мимолетность жизни сакуры

***

Люмин не могла оставить предательство Чжун Ли безнаказанным. В её душе холодная ярость Снежной смешалась со светом угасших звезд. Она знала, что Моракс понимает только язык незыблемых соглашений, поэтому её послание должно было стать окончательным разрывом всех связей. Люмин попросила Итера зайти в её покои. Брат застал её у окна: она сидела в кресле, и её бесконечно длинные, густые волосы тяжелым золотым полотном укрывали пол, светясь в сумерках.Люмин взяла нож и отсекла тонкую, сияющую прядь своих волос — ту самую, что помнила прикосновения Аякса и хранила тепло их дома. Она вложила её в черный конверт, запечатанный печатью Предвестника.  — Передай это Консультанту, Итэр, — её голос был тихим, как шуршание льда. — Скажи ему, что контракт «спасения» расторгнут кровью и памятью. Если он еще раз посмотрит в сторону Севера или попытается коснуться разума Аякса — я приду в Ли Юэ не как гостья, а как кара за его гордыню.

***

Спустя несколько недель Итэр стоял на террасе ритуального бюро «Ваншэн». Чжун Ли встретил его с привычным спокойствием, но в его золотых глазах промелькнула тень, когда он увидел конверт.Итэр молча протянул послание. Когда Чжун Ли вскрыл его и увидел золотую прядь волос Люмин, его пальцы едва заметно дрогнули. Эта прядь была живой, она пульсировала силой, которая была чужда камню. — Люмин просила передать: Аякс больше не «сосуд» и не «камень». Он — часть её души. Ты пытался присвоить себе то, что принадлежит звездам, Моракс. Ты нарушил самый древний контракт — контракт верности. Больше не ищи его. Для тебя он мертв. Чжун Ли долго смотрел на прядь волос, пахнущую снегом и Интеватом. Он понял, что его «золотая клетка» окончательно рассыпалась в прах. Он сжал кулак, и прядь в его руке вспыхнула золотистым светом, прежде чем исчезнуть. — Я услышал её, — негромко произнес он, глядя на закат над Гаванью. — Передай сестре... что камень умеет ждать, но я признаю её право на этот бой.

***

Восстановление Тартальи в родных стенах  напоминало стремительное таяние ледника под весенним солнцем. Сила Бездны и воля Предвестника, подавленные в Ли Юэ, начали возвращаться к нему с удвоенной мощью, подпитываемые любовью семьи. Процесс шел лавинообразно. Каждый знакомый звук — скрип половиц, смех Селены, звон тренировочного меча Алексея — выбивал из его разума золотые печати Чжун Ли. Память вернулась полностью в один миг, когда он взял в руки свой старый Глаз Бога. Холодный артефакт отозвался в ладони яростным пульсом Гидро. В ту секунду он вспомнил всё: от первой встречи с Люмин в Ли Юэ до рождения детей и той боли, с которой он уходил в свой последний поход.Изможденность сменилась сухой, хищной силой. Его кожа очистилась от меток Консультанта, а взгляд снова приобрел ту самую искру безумного азарта, смешанного с бесконечной нежностью к жене.

***

Их первая настоящая ночь после возвращения памяти стала для Аякса окончательным крещением. В спальне, залитой лунным светом Снежной, не осталось места для теней прошлого.Люмин распустила свою бесконечно длинную, густую косу, и тяжелое полотно волос накрыло их обоих, отсекая весь мир. Аякс зарылся лицом в эту массивную золотую гриву, вдыхая родной запах Интевата, который окончательно вытеснил из его легких едкий ладан ритуального бюро. Его руки, теперь сильные и уверенные, жадно исследовали каждый изгиб её тела, словно он пытался заново выучить её наизусть. Это была не та принудительная «романтика» Чжун Ли, от которой его тошнило. Это была дикая, страстная и глубокая близость двух равных душ. Когда их тела сплелись, Аякс чувствовал, как Люмин отдается ему со всей накопленной за годы разлуки яростью и тоской. Её длинные пряди путались в его пальцах, щекотали спину, связывали их теснее любых контрактов. Каждое её движение, каждый стон стирали из его памяти прикосновения Бога Камня, заменяя их живым, обжигающим теплом. Это не было просто физической близостью — это было сражение за возвращение души. Аякс прижимал Люмин к себе с неистовой, почти отчаянной жадностью, словно боялся, что, если он ослабит хватку, золотое марево исчезнет.Люмин рассыпалась по постели, сплетаясь с пальцами Аякса. Тяжелые золотые пряди скользили по его шрамам, обволакивали его плечи и бедра, создавая живой кокон. В этом хаосе шелковистых волос тела влюбленных казались единым целым — сплавом стали и расплавленного золота. Каждое прикосновение Люмин, её горячие ладони на его спине, её губы, касающиеся его шеи, стирали незримые клейма Чжун Ли. Аякс вздрагивал, когда её массивная грива щекотала его кожу, принося с собой запах морозного ветра и родного дома. Это было осязаемое доказательство того, что он больше не «вещь», а мужчина, которого любят и ждут. В момент наивысшего напряжения, когда мир вокруг них сузился до ударов двух сердец, Аякс замер, зарывшись лицом в густое золото её волос у самого изгиба шеи. — Люмин... — его голос сорвался, прозвучав хрипло и надрывно. — Я клянусь тебе... всеми звездами, что видел в Бездне. Каждая секунда, когда его руки касались меня, была для меня пыткой, даже когда разум молчал. Мое тело предавало меня, но сердце... оно было заперто в лед, который мог растопить только твой свет. Люмин приподнялась, и её длинные пряди каскадом упали ей на лицо, скрывая их обоих от лунного света. Она заглянула в его глаза, где больше не было пустоты — только безграничная, выстраданная преданность. — Ты вернулся, Аякс, — прошептала она, переплетая свои пальцы с его. — Это единственный контракт, который имеет значение. Ты принадлежишь этому дому, этим детям и мне. Навсегда. — Навсегда, — эхом отозвался он, притягивая её для поцелуя, который пах солью и обещанием. — Я вырву Гнозис у любого бога, который посмеет встать между нами. Моя жизнь, мой клинок и каждый мой вздох — теперь только твои. Я больше не позволю камню стоять на пути у океана.