Наш плохой финал

Но на этом беды Шанса не закончились. Айтраппед пустил по школе мерзкий слух, будто Шанса изнасиловали, и после этого издевательства усилились вдвойне. Шёпот за спиной, смех в коридорах, кривые взгляды — всё это стало частью его школьных дней. Шанс пытался терпеть, сжимал зубы, делал вид, что ему всё равно, но это длилось недолго. В какой-то момент он просто больше не смог. Родителям сказали, что ему лучше какое-то время учиться дома, и Шанс несколько месяцев сидел на домашнем обучении. Эллиот всё это время не исчезал из его жизни. Он писал, звонил, постоянно спрашивал: — Как ты там? Всё нормально? Иногда они встречались, выходили гулять по городу или в парк. Эллиот старался рассмешить его, и временами у него это получалось. Они дурачились, толкались плечами, спорили о глупостях, и в такие моменты Шанс на время забывал обо всём остальном. Пока Шанс учился дома, родители попросили его иногда присматривать за бабушкой. Он даже обрадовался этому. С самого детства она любила его больше всех внуков — всегда защищала, баловала, готовила его любимые блюда и говорила, что он самый добрый из них. Сначала всё было хорошо. Шанс приходил к бабушке почти каждый день: ставил чайник, готовил ей простую еду, мыл посуду, убирался в маленькой квартире. Пока он что-то делал на кухне, он рассказывал ей разные истории — про школу, про Эллиота, про глупые шутки Щедлетского. Бабушка сидела в кресле и спокойно слушала, иногда тихо улыбаясь. — Ты всегда так интересно рассказываешь, Шанс, — говорила она мягким, усталым голосом. Ему нравились эти моменты. В них было что-то спокойное, почти домашнее, будто мир наконец переставал давить на него. Но со временем всё начало меняться. Бабушке стало тяжело передвигаться, и однажды он увидел рядом с её креслом костыли. Она стала двигаться медленно, с трудом, иногда морщилась от боли. А потом начали меняться её слова. Мысли бабушки словно путались. Всё чаще она говорила странные вещи, и в этих словах оставалось только одно желание — умереть. Сначала это звучало как случайные фразы: — Я устала, Шанс… очень устала… Но потом стало хуже. — Лучше бы мне умереть… — однажды сказала она, глядя куда-то в сторону. Шанс замер тогда на кухне, держа в руках кружку. Он сделал вид, что не услышал. Но такие слова начали повторяться. И однажды, когда он помогал ей пересесть с кресла на кровать, она тихо прошептала: — Шанс… пожалуйста… убей меня. Он застыл. Но на лице не дрогнул ни один мускул. — Бабушка, тебе нужно отдохнуть, — спокойно сказал он, будто ничего не произошло. Он говорил с ней ровно, без эмоций, продолжал готовить, приносил лекарства, помогал ходить по квартире. При ней он сохранял полное спокойствие, словно был пустой и неподвижный камень. Но каждый раз, когда он выходил из её дома и закрывал за собой дверь, всё менялось. Руки начинали дрожать. По спине проходил холод. Сердце колотилось слишком быстро. Он стоял на лестнице, пытаясь глубоко дышать, но внутри поднимался страх — тихий, липкий, медленно пробирающийся под кожу. В следующий месяц бабушка начала сильно болеть. Сначала это выглядело как обычная простуда: кашель, слабость, постоянная усталость. Шанс продолжал приходить к ней, готовить, помогать по дому, приносить лекарства и чай. Однажды, когда он помогал ей лечь в кровать, бабушка тихо сказала: — Шанс… не говори матери, что мне так плохо. Это просто простуда… ничего серьёзного. Пусть это будет нашим маленьким секретом. Шанс замолчал. Он лишь кивнул, не находя слов. Но это молчание ощущалось как удушающие руки на его шее. Каждый раз, когда он видел, как ей становится хуже, внутри него поднималась тревога, но он всё равно ничего не говорил родителям. Он держал это обещание, даже когда оно становилось всё тяжелее. А потом наступил тот день. Шанс, как обычно, пришёл к её квартире. Он открыл дверь и тихо сказал: — Бабушка? Я пришёл. Тишина. Он снова позвал её, чуть громче: — Бабушка? Ответа не было. Шанс прошёл по квартире и заглянул в спальню. Она лежала на кровати, неподвижно, словно просто спала. — Бабушка… — тихо сказал он, подходя ближе. Но подойдя, он понял. Грудь не поднималась. Дыхания не было. Его пробила дрожь. Сердце резко заколотилось, дыхание сорвалось. В голове всё смешалось, и вместе с этим пришла паника — знакомая, холодная, давящая. Опять… опять… Шанс всё-таки сообщил матери. После этого события начали происходить быстро и тяжело, словно мир решил не давать ему времени на мысли. Врачи, звонки родственникам, приготовления — всё слилось в одно размытое пятно. Потом были похороны. Прощание. Свечи. Тихий шёпот молитв и отпевание. И в тот день, 12 марта, умерло два человека. Но похоронили только одного. Когда гроб опускали в землю, Шанс стоял неподвижно, будто его тело просто забыли выключить. Он смотрел, как лопаты медленно засыпают землю, и в голове крутилась одна и та же мысль. Нужно было сказать. Он видел, как ей становилось хуже. Он слышал, как она кашляла. Он знал, что это не просто простуда. Но он молчал. — Я должен был сказать… — прошептал он едва слышно. В голове всё звучало жёстче: Ты видел всё. Ты ничего не сделал. Ты убийца. Он опустил взгляд на землю. Теперь уже ничего нельзя изменить. Но внезапно, среди этой тяжести, память начала подбрасывать странные вещи. Не больные, не трагичные — наоборот. Глупые моменты из детства. Как бабушка смеялась, когда он однажды пытался приготовить суп и пересолил его так, что сам не смог есть. Как она тайком давала ему конфеты перед ужином и подмигивала. Как однажды они вместе смотрели старый фильм, и она уснула прямо в кресле, а он укрыл её пледом. Шанс стоял у свежей могилы и вдруг тихо выдохнул. Прошёл год. Но кошмары не исчезли. Ночью Шанс снова и снова видел одно и то же: дорогу, тело Мафиозо, пустую комнату бабушки, неподвижное лицо на подушке. Иногда он просыпался среди ночи, тяжело дыша, и долго смотрел в потолок, пока сердце не начинало биться ровнее. Он вернулся в школу. Внешне всё выглядело почти нормально — тот же коридор, те же классы, тот же шум на переменах. Но внутри Шанс уже был другим человеком. И прежде чем окончательно двигаться дальше, он решил закрыть один долг. Айтраппед. Шанс не стал устраивать сцен, не стал кричать или выяснять отношения. Он сделал всё тихо и холодно. Сначала он узнал о нём всё: где бывает, с кем общается, когда возвращается домой. А потом заплатил людям, которые сделали остальное. Через несколько дней ему прислали фотографии и короткие видео. Айтраппед лежал на асфальте, избитый, пытаясь закрываться руками. Шанс смотрел на экран телефона долго и молча. И странно — он чувствовал не ярость, а спокойствие. Он получил своё. После этого ненависть, которая годами сидела внутри него, словно медленно растворилась. Шанс снова начал быть добрым с людьми, снова улыбался, снова шутил. Хотя иногда эта доброта казалась ему самому немного лицемерной — как маска, которую он научился носить слишком хорошо. Эллиот был искренне рад, что Шанс вернулся. — Наконец-то ты снова похож на себя, — однажды сказал он, хлопнув его по плечу. Они снова гуляли вместе, разговаривали часами, смеялись над глупостями. К ним часто присоединялся и Щедлетский — всё такой же шумный и нелепый. Однажды в столовой он стоял на стуле, изображая какого-то учителя, и размахивал ложкой как указкой. — Итак, дорогие! Сегодняшняя лекция — как правильно довести человека до микроинсульта! Эллиот засмеялся, Шанс тоже не удержался и фыркнул, а вокруг них поднялся общий шум. И в этот момент всё выглядело почти… нормально. Почти. По выходным Шанс снова начал ездить на охоту с отцом и Лэнсом. Но теперь это выглядело иначе. Если раньше он старался делать всё быстро и аккуратно, то теперь в его движениях появлялось больше холодной жесткости. Он всё чаще выпускал накопившийся внутри пар на животных — слишком резко, слишком грубо. Лэнс это замечал. Он стоял рядом, наблюдал, но ничего не говорил. Иногда лишь бросал на брата долгий взгляд, словно пытался понять, что происходит у него в голове. Однажды Шанс отошёл чуть дальше в лес. Воздух был тихий, ветки едва шуршали под ногами. И вдруг он почувствовал странное ощущение — будто на него смотрят. Он резко обернулся. Между деревьями мелькнуло что-то… фиолетовое. Похоже на волосы. Но в следующую секунду фигура исчезла из виду, будто растворилась среди стволов и теней. Шанс ещё несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь. Лес снова стал обычным — только ветер и редкий треск веток. Когда он вернулся домой, ощущение не исчезло. Наоборот — стало сильнее. Ему начало казаться, что за ним кто-то следит. Иногда он чувствовал взгляд на улице, иногда замечал странные движения в толпе, иногда слышал шаги позади, которые внезапно исчезали. Шанс начал ходить осторожнее. В его сумке всегда лежал травматический пистолет. А в обуви — небольшой нож, спрятанный так, чтобы его можно было быстро достать. Чуйка его не подвела. В тот вечер Шанс возвращался домой коротким путём через старые заброшенные переулки. Место было тихое, фонари работали через один, а между домами тянулись длинные тени. Он шёл спокойно, но внутри всё равно держал напряжение — привычное, как натянутая струна. И вдруг… движение сзади. Шанс среагировал мгновенно. Он резко развернулся, рука уже вытащила травмат из сумки. — Стоять! — резко бросил он. Перед ним стоял парень. В тусклом свете фонаря были видны фиолетовые волосы. Не думая, Шанс нажал на курок. Выстрел. Потом ещё один. Пули попали. Это было видно. Но… парень лишь чуть качнулся. А потом улыбнулся. Спокойно. — Ого… — тихо сказал он. — А ты забавный. Шанс замер на долю секунды. Пули… будто не имели никакого значения. Он даже не успел сделать следующий выстрел. Сзади что-то резко ударило его по голове. Мир вспыхнул белой вспышкой. Звук выстрела, собственное дыхание — всё исчезло. Темнота. Когда Шанс очнулся, голова гудела, словно её сдавили тисками. Он попытался пошевелиться — и понял, что не может. Руки были связаны. Тело привязано к стулу. Вокруг — тёмное помещение. Холодное, почти пустое. И где-то рядом слышалось чьё-то дыхание. Шанс медленно открыл глаза. Голова всё ещё гудела, а перед глазами плавали тёмные пятна. Он дёрнулся, пытаясь освободиться, но верёвки лишь сильнее впились в запястья. И тогда из темноты раздался голос. — О, проснулся. Быстро ты. Щёлкнул выключатель. Яркий свет ударил в глаза. Шанс прищурился, а когда зрение наконец прояснилось, он увидел перед собой того самого парня с фиолетовыми волосами. Тот стоял у стены, опершись плечом о стол, и с лёгкой улыбкой смотрел на него. — Меня зовут Ноли, — спокойно сказал он. Шанс ничего не ответил. Он лишь смотрел на него злобно, почти прожигая взглядом. — Какого чёрта я здесь? — наконец холодно спросил он. Ноли тихо усмехнулся и подошёл ближе. Шанс дёрнулся, когда тот вдруг погладил его по голове, словно ребёнка. — Я много о тебе узнал, Шанс, — сказал Ноли почти ласково. — Очень много. Он начал загибать пальцы. — Богатенькие родители. — Брат-близнец Лэнс. — История с Айтраппедом… Он наклонил голову, наблюдая за реакцией Шанса. — И то, как ты нашёл людей, чтобы отомстить. Шанс не выглядел удивлённым. Всё это действительно было на поверхности — если знать, где искать. Он лишь холодно спросил: — Чего ты хочешь? Ноли улыбнулся чуть шире. — Тебя. Шанс нахмурился. — Ты мне интересен, — продолжил Ноли спокойно. — Ты умный. Жёсткий, когда нужно. И у тебя есть связи. Он сделал несколько шагов по комнате, будто размышляя вслух. — А ещё… я работаю в… скажем так… небольшой организации. Он усмехнулся. — Пародия на мафию. Банда, если проще. Ноли остановился перед Шансом и снова посмотрел прямо ему в глаза. — И такие люди, как ты, могут быть очень полезны. Ноли подошёл ближе и мягко провёл рукой по голове Шанса. Тот бы соврал, если бы сказал, что это не пробудило у него странные воспоминания об Айтраппеде, но он удержал эмоции и спокойно сказал, что согласен — выбора у него особо нет. Ноли слегка прижался к нему и тихо произнёс: — Ты хороший мальчик. Позже он аккуратно развязал верёвки и рассказал, что на самом деле от Шанса требуется совсем немного: всего лишь быть информатором. Этого было достаточно, чтобы их сотрудничество началось. Когда Шанс уже свободно разминал руки, Ноли снова подошёл и тихо сказал ему на ухо: — Знаешь… когда ты стрелял в животных, ты выглядел чертовски привлекательно.