Вечный сон

      Боль была первым, что осознала Полина. Тупой, пульсирующий ритм в затылке, будто кто-то методично стучал по её черепу изнутри. Она попыталась поднять руку, чтобы потереть ушибленное место, но движение вышло вялым, тело не слушалось, словно всё происходило в тягучем, бесконечном сне.       Но боль была реальной. Слишком реальной для сна.       Она втянула воздух и почувствовала, как лёгкие наполнились холодом. Тело отозвалось мелкой дрожью, пробирающей до костей.       Ещё и туман. Он стелился по земле густой, молочной пеленой, скрывая ноги, обгладывая стены зданий, проглатывая горизонт в своей белой бездне. Город, вынырнувший из этого марева, был чужим, незнакомым. Узкие мощёные улочки, старинные фонари, давно забывшие, что такое свет, каменные стены с заколоченными окнами.       И тишина.       Абсолютная, ватная, давящая на барабанные перепонки до звона.       — Чёрт возьми, где я? — её голос прозвучал хрипло, чуждо, проваливаясь в туман, поглощая каждый звук, не оставляя эха для ответа.       Полина села, ощупывая голову. Пальцы наткнулись на липкую, влажную ссадину на виске, но уже не кровоточащую. Когда она успела удариться? И где?       Последнее, что она помнила: вечер, материалы лекций, которые нужно было выучить на завтра, остывшее какао на столе. Мать звала ужинать, кажется? Или это было не вчера? Память отзывалась глухой болью, провалами, чёрными дырами, в которых тонули любые попытки вспомнить что-то ещё.       Она поднялась на ноги. Тело слушалось плохо, будто после долгой болезни. Мышцы ныли, суставы скрипели, словно она пролежала на холодных камнях не несколько минут, а несколько часов. А может, дней? Неделю? Год?       Туман окутывал лодыжки, холодил кожу сквозь джинсы. Полина сделала несколько шагов вперёд, вглядываясь в белую пелену. Нужно найти хоть какую-то вывеску, табличку, указатель. Что-то, что объяснит, где она оказалась.       Ничего.       Только безжизненные дома со стёртыми адресами, словно кто-то намеренно стер все опознавательные знаки.       «Это сон. Просто очень реалистичный кошмар. Сейчас я проснусь, и…»       Живот предательски заурчал, разрезая тишину жалобной трелью. Голод был настоящим. Физическим. Таким, какой не снится. Желудок сводило спазмом, требуя еды.       Она свернула в переулок, уже даже не выбирая направления, просто повинуясь инстинкту и замерла.       Вывеска.       Старая, кованая, с выцветшими буквами, которые чудом можно было разглядеть в темноте: «Булочная Лунный полумесяц». Под ней — витрина, за которой в полумраке угадывались очертания пустых полок. Ни хлеба, ни булок, ни людей.       Но запах… Тёплый, сдобный, ванильный аромат свежей выпечки плыл сквозь щели в двери, дразня, маня, заставляя желудок сжиматься в болезненном спазме.       Полина рванула к двери, дёрнула ручку. Закрыто. Конечно, закрыто. Ночь же. Она в отчаянии прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть хоть кого-то внутри. Ни души.       И тогда она услышала шаги.       Они рождались из тумана медленно, неумолимо. Ритмичный стук подошв по брусчатке, приближающийся, словно занесённый над ней нож. В этой поступи угадывалась острая, животная опасность, та, от которой кровь стынет в жилах, а сердце уходит в пятки. Сердце Полины подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Она вжалась в дверь, вцепившись в холодную ручку до побелевших костяшек, не сумев сдвинуться и на сантиметр.       Туман расступился, выпуская фигуру.       Мужчина. Высокий, в расстёгнутой куртке, из-под которой виднелась белая рубашка и галстук. Шляпа скрывала его глаза. Он приближался плавно, хищно, нечеловечески грациозно. Он остановился в паре метров, и луна на мгновение выглянула из-за туч, осветив его лицо. Резкие скулы, чёткая линия челюсти, красновато-каштановые волосы, выбивающиеся из-под шляпы. Родинка на подбородке, которая почему-то притягивала взгляд, делая его чертовски привлекательным. И изумрудные, светящиеся в темноте собственным, внутренним светом глаза.       Он подошёл вплотную. Его пальцы, неестественно холодные, накрыли руки Поли, сжимающую ручку двери. Прикосновение было лёгким, но она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       — В такое время магазины не работают, — его голос оказался низким, бархатным, с лёгкой, едва уловимой насмешкой. Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось её щеки, горячее и обжигающее, заставляя пульс подняться до предельных частот. — Или ты думала, что для тебя сделают исключение?       Полина отдёрнула руку, отшатнулась, вжимаясь спиной в стену. Бежать! Надо бежать! Но ноги приросли к этой каменной улице. Она не могла отвести от него взгляда, точно завороженная. Он не двигался, лишь чуть склонил голову набок, рассматривая её, как самую сокровенную драгоценность в этом мёртвом мире.       — Ты не местная, — утверждение, не вопрос. — Я бы запомнил такой… аромат.              Он сделал шаг вперёд. Она — назад. Ещё шаг. Ещё. Лопатки коснулись стены. Он приблизился вплотную, нависая, заслоняя собой весь обзор. Взял прядь её волос, пропустил между пальцев, поднёс к лицу, принюхиваясь. В его глазах мелькнул алый отсвет.       — Твой запах слишком сладок для этого места, — его шёпот обжёг мочку уха, и Полина почувствовала, как подкашиваются колени, а воздух застревает в горле. — Так и хочется поиграть. В кошки-мышки. Я поохочусь на тебя… или ты сама придёшь ко мне, когда поймёшь, что выхода нет.       Резко отстранился. Улыбнулся холодной, совершенной улыбкой хищника. И шагнул назад, в туман. Одно мгновение и его фигура растаяла, словно её и не было. Только лёгкое колыхание туманной дымки напоминало о том, что встреча была реальной.       Полина сползла по стене на холодные ступени крыльца. Сердце все еще бешено колотилось, руки дрожали.       Она сидела, пытаясь отдышаться, когда шаги раздались снова. Другие — более лёгкие, быстрые. Полина вскочила, готовая бежать куда глаза глядят, но из тумана вынырнула женская фигура.       — Ты новенькая? — голос звучал взволнованно, но не угрожающе. — Встречалась уже с ним?       На слове «ним» девушка сделала такое ударение, что Полина поняла: речь о том, с кем она только что столкнулась. Она молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Незнакомка подошла ближе. Лет двадцать с небольшим, бледная кожа, светящаяся в темноте, золотистые глаза и усталое, печальное выражение лица. Одета просто, но со вкусом.       — Успокойся. Я не слежу за тобой, просто… в этом городе теперь только я и он. Появление кого-то третьего — грандиозное событие. — Она выдержала небольшую паузу, дав возможность Полине прийти в себя. — Меня зовут Люси. А тебя?       — Полина… Поли.       — Пойдём со мной, Поли. Здесь нельзя говорить. Он слышит слишком много. Если хочешь выжить и… возможно, понять, что происходит, тебе нужно узнать правду.       Доверие к этой незнакомке было иррациональным, как и всё в этом кошмаре. Но это была единственная ниточка в абсолютной пустоте. После встречи с тем, другим, она казалась почти обычной. Почти безопасной.       Выбора особо не было кому доверять в этом Богом забытом месте.       Полина кивнула и позволила увести себя в темноту.

***

      Огромный особняк за коваными воротами казался слишком живым для мёртвого города. Что-то в нём было нереалистично притягательное, может быть, тёплый свет в окнах, может быть, ухоженные дорожки, может быть, живые цветы на подоконниках. Всё естество Полины содрогалось с каждым шагом при приближении к нему. Каждая клетка тела кричала об опасности, но одновременно тянула внутрь, манила, обещая покой. Это чувство было чуждым, неправильным, и здравый разум отчаянно пытался его задушить, пока оно не взяло верх.       Когда они оказались за дверями поместья, первой тишину разорвала Полина:       — Это все твое? — вопрос вышел неловким, глупым, но она не знала, что ещё спросить. Она обвела взглядом огромную гостиную: кожаные диваны, камин, в котором уютно потрескивали дрова, старинные картины на стенах.       — Наследство поневоле, — коротко бросила Люси, направляясь к кухне. — Садись. Рассказывать придётся много.       За чашкой, горячего, ароматного чая с самыми вкусными булочками с повидлом, история обрушилась на Полину лавиной безумия.       Город, запертый во временной петле. Ночь, которая длится уже семнадцать лет. Род Сакамаки, пьющих живую кровь. Её род, Котомори — вампиры-некрофаги, питающиеся мёртвыми. Эксперимент Лайто, который должен был стать всего лишь игрой, обернулся катастрофой. Механизм заклинило. Тысячи мёртвых. И два вампира, запертых в аду навечно.       — Почему он не убил тебя? — выдохнула Полина.       — Я — вампир, — просто отмахнулась Люси, и Полина инстинктивно отодвинулась. — Не бойся. Мне твоя живая кровь бесполезна. И противна. Но он… он другое дело. Ты для него редкий деликатес в этой консервной банке. Первая свежая кровь за годы. Он не успокоится.       Внезапно Люси замолчала, ее взгляд застыл, устремившись в одну точку. Она побледнела еще больше, если это вообще было возможно для ее фарфоровой кожи.       — Он здесь. Я чувствую его.       Полина резко обернулась, но в дверях никого не было. Только тени плясали в свете камина.       — Прячься. Быстро. — Люси схватила её больно за запястье, до синяков, рывком поднимая с дивана. — За диван. Сиди тихо.       Она буквально швырнула Полину за укрытие.       — Если он узнает…       Люси не договорила. Из коридора донеслись методичные, плавные, почти кошачьи шаги. Они приближались медленно, с расстановкой, словно тот, кто шёл, находился на привычной прогулке по собственному дому.       — Люси, Люси, Люси, — раздался голос, который невозможно было с чем-либо перепутать, он буквально оставил выжженый след в ее памяти. — Я чувствую её. Ты спрятала от меня игрушку? Нехорошо.       — Здесь никого нет, Лайто. Тебе показалось.       — Показалось? — В его голосе зазвенел смех. — Моему носу не может показаться, дорогая. Она здесь. И она пахнет так… аппетитно.       Полина зажала рот рукой, пытаясь не дышать. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём особняке. Каждый удар отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев.       — Уходи, Лайто. Она моя гостья.       — Твоя гостья? — Он рассмеялся, и от этого смеха по спине побежали мурашки. — С каких пор у тебя появились гости, Люси? Ты всегда была такой… одинокой. Такой правильной. Для них, Люси. Для всех, кроме меня.       Пауза. Тишина, которая заставляла воздух вибрировать от напряжения. Её можно было резать ножом — так густо она пропитала комнату, так ощутимо давила на виски.       — Но меня ты можешь не обманывать.       Шаги. Ближе. Ещё ближе.       Свистящий выдох, какой бывает, когда горло перекрывают раньше, чем лёгкие успевают наполниться воздухом. Возня. Царапанье ногтями по коже, по одежде, по полу. А потом — голос Лайто, такой спокойный и мелодичный:       — Я терпеть не могу, когда меня обманывают.       Сдавленный хрип. Кашель. Звук борьбы, которая ни к чему бы не привела, если бы Лайто добровольно не ослабил хватку. Потому что если бы он хотел её убить — он бы сделал это давно.       — Я больше не играю в твои игры, Сакамаки. — Голос Люси звучал хрипло, сдавленно, но она не собиралась отступать. Быстро поднялась с пола, потирая горло, в глазах не было страха. — Убирайся.       Лайто сделал шаг в сторону — туда, где за диваном замерла Полина. Люси метнулась следом, загораживая проход. Её тело дрожало от перенапряжения, каждый мускул был готов к схватке.       — Ладно, — сказал он вдруг, отступая. — Поиграем по твоим правилам. Пока. Но помни, Люси: эта сученька всё равно будет моей. Рано или поздно.       Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Люси стояла неподвижно, пока его шаги не затихли.       — Всё чисто, — выдохнула она наконец.       Полина выбралась из укрытия, дрожь вновь пробрала ее руки.       Люси стояла посреди комнаты, прижимая руку к горлу. На бледной коже проступали багровые следы пальцев.       — Ты как? — выдохнула Полина.       — Жива, — криво усмехнулась Люси. — для вампира это незначительные царапины, но… спасибо.       Она подошла к Полине, взяла её за плечи, заглянула в глаза. В золотистых глазах плескалась такая бездна боли и усталости, что у Полины перехватило дыхание.       — Ты должна быть осторожна. Очень осторожна. Он будет играть с тобой, мучить тебя, заставлять сомневаться. Он будет говорить тебе, что я вру, что он не такой, каким кажется. Не верь ему. Слышишь? Ни единому его слову.       Полина кивнула.       Но внутри зародилось сомнение.       «Почему Люси так уверена? Откуда эта ненависть в её голосе, если они все эти семнадцать лет находились здесь вдвоём?»       Мысли роились, цеплялись одна за другую, выстраиваясь в вопросы, на которые не было ответов.       «Как вообще появилась эта петля? И кто виноват в том, что механизм не сработал обратно?»       Она поймала себя на этих вопросах и тут же попыталась их отогнать. Люси спасла её. Люси укрыла её. Люси рисковала собой, вставая между ней и Лайто, готовая принять удар, который мог стать для неё последним.       — Я не дам ему тебя обидеть, — пообещала Люси.       Она прижалась к Полине — тёплая, мягкая, пахнущая корицей и кардамоном. В ней было что-то настолько… живое. Настолько человеческое, несмотря на бледную кожу и золотистые глаза.       От этого Полине стало стыдно. Стыдно и противно от мыслей, которые проникли в её разум всего несколько секунд назад.       — Ты в безопасности. Пока ты со мной, ты в безопасности.       Полина закрыла глаза.       Где-то в глубине особняка затикали часы. Или не часы. Что-то другое. Механическое, древнее, пульсирующее в такт с сердцем Полины.       Оно звало её.       Оно ждало.       Хронофаг.       И его тайна была скрыта не только в этом доме, но и в глазах спасительницы, которая смотрела на Полину с такой нежностью, что хотелось верить.       Верить любой её лжи.