлинг, смолисто-дымный Лапсанг с насыщенным копченым ароматом, свежий, как весеннее утро Эрл-грей. Да что этот Винсент себе позволяет! Какой же неспокойный, несносный демон. Конечно же, ему было просто необходимо оставить последнее слово за собой, оставляя Аластора в этом ужасающем состоянии эмоционального разлада и незавершенности. Еще раз пробежав глазами короткую записку, которую в порыве эмоций, он едва не пронзил когтями, Аластор вновь почувствовал неспокойное чувство глубоко в груди: «Я не пью чай, но большое спасибо за Ваш чудесный подарок. Мне никогда не дарили настолько красивые вещи, у Вас и правда отменный вкус. Как я и сказал, в чае я не разбираюсь, но этот вроде хороший» Вроде хороший?! Да это самый лучший чай во всем Аду, провезенный контрабандой с высокогорных участков прямиком в преисподнюю. Такой пила только высшая аристократия. Да он стоит, наверное, целое состояние! В голове так некстати раздался напутствующий голос матери: «Сынок, принимай подарки с осторожностью, за все в этой жизни приходится платить» Как будто он не знал! Чайная пара из сервиза и теперь этот проклятый чай были явно не по карману Винсенту. Уж Аластор, проживший все свое детство в ужасной голодной нищете, понимал это получше многих. Он знал цену вещам, был бережлив, приобретая только самое необходимое и выжимая из этого максимум. Он ценил хорошие, добротные вещи, которые могли служить ему годами, десятилетиями, и совершенно не выносил расточительности. А эти подарки для новоприбывшего демона, не имевшего ни влиятельный друзей, ни заманчивых предложений, гнувшего спину на трех работах, чтобы пробиться наверх, добиться хоть какого-то статуса, были слишком щедрыми. Несоразмерно. Бессильно прорычав, Аластор уронил голову на колени и вцепился в собственные волосы. Нужно было это прекратить. Но как выйти из этой ситуации, когда он уже принял подарки Винсента, он не знал. Массовая резня, которую он учинил тем же вечером, не помогла прочистить голову. Неделя пролетела перед глазами в кровавом тумане бессмысленного насилия. Он почти возненавидел Винсента за то, что тот заставлял его чувствовать себя так странно. Вваливаясь в бар к Фрэнку, он отказался от выпивки, и так чувствуя себя неустойчивым, запертым в собственном пошатнувшемся сознании. Он нуждался в том, чтобы хоть как-то выплеснуть это наружу, иначе он точно натворит что-то, о чем потом горько пожалеет. Когда кровавая жатва не приносила радио-демону должного удовлетворения, на выручку всегда приходила музыка. Сейчас он был именно в том «особенном» настроении, чтобы заставить дряхлый рояль стонать и страдать в едином резонансе с его измученной душой. Сидя спиной к немногочисленной публике, он бил по клавишам как одержимый, воспроизводя собственные мрачные рапсодии, в которых он был то открытой раной, то ножом, что безжалостно кромсал беззащитную плоть. Полностью погрузившись в этот тревожный музыкальный транс, Аластор не сразу осознал, как чужой сигнал, словно затаившееся дыхание, вмешался в его частоту. А когда понял, что не один, его пальцы дрогнули, пролетели мимо нот — и музыка оборвалась. Чужой сигнал тоже дрогнул, как будто пытался извиниться за вероломное вторжение. А затем, не дожидаясь, когда его вытеснят, исчез так же внезапно, как и появился. Пара секунд в баре стояла какая-то неестественная тишина, что на одно мгновение радио-демону показалось, что он оглох. Он понял, что это не так, когда услышал за своей спиной одинокие хлопки. Резко развернувшись на стуле, он увидел Винсента, что, поднявшись со своего места, воодушевленно аплодировал ему стоя, пока другие демоны сидели на своих местах, вжав головы в плечи, придавленные тяжестью его внутренней фрустрации. Он знал, что порой его сеансы музицирования вгоняли простых грешников в такой же парализующий ужас, как и его радиоэфиры. И ему никогда не аплодировали. По крайней мере в Аду. И тут не сговариваясь они двинулись друг другу навстречу. В привычном полумраке бара экран Винсента горел ярче обычного, а его открытое, полное восторга выражение лица, приковывало все внимание радио-демона. «Ты хотел убить его», — вновь напомнил себе Аластор, — «ты хотел прекратить все это». — Это было так эмоционально, — взволнованно проговорил Винсент, с какой-то убийственной доверчивостью заглядывая в его удивленные глаза. — Браво! Аластор оскалился, как одержимый, и с трудом, сквозь стиснутые зубы, выдавил из себя: — Рад, что тебе понравилось. — Не то слово, — Винсент виновато огляделся по сторонам, будто то, что вокруг было так тихо это его личный промах. — Признаться, я удивлен, что вы не срываете овации с таким впечатляющим талантом. Какая глупость. Аластор решил, что не будет подыгрывать ему в этих нелепых расшаркиваниях. Он собирался донести до квадратной бестолочи, как опасно испытывать его терпение в попытках оказывать ему знаки внимания, щедрость которых ложилась ему на душу неподъемной плитой. — Выпьем? — предложил Аластор и бескомпромиссно двинулся в сторону барной стойки. — Да, конечно, — его маленький друг едва ли не подпрыгнул на месте от радости, засиял еще ярче и засеменил следом. — Я как раз хотел угостить вас. — Нет! — резко остановившись, Аластор замер, отчего Винсент чуть не влетел ему в спину. — Угощать буду я. — Эм, — явно растерявшись такой внезапной сменой настроения (этот парень просто великий слепой), он неуверенно произнес. — Ну, если вы настаиваете. — Я настаиваю. Позволь мне побыть джентльменом. — Хорошо, — немного смутившись, но все еще сияя, Винсент наконец-то решил проявить благоразумную покорность. Сделав заказ, Аластор с любопытством наблюдал, как перегнувшись через стойку, Винсент ответил на крепкое рукопожатие Фрэнка, перекинулся с ним парой слов, как со старым знакомым, а затем, перехватив инициативу, забрал из его рук бутылку виски и пару роксов уже наполненных дробленным льдом. Он вновь посмотрел на радио-демона, возвращая ему все свое внимание, готовый следовать за ним, куда бы он его не повел. Найдя для них достаточно приватный уголок, Аластор уселся за столик, дожидаясь, пока Винсент устроится напротив. Он все ерзал, явно нервничая под чужим неподвижным взглядом, изучающим его вблизи. Несколько раз Винсент задевал Аластора коленями, после чего начинал лепетать извинения, смущался и снова краснел. Как очаровательно. Аластор позволил тишине между ними затянуться. Ему было интересно, что так отчаянно пытался добиться от него Винсент. Хотел примазаться к нему, к его влиянию и силе? Искал покровителя? Он осторожно прошелся вдоль его неровно скачущего сигнала в надежде уловить какие-то скрытые мотивы, но то, что он почувствовал уже было написано на его квадратном лице: радостное волнение, смущение и какая-то огромная всепоглощающая тяга, которую тот сам едва ли осознавал и которая заставляла Аластора нервничать. Неосознанно отпрянув, радио-демон уставился на грешника исподлобья. — Мистер- — Еще раз назовешь меня Мистер Радиодемон, — мурлыкая, предупредил его Аластор. — И я откушу тебе голову. Зубы Винсента забавно клацнули, а Аластор спрятал довольную улыбку за стаканом с виски. — Я думал вам нравится. Аластор предпочел проигнорировать столь нелепое предположение. Пусть сам и подыграл ему однажды, но слышать это со стороны, не теряя лица, было невозможно. — Зови меня просто Аластор. И давай уже на ты, приятель. — Х-хорошо, — послушно согласился Винсент, мучительно заикаясь, с третьей попытки у него все же получилось произнести имя Аластора без запинки. — А теперь насчет твоих подарков. Винсент снова просиял. — Ох, надеюсь чай пришелся по вкусу. — Нет, — резко произнес Аластор, наблюдая как прежнее веселье затухает на лице напротив. Уголки рта опустились, как и антенны, если бы у него были уши, он бы сейчас прижал их голове на манер расстроенного щенка. Аластор впился в его лицо глазами, интересно этот парень на все реагирует таким образом или он только с ним такой, если первое — тяжко же ему будет в Аду. Если второе — Аластору будет тяжко с ним. Слишком, слишком искренний. Обезоруживающе. Аластор не представлял, как ему издеваться и злорадствовать на ним, получая от этого привычное удовольствие, когда он… ну, вот такой. И в который уже раз он удивился собственному милосердию. — Ладно, успокойся. Чай превосходен, но. Устремив на него полный волнения и какой-то затаенной надежды взгляд, Винсент смиренно ждал своего вердикта. И зачем было это «но» — Аластор не выносил этических компромиссов. Тяжело вздохнув, он сделал глоток виски и прикрыл глаза, которые уже начинали уставать от яркости этого нелепого экранного лица. — Винсент, я надеюсь ты поймешь меня правильно. Дело не в том, насколько хороши твои подарки, а в том, что ты ставишь меня в неудобное положение, когда я понимаю, что вместо того, чтобы купить себе хорошую пару обуви, ты расточительно соришь деньгами на первого встречного. От этих слов Винсент сильнее поджал под себя ноги, будто неосознанно пытался скрыть собственное бедственное положение, и это короткое движение так сильно укололо Аластора в грудь, что он, досадствуя на самого себя, свел брови. Он никогда не жил по принципу: «поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». Пусть его дорогая матушка и настаивала на этом правиле и верила в него всей душой, Аластор знал лучше — это не работает, мир изначально несправедливое место, и никто на самом деле не хочет понимать и влезать в шкуру другого. Однако, он тут же представил, как если бы кто-то сказал ему подобное при жизни, когда он действительно не мог позволить себе многие вещи, он бы затаил в сердце просто смертельнейшую обиду, которая в итоге наверняка вылилась бы в кровавую месть. Он едва не открыл рот, чтобы (испортить все еще больше) сгладить ситуацию, но Винсент снова опередил его. Его лицо горело от смущения, возмущения и какой-то непонятной надежды, готовой простить все нанесенные ему Аластором обиды и в который уже раз лишающей радио-демона дара речи. — Эй! Вообще-то у меня есть нормальная одежда. Просто я не успел переодеться с работы. Я шел мимо, услышал, как вы — прости, то есть ты! — услышал, как ты играешь, и уже сам не понял, как оказался внутри. Пошел за твоей музыкой, как зачарованный флейтой крысолова. Разве это не судьба? — Что? — совершенно опешив от такой пылкости и напора, Аластор уставился на теледемона во все глаза. — Я имею в виду, что у меня достаточно денег. Ну, то есть, может, пока что я не самый богатый парень в округе, но, поверь мне, это скоро изменится. — Если продолжишь в том же духе, боюсь, это не изменится никогда, — прошипел радиодемон. — Ты плохо меня знаешь, — О, Сатана! И откуда в нем столько бравады? Да этот демон еще и профессиональный балабол. — Позволь мне самому распоряжаться и делать выбор в пользу того, на что я хочу тратить свои жалкие гроши. Балабол, наглец, наивный идиот! Ладно он действительно испортил все своей неуместной репликой и пустил их дальнейшую беседу совсем не по тому сценарию, который изначально затевал, но стоит отдать Винсенту должное — он умудрился усугубить ситуацию еще больше. — Все, с меня достаточно! — резко поднявшись, Аластор бросил на Винсента настолько убийственный взгляд, что будь на его месте кто послабее, уже бы точно обделался от страха. Но хуже всего то, что они совершенно не понимали друг друга. Не слышали и не понимали на каком-то фундаментальном уровне. — Наслаждайся выпивкой, а я ухожу, и не смей идти за мной. И никаких больше подарков. Надеюсь, я ясно выразился. И тут произошло немыслимое, Винсент схватил его за руку. Схватил с отчаянием утопающего. — Постой! — кажется он сам не понял, как начал двигаться, преследуя Аластора всем своим существом, но вид удаляющейся от него спины, вызвал в нем мгновенную панику и смятение. — Почему ты всегда бежишь от меня? Кто бежит? Он?! Да как он посмел. Это возмутительное предположение сковало его движения, отчего он замер, абсолютно парализованный от шока, пока Винсент продолжал тянуть его руку. А затем вновь без разрешения вторгся на его частоту. И лишь когда Аластор медленно развернулся к нему лицом, Винсент кажется наконец-то понял, что он натворил. Ой. Не стоило этого делать. Вот и все, Винсент — вот и спета твоя песенка. Напряжение в сгустившемся воздухе ощущалась сейчас настолько плотным, что стало не по себе. «Он меня сейчас убьет», — вот какая здравая мысль должна была посетить эту глупую квадратную голову. И только спустя несколько секунд, когда Аластор начал изо всех сил сопротивляться, вытесняя его сигнал, Винсент осознал, что он наделал. В потемневших глазах Аластора была вовсе не злость — в них читался абсолютный шок, граничащий с испугом. Он все никак не мог привыкнуть, что больше не один, что кто-то в принципе имеет такую пугающую способность, чтобы увидеть его насквозь, исказить или обнаружить те неудобные мысли, от которых он пытался сбежать со всех ног. Доказать ему то, что он действительно бежит, и насколько это нелепо. Ошпаренный чужими чувствами, этим страхом, Винсент одернул руку и залепетал извинения. — Прости меня, я не должен был так тебя хватать. Растирая запястье, Аластор стоял, прижав к голове уши, совершенно растерянный. Он не мог убить его, не мог сбежать. Что же ему делать? Неужели ему остались только пустые угрозы? — Да, ты не должен был хватать меня, — произнес он, понимая насколько глухо и неубедительно звучит собственный голос, прерываемый радиопомехами. — А еще влезать мне в голову. Попробуй провернуть это еще раз, и я линчую тебя прямо на месте. — Да, извини меня, пожалуйста, — в этот раз Винсент не стал спорить, он звучал по-настоящему виновато. — Мне правда не стоило этого делать. Они все еще стояли, замерев друг напротив друга, болезненно растерянные и явно плохо соображающие. Стоя к Винсенту вполоборота, Аластор исподволь наблюдал за тем, как эмоции на ярком экране сменяются одна за другой, а затем его нахмуренные брови вдруг забавно взлетели, как будто Винсент внезапно осенило, и он понял что-то важное. — Послушай, я правда не хочу, чтобы этот вечер закончился на подобной ноте, я понимаю, что переступил черту, и, если тебе сейчас некомфортно со мной, я не посмею преследовать тебя или еще какое-то подобное дерьмо. Просто… если тебя и правда это так беспокоит, я хочу, чтобы ты знал, я не потратил на те подарки ни цента. Теперь Аластор полностью обратил на него свое внимание. Заинтересовано приподняв брови, он ожидал дальнейших объяснений. Почесав квадратный затылок, Винсент признался. — Фарфоровых дел мастера я загипнотизировал, после чего заставил починить твою чайную пару, а тот дорогущий чай, ну… я просто его украл. О, ворованный чай! Его любимый. Аластор чуть не оглох от собственного хохота, его безумный смех доносился из каждого встроенного динамика и трещал потусторонними помехами. Когда же ему начинало казаться, что его наконец отпускает, взгляд вновь находил ту неповторимую смесь эмоций — сконфуженность, возмущение и глупенькая неугасающая надежда — на этом ярком обращенном к нему экране, отчего его вновь сгибало пополам. И все же, сжатая внутри пружина, вдруг начала постепенно расправляться, что принесло ему долгожданное облегчение. А затем он решил провернуть то же, что с ним сделал Винсент. — Эй! — возмутился он. — Ты же сказал… — Ну, — перебил его Аластор и развел руками. — Зато мы квиты. А теперь признавайся, где именно ты мне соврал. Винсент устало потер экран. — Как же сложно с тобой. — О, ты и не представляешь. — Ладно, я не крал чай, за него пришлось заплатить. Аластор хмыкнул и потянулся к нагрудному карману. Достав оттуда визитку с изящными золотыми вензелями, он перевернул ее и, щелкнув пальцами, оставил размашистую подпись с помощью своей магии. — Вот, держи, — протянув визитку, он ждал, когда Винсент примет ее из его поистине щедрых рук. — Что это? — Лучшая в Аду обувная мастерская, закажешь себе две пары. Адрес указан. Просто передашь это владельцу, он сделает, все что нужно. Вновь вспыхнув, как спичка, Винсент бросил в его сторону острый взгляд и чуть ли не прорычал. — Решил откупиться от меня? Если так, я это не приму. — Откупиться, — проворчал Аластор. — Если бы это было так просто. В попытке вернуть визитку Винсент едва не поцарапал его. Цыкнув, Аластор просто оттолкнул его руку. — Прекрати это сейчас же. Возражения не принимаются. — Нет, это слишком дорого, я не могу, — вновь испытывая его терпение, Винсент продолжал упорствовать. — То есть ты не можешь принимать дорогие подарки от меня, а я должен это делать безропотно, — пожурил его Аластор, а затем вновь, удивляя самого себя, поспешил сгладить острые края. — Если хочешь знать, это тоже не будет стоить мне ни цента. Господин Делла Валле должен мне услугу за то, что я прикончил его старого конкурента, так что бери и не стесняйся, тебе это не очень к лицу. Не сомневайся, Валле сделает все на высшем уровне. И это не откуп, моя глупая коробочка с картинками. Это приглашение, если угодно. Я снова собираюсь выступить здесь на следующей неделе в это же время. Приходи и будь неотразим. — Но… — Я сказал, никаких возражений. Или ты принимаешь мои условия, или мы расходимся прямо сейчас и навсегда. Винсент замер, уже не пытаясь вернуть ему визитку, он вдруг прижал ее к груди, как будто это Аластор всего минуту назад собирался отнять ее силой. — Х-хорошо. Я принимаю условия. Милостиво кивнув, Аластор улыбнулся. Вероятно, он сможет найти способ, как укротить эту своевольную, шумную и хаотичную личность, умудрившуюся за нелепо короткий срок превратить его мысли в полнейший бардак. Как известно друзей и врагов лучше держать поближе, собак и поклонников — на поводке, а собственные чувства под контролем. Все наладится, успокаивал себя Аластор, уверенный, что теперь-то он сможет вернуть себе полную власть в этих зарождающихся отношениях и разобраться что тут к чему. — Тогда до встречи, Винсент. Покраснев от удовольствия, Винсент кивнул и едва не растаял от этого сладкого обещания. — Да, до встречи, Аластор! Как и было оговорено, Аластор вернулся в бар ровно через неделю. Он пришел на час пораньше, чтобы успеть настроить инструмент и немного разогреться перед выступлением. Можно ли назвать концертом выступление для одной единственной души? А почему бы и нет. В прошлый раз Винсент пришел в полный восторг от его игры. Так что пока у него есть хотя бы один благодарный слушатель, он сделает шоу без всякой халтуры, как он делал это всегда. Начав играть, он на время забылся, впадая в знакомый исступленный транс и теряя счет времени. Сидя спиной к зрителям, он не имел понятия, пришел Винсент или нет. Обещал, конечно, прийти, но что если… его задержали на работе или он снова влип в очередные неприятности. Аластор как-то и не подумал, что тот мог опоздать или вовсе не прийти на их встречу. Его так и подмывало обернуться, но он повторял себе: не смотри, не оборачивайся, не смей — будто, если бы он только осмелился сделать это, то тут же, как бедняга Орфей, обратился бы в соляной столб. Играй, просто играй. Неважно, с каким-то странным разочарованием подумал Аластор, даже если он не придет, музыка все равно должна играть. И лишь только подумав об этом, Аластор почувствовал чужой неровный сигнал, смешавшийся с нестройной тревожной нотой, вылетевшей из-под клавиш. Он витал вокруг Аластора, лаская его своим вниманием и успокаивая присутствием. Я здесь, я слушаю. Это прекрасно. Спасибо. Ну каков наглец, улыбнулся Аластор и ударил по клавишам что есть мочи, понимая, что уже очень давно не испытывал такой привязанности к инструменту и настолько сильного вдохновения. Он играл еще часа два, пока не выдохся окончательно и не свалился грудью прямо на клавиши. Он и не заметил, как на его висках выступил пот, а его руки и спина дрожали. Еще ненадолго он позволил себе замереть в тишине, в которой мог слышать только собственное сбившееся дыхание, отдающееся пульсом в висках и измученных игрой запястьях. Одна секунда, две — и вдруг пространство за его спиной взорвалось от оглушительных оваций. Вздрогнув как перепуганный олень, Аластор резко обернулся. То, что он увидел, заставило его сердце забиться сильнее. Аластор не мог вспомнить, когда в последний раз видел столько демонов в этом баре, и у каждого из них вместо радужек в глазах крутились красно-черные спирали. И прямо посреди этой загипнотизированной толпы с букетом цветов наперевес, стоял Винсент Уитмен, собственной персоной, сияя так гордо и ослепительно, что Аластору хотелось зажмуриться. Это было просто возмутительно. За кого Винсент вообще его принимал? — за какую-то неуверенную в себе девицу, нуждающуюся в позитивном подкреплении. Возмутительно… но и приятно, чего уж греха таить. Уже очень давно ему так не аплодировали. Ну что за несносный демон. Сложив на груди руки и покачав головой, Аластор посмотрел на Винсента с нежной укоризной. Аплодисменты все не стихали. Демоны хлопали ему с таким неистовством, что, казалось, еще немного и они разобьют свои ладони, ласты, лапы (или что там у них вместо рук) в кровь. Ну и к черту. Даже если это всего лишь иллюзия, созданная для него Винсентом, почему бы и не насладиться моментом. Подняв руки, он попросил убавить громкость, а затем согнулся в манерном полу-поклоне полу-реверансе. И только Винсент смотрел на него с какой-то сосредоточенной интенсивностью, будто весь мир сжался в одной дрожащей точке и сконцентрировался на фигуре радиодемона. Что ж, возможно, он не против такого внимания. Подойдя к Винсенту, он не удержался и все же пожурил его. — Ты вроде говорил, что у тебя мигрени от массового гипноза. Хитро улыбнувшись, Винсент подмигнул ему и приложил палец к носу, ну, или к тому, что у него должно было быть вместо него. — Не беспокойся об этом, я принял немного лекарства. Аластор закатил глаза, а затем вновь строго посмотрел на Винсента. — Ты, кстати, обещал мне, — он прикоснулся кончиком когтя к своему виску и пару раз постучал. — Не влезать на мою частоту. — Да, я знаю, прости, — без всякого раскаяния произнес Винсент. — Но ты в какой-то момент так разволновался, что я решил немного тебя утешить. Да как?! Аластор просто опешил от такой наглости и даже не нашелся с достаточно оригинальным или хотя бы немного едким ответом. Он не мог поверить, что Винсент позволял себе с ним такие вольности. Но еще больше ему не верилось, что он сам, кажется, был не против. — Возмутительно, — проскрипел он, старательно скрывая за шумом радиопомех что-то хрупкое в своем голосе. — Больше не говори мне таких ужасных вещей. — Что, это смущает тебя? Кажется, он немного переборщил с «лекарством» и уже совсем путал берега. — Скорее злит. — Ну тогда вот, — будто опомнившись, он протянул ему пушистый букет гортензий во всех существующих оттенках красного. — Можешь отлупить меня этим букетом, если все еще злишься. — О, мой дорогой Винсент, боюсь, мы пока не в таких отношениях, — тихонько рассмеялся Аластор, но букет все же принял. О языке цветов он знал не слишком много, но то, что знал, заставило червей в его груди вновь воспрянуть и закопошиться. Этот букет так и кричал: «Я искренне надеюсь, что однажды будем». И в этот раз Аластор решил не спорить, принимая эти прекрасные цветы как бесценный и самый желанный дар.