Тише, тише — вдруг он всё услышит

       Ступая под кучевыми залитыми лунным светом облаками, Иллуга, как и всегда, вслушивался в каждое слово сошедшее с губ Флинса, а сам про себя думал:       «А ещё он мастерски использует своё красноречие, чтобы добиться желаемого...»       Флинс, словно услышав его мысли, понизил голос до таинственного шёпота и сказал:       — Ах? Неужто сам молодой господин удостоил простого хранителя маяка своим драгоценным вниманием? Право, чем же я заслужил это? Не поделитесь?       Вот. Снова. Иллуга ещё ничего не сказал, а Флинс уже всё обставил так, что Иллуга, не в силах отмахнуться, чувствует себя втянутым в его игру.       Флинс улыбается, легко и так естественно, отчего взгляд Иллуги на лишнюю секунду задерживается на лице мужчины, которого всегда считал... не от мира сего. Считал таким его и его манеру речи, умение с лёгкостью расположить к себе собеседника. А ещё Иллуга не находил на его лице ни единого изъяна: даже тёмные круги под глазами, на этой фарфоровой бледной коже, придавали его образу загадочные нотки, а вовсе не кричали об усталости и недосыпе. Что уж говорить: даже шаги были столь тихими, а движения плавными, словно он тенью скользил над землёй, а не втаптывал сапогами землю.       — Вы хотели что-то рассказать, господин Флинс, — наконец отвечает Иллуга и, моргнув и опомнившись, отводит взгляд — делает вид, что как всегда проверяет окружение на любую возможную угрозу, пока в груди разливается странное тепло. Пожалуй, это предвкушение, думает Иллуга. А ещё...       Он засмотрелся. Снова. Уже в который раз за последние пол года. И что изменилось? Иллуга не уверен, но, возможно, дело было в том, что Флинс стал улыбаться ему как-то по-особенному. Другим он словно улыбается иначе, не так открыто, а ему...       Иллуга резко тряхнул головой.       Засмотрелся. Снова.       — В таком случае, молодой господин, — со смешком протянул Флинс, очевидно находя общество юного светоносца приятным, — позвольте мне поделиться с вами одной, скажем, старой историей из жизни...       Ещё на словах о господине Иллуга снова ушёл куда-то глубоко в мысли и ему с силой пришлось себя оттуда выдёргивать. А с последних слов он и вовсе забыл как дышать, настолько он сильно обрадовался. История из жизни Флинса! Ну наконец-то! Это ведь такая редкая возможность послушать что-то, что имеет прямую связь с его другом!       И... Он снова засмотрелся, или, точнее будет сказать, заслушался. Но этот голос, который обволакивает его, убаюкивает словно младенца — из-за него Иллуга стал забывать, куда они вообще идут. К маяку, как вспомнил Иллуга, он же сам и вызвался составить Флинсу компанию в свой собственный пускай и редкий, но выходной.       А теперь ему нужно слушать. Нужно слушать и внимать, и не отвлекаться — настраивает он себя и с опаской озирается по сторонам. Ветер колышет редкие сухие листья, что так напоминают висельников, раскачивающихся на крючковатых ветках. Но в остальном — ни намёка на угрозу. Туман, как часто бывает, стелется по земле, но Иллуга уже давно привык к нему.       Иллуга не испытывает страха, но не может окончательно избавиться от скребущегося где-то в груди неприятного чувства. И даже тогда, когда рядом Флинс, что излучает спокойствие вместе со своим врождённым очарованием.       — Прошлое? — переспрашивает Иллуга, не сумев скрыть в голосе интереса.       Флинс медленно кивает.       Облака перекрывают луну, и так, идя по узкой тропинке, он проходит вперёд, в лесную чащу, чтобы своим фонарём освещать им путь во тьме — так безопаснее, да и он не хочет лишний раз напрягать юношу, что без устали трудится на всеобщее благо.       — Помните, что из себя представляют кукольные представления? — спрашивает он.       Иллуга копается в воспоминаниях и натыкается на одно подходящее под описание. Но он так давно не ходил на представления, да и видел лишь украдкой, в городе, когда приходил пополнить запасы, и поэтому сейчас ему потребовалось время, чтобы представить в голове картинку кукловода с марионеткой.       — Та труппа?.. — размышляя вслух, выдвигает он своё предположение, но не уверенный, что Флинс понял о чём речь, он поясняет: — В Нашгород как-то раз приезжала труппа из Фонтейна, среди них был мужчина с куклами, деревянной и...       Фигурка Флинса перед ним плавно покачивается. Шаг влево, шаг вправо... завораживающее зрелище, думает Иллуга. И успокаивающее.       И Иллуга со стыдом осознаёт, что в который раз засмотрелся и совершенно позабыл, что должен был ответить на вопрос.       — Да, я понял, о чём вы, молодой господин, можете не продолжать, — мягко отвечает Флинс и чуть поворачивает голову, чтобы Иллуга увидел его улыбку. — Тот господин, на чьей ноге сидела деревянная кукольная фигурка. Кукловод тянул за ниточки, и кукла, повинуясь, открывала рот, исполняла танец и развлекала публику, — он делает паузу, чтобы сей образ предстал в голове собеседника, и продолжает: — А теперь представь, что всё это игра, а то, что скрывается за ней... Об этом и будет моя история. О кукловоде, которого мне как-то раз посчастливилось повстречать.       Он коротко усмехается, понимая что Иллуга с нетерпением ждёт продолжения.       — Вы только взгляните на это... — Флинс, замедлив шаг, вдруг кивает на небо, где облака вновь расступились перед серебристым ликом луны. — Ничего не замечаете?..       — А что я должен заменить?.. — Иллуга вскидывает неуверенный взгляд, не понимая, какое отношение полная луна имеет к марионетке и кукловоду.       Заворожённый рассказом он сам не замечает, как подступает ближе к Флинсу, хотя из-за узкой дорожки ему по-прежнему приходиться плестись позади.       — Ах, не обращайте внимания, молодой господин, — Флинс качает головой. Он ускоряет шаг, и Иллуга, сбитый с толку, спешит следом. — Позвольте мне продолжить: и вот, представление подходит к своему концу, а кукловод по какой-то причине уже спешит закрыть дверцы ларька. Оставшись в полутьме, он ведёт взглядом по своим восковым куклам, пока не останавливается на той, поменьше, деревянной. И кукла... кукла смотрит на него в ответ своими глазками-пуговками.       — Смотрит? — повторяет за ним Иллуга. — Как она может смотреть, если она игрушечная? Пока что ваш рассказ больше похож на сказку, чем на историю из жизни.       Флинс тихо посмеивается в кулак, но Иллуга уже понимает, что его водят за нос. Флинс останавливается, подносит фонарь к лицу, создавая на нём колышущиеся тени, и в полоборота смотрит на Иллугу.       — Ох? Неужели я растерял все свои навыки? Или вы, молодой господин, захотели принять участие в моём рассказе?       — Н-нет, — отчего-то запинается Иллуга, когда встречается с ним взглядом. — Продолжайте, пожалуйста, я просто высказал своё ненужное мнение.       — Оно не ненужное. Вы задаёте вопросы. Право, я польщён — это значит, что вы слушаете меня и хотите разобраться в каждом моём слове. Это достойно восхищения.       Иллуга, вдруг смутившись, почёсывает щёку.       — Я ведь всегда тебя слушаю... — бурчит он под нос, и подобным поведением только больше раззадоривает своего необычного друга.       — Верно. Тогда закройте глаза и представьте себя на месте кукловода, — Флинс становится напротив него, ждёт, когда Иллуга исполнит просьбу, и продолжает: — Ты стоишь в полутьме своего ларька. Представление окончено, зрители разошлись, и ты наконец остаёшься наедине с ней, со своей куклой. Ты смотришь на неё, а она смотрит на тебя. Вместо глаз — пуговки. Но подожди-ка... Тебе показалось, или в них только что что-то шевельнулось?.. Что-то тёмное и... Присмотрись-ка.       Иллуга стоит и почти не дышит. Он неожиданно для себя осознал, что его пленяет не только рассказ, но и чарующий голос рассказчика. Раньше он просто... не сильно обращал на это внимание, но сейчас, стоя с закрытыми глазами, — Флинс предстал перед ним в новом свете. Иллуга глубоко в душе восхитился своим другом, но внешне постарался сохранять невозмутимое спокойствие, чтобы случайно не вызвать очередной смешок с его стороны и не залиться краской самому.       — Ты чувствуешь этот взгляд? — продолжает Флинс. Кажется, он не заметил изменений, или предпочёл не отвлекаться. — Холодный и немигающий. Он проходит сквозь тебя и добирается до самого нутра... И в этот момент ты понимаешь: это ты здесь игрушка. Это за тобой наблюдают из кукольных глазниц. Это тобой управляют, дёргая за ниточки.       Он делает паузу, видя как Иллуга полностью растворяется в его словах, как брови хмурятся, потому что молодой капитан отряда, что бы он не говорил и как бы себя не вёл, иногда боится.       — Ты уже слышишь этот голос в своей голове?.. — он снижает собственный голос до полушёпота, подражая этой жуткой хтонической сущности, говоря резко и гневно. — Навязчивый, требовательный!.. Потому что кукла злится — она голодна! Ты знаешь, чего она хочет?.. О-ох, ты знаешь. Отправляйся на тёмный двор, приведи детей и запри их на чердаке вместе с тварью!..       Иллуга вздрагивает, переживая эти события так, словно они происходят с ним, словно незримая сущность заставляет его повиноваться. Вот он похищает детей, словно скот на убой заталкивает их на чердак, слышит крики, видит слёзы и панику в их широко раскрытых глазах, но небрежно отбрасывает, захлопывает дверь, и наконец тушит единственный источник света.       Крики набатом звучат в его голове: они перерастают в булькающие, непонятные звуки, и оттого пугают не меньше. По спине Иллуги пробегает неприятный холодок. Он очень сильно хочет вмешаться. Ведь там, на закрытом чердаке, происходит что-то жуткое, что заставляет кровь в жилах стынуть и покрываться зябкими мурашками, и пока он переживает эти навязанные ему события, не в силах повлиять на их исход, — в голове звучит тихий шелестящий шёпот Флинса:       — Восковых фигурок стало больше на одну...       Иллуга вдруг слышит шорох и в тот же момент распахивает веки — инстинкт самосохранения берёт верх, когда в голову врезается мысль, что они стоят посреди чащи леса.       А затем, вопреки всему, замирает: его взгляд встречается с чудовищными, словно у дикого неизвестного никому доселе зверя, глазами напротив. Слабый, но отчётливый фиолетовый отсвет разливается по чёрно-фиолетовой радужке, заполняет такие же чёрные склеры и покачивается, напоминая жуткие рваные тени расползающиеся по всему лицу.       Иллуга, раскрыв от страха рот и совершенно позабыв о безопасности, узнаёт в сущности напротив Флинса и... испытывает странное облегчение. Он сухо сглатывает, а Флинс вдруг преображается: черты лица вновь становятся человеческими, а улыбка — дружелюбной.       — Ох, я напугал вас? Мои извинения, — однако в тоне его голоса Иллуга не слышит ни капли раскаяния, скорее, веселье смешанное с чем-то, чего Иллуга, восстанавливая дыхание, пока не распознал. — Я лишь усилил ваше восприятие, молодой господин. Поэтому и попросил довериться мне и закрыть глаза. Но кто мог подумать, что нас прервёт зверёк, в столь поздний час вышедший на поиски трапезы?..       Флинс кивает куда-то в сторону, но Иллуга, всё ещё пребывая в шоке, не сводит взгляда с друга.       — А что ты... а как?.. — Иллуга хочет задать то один вопрос, то другой, но так и стоит, как вкопанный, и совершенно не знает, с чего начать.       Иллуга не раз видел его в бою, но каждый раз, когда Флинс проводил особо сильные атаки, за которыми следовала тёмно-фиолетовая вспышка — Иллуга тщетно щурился, силясь разглядеть, что же там происходит.       — Я напугал вас, молодой господин? — повторяет Флинс свой вопрос.       Иллуга слышит в этом голосе искреннее желание узнать, не изменилось ли мнение его, Иллуги, на счёт Флинса, а потому поспешно качает головой и, чуть хмурясь и словно обидевшись, заверяет:       — Рассказом, а не способом. Если вы хотели произвести нужный эффект — кажется, у вас это как всегда получилось превосходно. К тому же... — чуть тише продолжил Иллуга, но так и не закончил, оставив такую мысль как "вы ведь только что доверились мне, показав себя с другой стороны, разве я не прав? Это лучше любых рассказов, Флинс" — при себе. Даже слово "господин" куда-то исчезло из мыслей, ведь Иллуга ощутил, что их отношения стали какими-то иными. Может, даже, стали отдавать щемящим в сердце теплом.       Проходит несколько долгих секунд, прежде чем губы Флинса растягиваются в той лёгкой, знакомой Иллуге улыбке.        — Вы очень необычный молодой господин, — он тихо посмеивается и смотрит на пламя, танцующее в собственном фонаре, но взгляд всё ещё метается между огоньком и лицом Иллуги. — Я никогда не скрывал этого, но всё-таки предпочту озвучить свои мысли: мне, признаться честно, нравится ваше общество, и я не хотел бы, чтобы между нами была воздвигнута стена. Спасибо, молодой господин, что вы остаётесь моим слушателем.       Флинс коротко кивает и идёт дальше, а Иллуга...       Иллуга заслушался. Снова. Потому что что-то действительно изменилось: Иллуга вовсе не стал смотреть на Флинса со страхом, а, наоборот, с ещё большим интересом желал узнать когда-нибудь правду. Если Флинс, конечно же, этой правды его когда-нибудь удостоит. Но даже если и нет, то... Иллуга всё равно рад, что Флинс доверился ему. Настолько рад, что не замечает, как беспричинно улыбается.       — ...Подождите-ка, а какое отношение всё то, о чём вы рассказали, имеет к вам?.. — Иллуга хмурится, понимая, что его, кажется, снова провели. Но Флинс отвечает привычной заботой и очередным намёком на продолжение:       — Молодому господину стоит отдохнуть. А если в эту ночь вы решитесь остаться на маяке... быть может, тогда история заиграет новыми красками?