Вес серебра

Четыре года мы были вместе, из них полтора — официально закреплёнными штампом в документах и общими счетами за электричество супругами. Но сегодня я впервые чувствовала себя так, будто мне снова двадцать и передо мной распечатка вводного экзамена по криптоанализу, который я с треском проваливаю прямо сейчас. Повод для такого стресса был монументальный: мой майор сегодня официально становился подполковником. — Дим, — я заглянула в ванную, пытаясь совладать с застёжкой на спине, которую явно проектировали садисты, но эта боль полностью оправдывалась самим видом платья-футляра. — Напомни ещё раз: если ко мне подойдёт генерал, мне нужно делать реверанс или просто многозначительно молчать, изображая загадочную жену восходящей звезды американской армии? Дмитрий стоял перед зеркалом, сосредоточенно сбривая трёхдневную щетину. В облаке пены он выглядел даже слишком спокойным, но я-то знала, как тщательно он проверял чистоту кителя трижды за утро и с каким рвением мы вчера вместе начищали награды. — Просто улыбайся, Лэйн. Твоей улыбки достаточно, чтобы любой генерал забыл, зачем он вообще пришёл, — он смыл пену, взглянул на меня через зеркало и добавил: — И не пей космополитен, лучше что-то чистое. Поверь моему опыту. — Ты пил космополитен, Дмитрий? Я очень в этом сомневаюсь. — Я хотел узнать, что могут намешать в такой экзотический коктейль на нашей базе. Поэтому и говорю, что его лучше не пить. Я хмыкнула, проходя вглубь комнаты, где на кровати уже лежали его вещи. Мой взгляд зацепился за упаковку нового белья, купленную где-то год назад на скидках, которую он только что вскрыл. — Ого, — я приподняла бровь, указывая на обновку. — Новое бельё? Серьёзно? Я думала, это просто вручение нового звания, а тут, оказывается, событие галактического масштаба. Неужели сам министр обороны будет проверять форму одежды до самого последнего слоя? Дмитрий обернулся, вытирая лицо полотенцем. В его глазах вспыхнул опасный огонёк, который я очень любила.  — Язвишь? — коротко спросил он, окинув меня коротким взглядом. — Просто констатирую факт. Такая подготовка… Что ты скрываешь под этим парадным мундиром, Дмитрий? Вместо ответа он шагнул ко мне, перехватил за талию и, когда я уже приготовилась к поцелую, звонко шлёпнул меня по обоим ягодицам — шёлк платья даже не собирался смягчать удар. И хотя на губах заиграла улыбка, я сочла нужным наигранно надуться.  — Это за что?  — Это за нарушение субординации, — он подмигнул мне и вернулся к своим сборам. — Собирайся, я уже вызвал такси. Будет через двадцать минут. Я фыркнула и занялась волосами, пытаясь усмирить непослушную прядь у виска. В зеркале я видела, как он надевает белоснежную рубашку. Дмитрий замер, глядя на свой галстук, а потом, вместо того чтобы завязать его привычным быстрым движением, подошёл ко мне со спины. — Поможешь? — тихо попросил он. — Что-то руки сегодня не слушаются. Нервы, наверное.  Я обернулась, надеясь и правда помочь, понимая, какое это важное событие, но его руки, которыми он мог разобрать автомат с закрытыми глазами, были абсолютно спокойны. Дима очень нагло и очень очаровательно лгал, потому что ему не нужна была помощь с узлом — ему просто нужно было, чтобы я встала к нему вплотную, чтобы я коснулась его шеи, чтобы в эти последние минуты перед шумным залом мы были только вдвоём, и я с удовольствием приняла правила игры. — Конечно, — я отложила расчёску и шагнула в кольцо его рук. Пальцы привычно заскользили по ткани, завязывая идеальный виндзорский узел. Затем я аккуратно закрепила золотистый зажим между пуговицами рубашки — крошечный фиксатор, который должен был удерживать галстук в одном положении, пока Дима будет изображать гранитную статую перед всем залом. Я чувствовала, как он затаил дыхание, глядя на меня сверху вниз. Его запах дурманил голову сильнее любого алкоголя, но мне нужно было взять себя в руки. — Готово, — прошептала я, разглаживая воротничок его рубашки. — Теперь ты официально готов к подвигам. — Я был готов к ним ещё когда ты вошла в ванную, но теперь придётся потерпеть до вечера. — Знаешь, — я посмотрела на его идеально отглаженный мундир, снова оценивая его вид, — когда тебя два года назад выдернули из Джорджии в этот стеклянный лабиринт под названием Пентагон, я думала, ты зачахнешь без своих прыжков с парашютом. — Я и зачах, Лэйн. Но штабная работа — это тоже война, только вместо патронов здесь используют отчёты, — Дима криво усмехнулся, притягивая меня к себе за талию и оставляя короткий поцелуй на лбу, прежде чем отпустить меня, чтобы я успела сделать простой макияж. — Зато мы живём в Арлингтоне, а не в палатке, и я могу видеть тебя почти каждый вечер. Это достойный обмен.

***

В такси я вела себя как гуманитарий, внезапно попавший на симпозиум по квантовой физике. Пока мы ехали по залитому солнцем городу, я украдкой — насколько это вообще возможно, когда сидишь в обнимку с таким человеком, как Дмитрий, — вбивала в поисковик то, что вбила пару дней назад: «этикет на церемонии повышения офицера США» и «как понять, что погон прикололся». Я уже была на подобных мероприятиях, знакома с его сослуживцами их жёнами, но я никогда не была на повышении. Гугл выдавал сухие инструкции, но моё воображение рисовало картины одна страшнее другой. Что, если я уроню эту серебряную дубовую ветвь? Или, если представить что-то ещё хуже, уколю Дмитрия до крови прямо на глазах у его сурового командира? Господи, я же даже не помню, как его зовут… Полковник Габберсон? Андельсон? Кажется, Андерсон. — Лэйн, — негромко произнёс Дима, не поворачивая головы. — Прекрати мучить телефон. Ты уже всё выучила. — Я просто проверяю, не изменились ли правила за последние пять минут, — буркнула я, блокируя экран. — Это у тебя всё просто: встал, вытянулся, подождал, пока прикрепят новые знаки отличия, отдал честь. А мне нужно не опозорить фамилию МакМиллан перед всем цветом американской армии, и тебя перед твоим подразделением. — Мою фамилию ты тоже не опозоришь, так что просто дыши. Да, зал будет полный, но больше девяноста процентов этих людей — мои подчинённые, им положено смотреть в анфас. Те, с кем тебе реально придётся контактировать и чьё мнение на что-то влияет — это фотограф, пара жён моих сослуживцев и Оливия, жена полковника. Не говори ей «миссис Андерсон», она терпеть не может формальное обращение. Я сжала его руку своей, слегка успокоившись, но вкладку в Гугле всё же не закрыла, продолжая лихорадочно вычитывать, не путаю ли я серебряные листья с дубовыми. У базы Форт-Майер такси притормозило, и мы вышли — протоколы безопасности здесь плевать хотели на парадный мундир и торжественность момента. Дима привычным жестом достал своё военное удостоверение личности, а я — свою карту члена семьи. Короткий, изучающий взгляд часового, и вот мы уже официально на территории мира, где каждый шаг регламентирован чуть строже, чем моё дыхание в эту минуту. Дмитрий снял фуражку, сунув её под левую подмышку, и открыл мне дверь. Актовый зал базы встретил нас запахом полированного дерева, металла и специфическим холодом кондиционеров, присущим только официальным учреждениям США. За последние четыре года я успела увидеть их вдоволь: на улице либо жарко, либо холодно, а внутри — арктическая зона комфорта, которая при длительном пребывании превращается в ощущение обморожения и не имеет никакого отношения к погоде вне стен помещения. Флаги на сцене были в очень торжественном ожидании праздника, а ряды стульев постепенно заполнялись людьми в парадной форме. Несколько присутствующих были в камуфляже. Аня приехать не смогла, но повышение мы отметили ещё до церемонии по видеосвязи. Сестра мужа осталась верна себе: вместо пафосных сувениров прислала продвинутую аптечку стоимостью в крыло самолёта, электронный сертификат в магазин снаряжения и носки с танками. Сказала: «Теперь ты большой босс, выгляди соответственно». К чему это относилось — к носкам или к скидке в тактический магазин, — мы с Дмитрием так и не поняли. Как только распорядитель объявил начало, моё сердце предательски ухнуло куда-то в район новых туфель, которые я уже начала тихо ненавидеть. Я старалась не смотреть на ряды одинаковых мундиров, чтобы мой мозг подсознательно искал здесь хоть какой-то фрагмент, так же как и я выбивающийся из общей атмосферы, который помог бы мне почувствовать себя в безопасности. Но панцирь их дисциплины был безупречен. Я была единственной настолько инородной фигурой в этой системе, и от этого мои шпильки становились слишком шаткими. — Для участия в церемонии приглашается Лэйн МакМиллан, — прозвучал голос над залом, который заставил меня расправить плечи и поправить волосы. Я встала, чувствуя, как тонкая ткань платья предательски липнет к ногам в районе вспотевших бёдер, но после пары шагов она сама отстала. Идти по проходу под ощущением взгляда больше, чем десятка офицеров — это совсем не то же самое, что сидеть и работать в своём кабинете. На сцене уже стоял полковник Андерсон, командир Дмитрия, и сам Дима. А стоял он так прямо, и выглядело это так, словно вместо позвоночника у него была стальная палка. Взгляд у него направлен в стену напротив, подбородок вздёрнут. Это был не мой муж, который совсем недавно просил меня завязать галстук, — это был офицер армии США, часть огромной машины. Но я заметила то, что скрылось бы от глаз всех здесь присутствующих: маленькую складку между его бровями. Дмитрий хмурился. Он переживал, и эта человеческая деталь в его мощном образе заставила мои руки дрожать чуть меньше. Спустя пару секунд полковник Андерсон начал зачитывать приказ. — Президент Соединённых Штатов, выражая особое доверие и уверенность в патриотизме, доблести, верности и способностях… Слова лились таким торжественным потоком, что я даже поверила в эти сладкие изречения и стала патриоткой на пару мгновений. Всё равно я смотрела только на плечи своего мужа. Настал момент. Полковник коротким, чётко выверенным жестом снял золотые дубовые листья — знаки отличия майора. Теперь была моя очередь. Я шагнула ближе. Дима даже не шелохнулся, но посмотрел на меня, продолжая держать строевую стойку, но я чувствовала исходящий от него жар. Мои пальцы коснулись жёсткого сукна его плеча. Новые знаки различия — уже серебряные дубовые листья — казались невероятно тяжёлыми и неестественно холодными.  Только не уколи его, только не урони. Давай, Лэйн, ты сможешь.  Я аккуратно продела штифт через ткань, закрепив серебро на его погонах. Вблизи было видно, как пульсирует жилка у него на шее. Сделав шаг назад, я увидела, как его лицо на мгновение смягчилось, хотя сейчас он смотрел строго перед собой. Теперь он был подполковником Ллойдом. Моим подполковником Ллойдом. Я ещё не успела развернуться, и зал тут же взорвался аплодисментами, а затем наступил момент первого приветствия офицера в новом звании. К Диме подошёл молодой сержант и замер, чётко вскинув руку к козырьку, и теперь уже подполковник ответил ему точно таким же движением. Дима шагнул к нему, и они обменялись крепким рукопожатием — я заметила, как серебро монетки блеснуло и тут же исчезло в кулаке помощника. — Рейнджеры ведут за собой, подполковник Ллойд! — До конца, сержант Смит! Младший по званию сильнее сжал руку Дмитрия и сказал, понизив голос: — Для нас честь служить под вашим началом, сэр. Третий батальон заждался нормального командира. — Спасибо, сержант. Работаем. Мужчины сделали шаг назад, прерывая рукопожатие, и почти сразу нас позвали фотографироваться. Мы стояли на фоне флагов: Дима — высокий и такой непривычно напряжённый даже для меня в своей новой роли, и я — прижимающаяся к его плечу, не зная, как пристроить руку. Со стороны мы, наверное, смотрелись слишком комично: суровая военная форма Дмитрия против моего тонкого шёлка выглядела контрастно, но меня это не волновало. Я вдыхала запах его духов и чувствовала, как ладонь моего мужчины на моей талии едва заметно подрагивает, в моменте сжимаясь слишком сильно. Дмитрий снова нервничал, и это не укрылось от меня. Под холодным блеском нового серебра он уже чувствовал, как меняется вес его слов. Теперь на его плечи легла не просто новая должность, а жизни ещё сотен людей, за которых он теперь в ответе перед самим собой и штабом. — Ну всё, — выдохнул он мне на ухо, когда вспышки прекратились и официальная часть была объявлена закрытой. — Протокол выполнен. Ты справилась на отлично, МакМиллан. — Я чуть не потеряла сознание, Дмитрий, — прошептала я, наконец-то позволяя себе улыбнуться. — А теперь пообещай мне, что в офицерском клубе будет что-то съедобное, у меня от нервов аппетит разыгрался. — Пообещать не могу, но мы можем попытаться найти там хотя бы нормальный лёд и сахар. Сделаем тебе суровое солдатское мороженое, чтобы уровень глюкозы поднять.   Под шум поздравлений и хлопки по плечу мы двинулись в сторону клуба. Я шла рядом с подполковником, чувствуя, как шпильки всё-таки побеждают моё терпение, но это уже не имело значения. Главное испытание дня было позади.  Офицерский клуб Форт-Майер внутри напоминал декорации к старому кино о временах холодной войны: много тёмного дерева, тяжёлые портьеры и приглушённый свет, который делал лица офицеров ещё более суровыми. Но стоило официальной части закончиться, как воздух наполнился гулом голосов, звоном льда в стаканах и тем особым видом расслабленности, который наступает у военных только после выполнения приказа. Я чувствовала себя слишком странно для такого мероприятия. Моё платье, которое дома казалось верхом элегантности, среди этого камуфляжа и парадных мундиров, ощущалось почти вызывающим. Мне всё сильнее хотелось спрятаться за спиной мужа. — Лэйн, позвольте ещё раз поздравить вас, — раздался за спиной громкий бас. Я обернулась, мгновенно выпрямляясь. Полковник Андерсон. Человек, от одного слова которого зависела география нашей жизни на ближайшие годы. Мы виделись всего пару раз на официальных обедах, и наше общение обычно ограничивалось вежливым обменом любезностями о погоде. — Благодарю, полковник, — я улыбнулась, стараясь, чтобы мой голос звучал так же уверенно, как и всегда. — Сегодня очень важный день для нашей маленькой семьи. Андерсон кивнул, бросив короткий взгляд на Дмитрия, который в паре метров от нас принимал поздравления от своих коллег. — Ваш муж — один из самых ответственных офицеров, с которыми мне приходилось служить, — сказал он, и в его голосе не было дежурной лести. Только сухая констатация факта. — Но я знаю, что за каждым успешным офицером стоит его партнёр, который прикрывает его тыл. Хотя, глядя на вашу пару, я бы сказал, что это скорее полноценный союз двух неординарных умов. Дмитрий упоминал, что ваши таланты в Национальном музее криптографии очень ценят. Как там сейчас? Слышал, у вас сменилось руководство. Я едва заметно кивнула, оценив его деликатность. Полковник явно знал больше, чем положено, но не собирался превращать светскую беседу в допрос. Хотя бы за это ему можно сказать искреннее спасибо. — Да, сменилось, — ответила я, слегка поправив прядь волос. — И, честно говоря, я подумываю о том, чтобы оставить это место. Новое начальство предпочитает бюрократию живой работе, а я не очень люблю тратить время на заполнение лишних отчётов. Андерсон понимающе хмыкнул, пригубив свой напиток. В его взгляде промелькнул чисто профессиональный интерес, который мне ой как не понравился. — Понимаю. Бюрократия — опухоль любой системы. Но такие умы, как ваш, Лэйн, не должны простаивать. Нам в штабе всегда нужны специалисты, способные видеть структуру в хаосе. К тому же государственные контракты в нашей сфере предполагают… значительно более достойную оценку труда, чем музейные гранты. — Возможно, мне стоит об этом подумать, полковник, — сказала я, стараясь не выдать своего удивления от прямоты полковника. Я думала, мы ограничимся светской беседой, а эта беседа переросла в вербовку. Наверное, расслабляться не стоит, и ко мне ещё будут подходить. — И правильно сделаете. Наслаждайтесь вечером, Лэйн. Теперь ответственность Дмитрия выросла в разы, так что такие моменты покоя станут ещё ценнее. Когда он отошёл, я наконец-то позволила себе выдохнуть и прислониться к высокому барному столу. Ноги в шпильках снова начали подавать первые сигналы протеста, и я постаралась размять пальцы, не снимая их.  — Космополитен, пожалуйста, — попросила я бармена, надеясь на чудо. Дмитрий явно преувеличивал, и мне самой хотелось убедиться, что пить это не стоит. Да и выбор не воодушевлял, тут из коктейлей был только космополитен и кровавая Мэри, а что-то крепкое без мужа пить не хотелось. Чуда не случилось. И Дмитрий не преувеличивал. То, что мне подали, имело ядовито-розовый цвет и на вкус напоминало смесь клюквенного морса с жидкостью для снятия лака и капелькой мочи койотов. Я сделала крошечный глоток и замерла, пытаясь понять, как можно так сильно испортить классику. Рот обожгло, и вместо привычной сладости там была какая-то странная смесь водки, ванили, какого-то убогого сиропа и металлического привкуса. Даже намёка на лайм не было.  — Лэйн, ну я же предупреждал, — раздался над самым ухом низкий голос Дмитрия. Он стоял сзади, не касаясь меня, но я всё равно почувствовала исходящий от него жар. Его присутствие заполнило всё моё личное пространство. — Это не космополитен, Дима. Это полноценное объявление войны моему организму, — прошептала я, не оборачиваясь, но видя его отражение в тёмной поверхности стойки. — Тогда предлагаю капитулировать и перейти на воду, — он наконец положил ладонь мне на поясницу. Его пальцы уверенно прощупывали меня через тонкий шёлк платья, стараясь ухватиться за реальность и не спуститься в откровенную пошлость. Благо, выдержки у него хоть отбавляй. — Или мы можем обсудить условия твоего освобождения из этого плена. Я развернулась в кольце его руки, оказавшись почти вплотную к его старательно начищенным пуговицам. На этой дистанции разница в семь лет и в двадцать сантиметров — а на шпильках и того меньше — роста ощущалась уже менее остро. Я смотрела на него снизу вверх, и в моих глазах, уверена, плясали черти, которых он слишком ценил, потому в такие моменты он любил со мной заигрывать.  — И какова цена свободы, подполковник Ллойд? — я выделила его новое звание, коснувшись пальцем серебряного листка на его погоне. — Судя по подготовке, сэр, вы настроены на очень долгие переговоры.  Дмитрий чуть сузил глаза, и огонёк в его глазах вспыхнул с новой силой, и, наклонившись к моему уху так, что его обжигало горячим дыханием, прошептал:  — Я настроен на безоговорочную сдачу, Лэйн. Но протокол приличия требует, чтобы мы пробыли здесь ещё как минимум два часа. Так что пока… Пока ты будешь изображать идеальную жену офицера, а я буду думать о том, как медленно я буду снимать с тебя это платье, когда мы наконец окажемся дома.  Я прикусила губу и почувствовала, как между ног разгорается тепло. Дмитрий точно знал, какой эффект возымел, потому что слишком хитро прищурился и я, приняв правила игры, прошептала:  — Это звучит как угроза, подполковник. Угрожаете гражданской?  — Это звучит как план операции, — он забрал из моих рук бокал с ужасным напитком и поставил его на стол. — Идём. Нас ждёт Оливия, и, кажется, она твёрдо намерена обсудить с тобой благотворительную ярмарку в следующем месяце, так что готовься. Я вздохнула, поправляя платье, которое внезапно стало казаться слишком тесным. Значит, меня ждут обсуждения, чьи капкейки выглядят наиболее патриотично… Не то чтобы я хотела об этом говорить. Если быть точнее, то не хотела совсем. Но, понимая, что отвертеться без вреда для Дмитрия не получится, я быстро смирилась. — Ради твоих новых звёзд я готова даже спечь печенье, Ллойд. Но учти, что ты мне будешь за это должен. И проценты по этому долгу растут с каждой минутой. Он лишь усмехнулся, увлекая меня вглубь зала, и я знала, что этот вечер, несмотря на плохой алкоголь и ноющие ноги, станет одним из тех, что мы будем помнить до самой старости.  Оливия Андерсон оказалась именно такой, какой я её себе представляла: безупречная укладка, которая, думаю, могла выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда, и взгляд женщины, которая управляет этим гарнизоном куда эффективнее, чем её муж — бригадой.  — Лэйн, дорогая, — она мягко коснулась моего предплечья, и я почувствовала аромат очень дорогого, очень статусного парфюма, от сладкого запаха которого у меня начало першить в горле. — Дмитрий сказал, что вы наконец-то вышли в свет. Нам очень не хватало свежих лиц в комитете по организации благотворительной ярмарки.  Я бросила на Диму быстрый взгляд, полный немого обещания расправы. Он лишь невинно приподнял бровь и, одними губами прошептав: «Я пойду найду нам воды», очень технично ретировался. Предатель! — Оливия, боюсь, из меня плохой кандидат для ярмарки, — попыталась я вежливо улыбнуться. — Если вы ждёте от меня домашних капкейков с флагами, то боюсь разочаровать: единственное, что я умею печь, не вызывая пожарных — наш с Димой любимый пирог. И то, если я следую рецепту и не ошибаюсь в граммовках. Было бы легче, если бы там было что-то обычное. Гарнир, мясо… А так — я почти бессильна.  Я думала, что Оливия посмотрит на меня и покрутит у виска, но к моему удивлению она тихо и совсем неофициально рассмеялась.  — Оставьте выпечку тем, у кого на это есть время, Лэйн. Половина наших дам вообще не умеет печь, они просто заказывают всё в пекарне и выдают за своё, минимально изменив декор. Родная, мне не нужны ваши пироги. Дмитрий как-то обмолвился, что вы работаете с массивами данных и сложной логикой. Я прищурилась, пытаясь понять, к чему она может клонить.  — Вы на что-то намекаете?  — В этом году у нас катастрофа с логистикой ярмарки: поставщики, волонтёры, распределение бюджета… Мне нужен мозг, Лэйн. Человек, который не запутается в цифрах и графиках. Поможете нам навести порядок в этой системе? А продавать печенье — с этим справится любой. Значит, им нужен не мой рецепт пирога. Им нужен мой мозг. В ту секунду, когда Оливия произнесла слово «логистика», я почувствовала, как почва стала возвращаться мне под ноги. Она пыталась меня завербовать в клуб офицерских жён, в который я не входила из-за частых отсутствий Дмитрия в звании капитана и майора. Почему-то эта вербовка ощущалась почти привычно. По крайней мере это был язык, на котором я говорила. Я перестала быть испуганной женщиной в синем платье; я снова стала специалистом, который оценивает стоимость сделки и почувствовала, как невидимый узел в груди наконец-то развязался. Логистика? Таблицы? Оптимизация процессов? Это я могла делать даже с закрытыми глазами. Конечно, это был ненавистный мне Excel, но ещё сильнее я ненавидела возиться с тестом.  — Если печь не обязательно, то я в деле, — выдохнула я, натягивая вежливую улыбку.  — Отлично. Тогда я вам позвоню, — сказала женщина и, кивнув на прощание, отправилась в противоположную часть зала.  Дмитрий возник за моим плечом в момент, когда я уже мысленно начала составлять алгоритм оптимизации логистики для ярмарки Оливии, представляя, что меня там может ждать кроме моих любимых таблиц Excel. В каждой руке он держал по стакану с тяжёлым дном, в которых плескалась тёмно-янтарная жидкость. Никаких розовых зонтиков и даже намёка на какой-то сироп. Только выдержанный виски и пара кубиков льда.  — Это совсем не по-офицерски, подполковник. Вам должно быть очень стыдно, — я обернулась к нему, стараясь придать лицу выражение крайней степени оскорблённости, но судя по выражению его лица получалось паршиво. — Оставить свою жену в тылу врага… Ты хоть понимаешь, что меня только что завербовали в женский генштаб? Я теперь ответственная за таблицы в логистике благотворительной ярмарки.  Дмитрий протянул мне стакан. Запах торфа и дыма моментально перебил вонь того полурозового недоразумения, которое я пила минут двадцать назад.   — Это было необходимое пожертвование ради общего блага, Лэйн, — он невозмутимо сделал глоток, и я заметила, как расслабились его плечи. — Поверь, если бы я остался рядом ещё на пять минут, Оливия припрягла бы меня либо красить разметку для парковки у госпиталя, либо, что ещё хуже, петь гимн на открытии. А как ты знаешь, мой слух — государственная тайна, которую не стоит раскрывать. Я выбрал меньшее из зол. — Значит, ты спас уши людей ценой моей нервной системы? — я прищурилась, пробуя виски. — Очень стратегическое решение, Ллойд. — Я просто решил, что стабилизировать твою психику алкоголем — моя первостепенная по важности задача как командира на этом мероприятии, — он чуть склонил голову, глядя на меня тем взглядом, от которого у меня в тридцать два коленки дрожали так же, как в двадцать девять нашем первом свидании. — Ну как? Оливия тебя не сильно запугала? — Она хочет мой мозг, Дим. Сказала, что капкейки — это для любителей, а ей нужен порядок в цифрах. Так что, поздравляю, теперь мы оба служим штабу. Только я — неофициально. И вроде как добровольно.  Дмитрий усмехнулся и накрыл мою свободную ладонь своей. Кожа его была горячей, и это прикосновение было куда важнее всех поздравлений, произнесённых сегодня. — Слушай, — я огляделась по сторонам, — а здесь в радиусе мили есть хоть что-то съедобное? Потому что если я сейчас не съем что-то более существенное, чем эти несчастные отсыревшие чипсы, которые мне предложили как закуску, я начну лезть на стены.  — Задача ясна, — Дмитрий выпрямился, принимая вид человека, планирующего операцию по спасению заложников. — На поиски. По моим разведданным, в дальнем углу фуршета были замечены подозрительно приличные на вид сэндвичи с индейкой. Выдвигаемся? — Веди, мой командир. Только не очень быстро, мои шпильки явно не рассчитаны на марш-броски. Сэндвичи с индейкой взаправду обнаружились в самом дальнем углу, надёжно укрытые за колонной и огромной кадкой с каким-то тропическим растением, которое выглядело здесь так же неуместно, как и я в своём платье, но рядом с Дмитрием я неловкости не ощущала. — Операция «Найти перекус» прошла успешно, — прошептала я, когда Дима одним ловким движением подцепил два треугольника хлеба и протянул один мне. Я впилась зубами в еду, игнорируя правила приличия. Индейка была суховатой и немного пересоленной, но после того розового кошмара она казалась пищей богов. Дмитрий стоял рядом, загораживая меня от любопытных глаз своей широкой спиной, и я на мгновение почувствовала себя в абсолютной безопасности. Будто мы снова не образцовая пара, а просто Дима и Лэйн.  — Ллойд! Вот ты где прячешься! — резкий голос чуть не заставил меня поперхнуться, и я тут же глянула на источник шума с ошалевшими глазами. Из-за колонны вынырнул мужчина лет сорока пяти, с очень деловым лицом и такими густыми бровями, что они жили своей отдельной жизнью. Судя по знакам различия — полковник. Рядом с ним стоял офицер помладше, в чине майора, с блокнотом и очень виноватым выражением лица. Бедняга. — Полковник Картер, — Дима тут же выпрямился, хотя, казалось бы, куда уж прямее, и вежливо кивнул. — Не прячусь, сэр. Обеспечиваю логистику продовольствия для супруги. Картер перевёл взгляд на меня, и его глаза-свёрла чуть потеплели. — Лэйн МакМиллан, — представил меня Дима. — Лэйн, это полковник Картер, начальник штаба дивизии. — Наслышан, наслышан, — Картер протянул мне руку, и его рукопожатие было коротким и крепким, как выстрел. — Дмитрий говорит, вы из тех людей, кто может найти иголку в стоге сена, если эта иголка зашифрована. — Обычно я просто сжигаю стог и смотрю, что осталось в пепле, сэр, — ответила я, и краем глаза заметила, как Дима едва заметно усмехнулся. — Хороший подход. Нам в штабе такие люди нужны, — Картер хохотнул, а потом снова посерьёзнел, обращаясь к моему мужу: — Ллойд, ты же знаешь, что с серебром тебе достаётся и бонус в виде третьего батальона? Там сейчас бардак с отчётами по снабжению. Я надеюсь, ты наведёшь там порядок до конца квартала. — Сделаю всё возможное, сэр, — коротко ответил Дима. Они обменялись ещё парой чисто профессиональных фраз о каких-то «слотах» и «дислокациях», которые для меня звучали как белый шум. Или скорее назойливый писк комара. Я стояла рядом, придерживая свой бокал с виски, и рассматривала майора с блокнотом. Тот выглядел так, словно не спал последние трое суток, но вынужден был держать лицо. Помню, как Дмитрий долгое время был в похожем состоянии. Мы тогда только съехались, и его на следующий день вызвали в штаб. Приехал он спустя месяц и был совершенно другим человеком.  — Майор Беннетт, — представил его Картер, заметив мой взгляд. — Мой адъютант и человек, который знает, где в этом здании спрятан лучший кофе. — Рада знакомству, майор, — я сочувственно кивнула ему. — Если вам когда-нибудь понадобится зашифровать ваши планы побега из штаба, вы знаете, к кому обратиться. Беннетт слабо улыбнулся, оценив шутку: — Я запомню это, миз МакМиллан. Боюсь, это единственный способ выжить в графике полковника.  Когда Картер и его тень удалились, я тяжело вздохнула и допила виски.  — Дим, скажи мне честно, в этой армии есть хоть кто-то, кто не хочет использовать мой мозг в своих целях? — Боюсь, что нет, — он забрал у меня пустой стакан. — Ты слишком ценный ресурс, Лэйн. Ещё пара таких вечеров — и тебе в открытую будут предлагать работать в нашем штабе. Но не волнуйся, я буду защищать твой суверенитет до последнего патрона.  Следующие полтора часа превратились в бесконечный цикл из рукопожатий, дежурных поздравлений и одних и тех же шуток про «серебро на погонах». Диму буквально передавали из рук в руки: от старых сослуживцев, которые приехали специально ради этого момента, до амбициозных капитанов, пытавшихся за тридцать секунд впарить новому подполковнику свои идеи по реорганизации батальона. Я честно работала его живым щитом, вовремя вклиниваясь в разговоры с вежливыми улыбками и фразами вроде: «О, лейтенант, Дмитрий мне столько о вас рассказывал!», давая мужу возможность хотя бы выдохнуть, пока я сама старалась не сводить челюсти и не пить виски слишком часто. Мои ноги уже не просто гудели — они вели со мной яростные переговоры о капитуляции, а лицо застыло в светской маске, которую в Арлингтоне выдают вместе с пропуском на базу. Мы высиживали этот протокольный минимум, как положено: с достоинством, до последней официальной руки и до момента, когда основной костяк начальства начал плавно перемещаться в сторону выхода, и Дмитрий наклонился ко мне и тихо сказал:  — Такси будет через десять минут, мы как раз успеем пройти КПП.  Мы начали пробираться к выходу, по пути ещё раз кивнув Андерсону и Оливии. Воздух в холле базы казался невероятно свежим по сравнению с душным залом. Ночной город встретил нас тишиной и запахом мокрого асфальта после короткого дождя, и мы направились к посту охраны. Там ему коротко отсалютовали и поздравили с повышением, он перекинулся парой дежурных фраз, и наша машина как раз приехала.  В такси мы молчали. Дмитрий положил руку мне на колено, а я накрыла его ладонь своей, пытаясь подарить хоть какое-то тепло. Весь этот дурацкий пафос, серебряные листья, взгляды старших по званию — всё это осталось там, за дверями машины. И я не могла не заметить перемену в его настроении. Озорной огонёк исчез, и сейчас его взгляд был слишком осунувшимся.  — Знаешь, Дим, — тихо сказала я, глядя на огни пролетающего мимо города. — Подполковник Ллойд выглядит очень хорошо. Но я очень скучаю по Диме, который ходит по дому в старых трениках и спорит со мной о том, чья очередь мыть кофейник. — Этот парень вернётся через пятнадцать минут. Обещаю.  Я придвинулась ближе, так что моё плечо коснулось его плеча, и прошептала ему прямо на ушко, стараясь, чтобы водитель нас не слышал: — Дим, ты как себя чувствуешь? На тебе сейчас лица нет. Ты выглядишь настолько уставшим, что даже тот день, когда сдавал годовой отчёт в штабе, не сравнится с твоим выражением лица сейчас. Переживаешь?  Дмитрий прикрыл глаза и откинул голову на подголовник сиденья. В свете пролетающих мимо фонарей его профиль казался высеченным из камня, но я видела, как тяжело опустились его плечи, лишившись парадной струнки. Я провела по его руке вверх, сжала бицепс, а затем обратно вниз, вложила свою ладонь в его, потирая костяшки с мелкими шрамами и недавним ожогом от пороха.  — Сложно это всё осознавать, Лэйн, — негромко ответил он, не открывая глаз. Его рука на моём колене сжалась, а большой палец огладил кожу. — Вроде и предупредили за два месяца, и приказ я видел, и Аня поддержала, и ты со мной была… Но когда этот старый лис зачитывает текст перед строем, а ты стоишь и понимаешь, что теперь за каждым твоим «да» или «нет» стоят жизни не просто взвода, а батальона… Давит. Просто давит этой ответственностью.  Я поджала губы, глядя на его профиль, на слегка неровный нос — результат старого перелома, — на шрам над губой, почти скрытый его привычкой плотно смыкать челюсти. Его лицо осунулось за те годы, что я его знаю. В нём поселилась какая-то вечная настороженность, которая только ненадолго отступала, когда мы были наедине, и то не всегда. Вспомнилось, как в самом начале он не хотел рассказывать о том, что он — военный. Когда я всё же вытянула из него правду, Дима ответил с такой пугающей прямотой, на которую способны только люди, видевшие изнанку жизни: сказал, что думал, такая женщина, как я, не захочет связываться с кем-то настолько поломанным. Поломанный. Он до сих пор так считал, хотя я видела в этих трещинах только силу, которая помогала ему не рассыпаться окончательно. Я вспомнила наш первый месяц. Дима тогда абсолютно не понимал, что дарить женщине, чья жизнь состоит из алгоритмов и старых фолиантов. Он пришёл на свидание, неловко пряча за пазухой куртки огромный свёрток. Это был массивный, пахнущий типографской краской и временем сборник по семиотике. Издание восьмидесятых годов, в идеальном состоянии, которое он каким-то чудом отыскал у букинистов в другом штате. Я вспомнила, как он признался, когда подарил мне этот толстый сборник. Я тогда впервые увидела, как он краснеет:  — Я не совсем понял, про что там. Но парень в лавке сказал, что это «про знаки и смыслы». И в интернете я прочитал, что это подходит для криптографов. Подумал, тебе понравится взламывать и это. Тогда я впервые поняла, что за его суровой внешностью скрывается человек, готовый штурмовать целые библиотеки, лишь бы найти ключ к моему миру. Но война всё равно оставила свой след. Она научила его тишине. Такой тяжёлой, пустой тишине, которая наступает после обстрелов. Иногда я видела, как он замирает, глядя в одну точку, и знала: в этот момент он не здесь, не в безопасном Арлингтоне. Он там, где пыль, гарь и приказы, которые невозможно отменить. Его руки стали грубее не от работы, а от привычки постоянно держать всё под контролем — и оружие, и свою собственную жизнь, которая в любой момент могла разлететься на осколки. Я провела по его руке вверх, сжала бицепс, а затем пальцами прошлась обратно вниз, вложила свою ладонь в его, потирая костяшки с мелкими шрамами и недавним ожогом от пороха. — Я знаю, что ты справишься, — прошептала я в самое ухо, стараясь говорить ещё тише. — Ты самый сильный из тех, кого я знаю. И ты переживаешь о людях больше, чем о своём звании. Наверное поэтому ты там, где ты есть. И поэтому тебя уважают.  Мужчина ничего не ответил, только переплёл свои пальцы с моими и поднёс мою руку к губам, оставляя мягкий поцелуй на костяшках. Я усмехнулась, кладя голову ему на плечо, и виском почувствовала холод серебра. Спустя пару минут я почувствовала, как его плечи опускаются, наливаясь привычной усталостью, а я поняла, что мои ноги не выдержат этих кожаных тисков, и опустила руку вниз, чтобы расстегнуть тонкие ремешки и с нескрываемым наслаждением сбросить шпильки на коврик, шевеля пальцами. От расслабления я была готова начать мурлыкать, ну а как только ступни коснулись холодной поверхности, я была готова поклясться, что нахожусь в самом настоящем раю с работающим кондиционером и мягкими сидениями.  Когда такси затормозило у нашего подъезда, я поняла, что совершила тактическую ошибку. Сбросить шпильки в машине было божественно, но теперь мне предстояло либо совершить унизительный марш-бросок босиком по влажному асфальту, либо снова втиснуть распухшие ступни в эти кожаные кандалы, которые без острой необходимости я никогда больше надевать не хочу. Дмитрий, заметив моё замешательство, лишь коротко усмехнулся. В этом взгляде не было привычной издёвки, и он не сказал мне «Ну я же говорил надеть те босоножки».  — Даже не думай, — сказал он, выходя из машины. Он обошёл такси, открыл мою дверь и, прежде чем я успела потянуться за туфлями, просто подхватил меня на руки. Одной рукой под колени, другой — под спину, и подождал, пока я возьму шпильки в руки. Я инстинктивно обвила его шею, чувствуя лицом прохладу его погон. Новые серебряные листья царапнули кожу моего бицепса, но я только плотнее прижалась к нему. — Ты же понимаешь, что подполковник, несущий жену через двор — нарушение всех мыслимых уставов? — прошептала я, пока мы ехали в лифте. — В этом доме я в первую очередь муж, а потом уже офицер. Уставы подождут до понедельника. В квартире пахло домом: смесью наших парфюмов, кофе и той неуловимой чистоты, которая пахла хвоей. Дима бережно опустил меня на ковёр в прихожей и, наконец позволив себе выдохнуть, повесил фуражку. Пока мужчина избавлялся от парадной формы я на ходу избавилась от платья и поплелась в ванную, чтобы смыть с себя этот день.  Включив прохладную воду, я зажмурилась, подставляя плечи под прохладные струи. Вода стекала вниз, принося долгожданное облегчение ноющим ступням, которые, казалось, готовы были взорваться от контраста температур. Схватив гель, я быстро намылила тело — подмышки, зону под грудью и интимную зону — и тут же всё смыла водой, окончательно прогоняя усталость. Я вышла из ванной, чувствуя себя так, словно сбросила не только недышащее платье, но и смыла весь этот нервный день. Тонкие бретельки хлопковой ночнушки едва ощутимо касались плеч — после тяжёлого платья и кружева белья обычный мягкий хлопок казался самой дорогой и лёгкой тканью в мире. Волосы я даже не стала сушить, просто промокнула полотенцем, позволяя влажным прядям холодить шею.  В гостиной горел только один торшер, заливая комнату тёплым светом. Дмитрий уже успел сменить парадные брюки на свободные домашние штаны и серую футболку, которая обтягивала его плечи так привычно, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он сидел на диване, подперев голову рукой, и сосредоточенно листал меню Amazon Prime. — Нашёл что-нибудь, что не требует аналитического разбора или стратегического планирования? — я опустилась на диван рядом, поджав под себя ноги. Ступни всё ещё гудели, но холодная вода сделала своё дело — отёк спадал. — «Касабланка», — отозвался он, не поворачивая головы. — Классика. Никаких спецэффектов, только чёрно-белая честность и много курения в кадре. Подойдёт? — Подойдёт, — я улыбнулась, устраиваясь поудобнее и чувствуя, как от него исходит привычный жар. — Рик Блейн — это практически ты, только без современного снаряжения и с чуть более трагичным взглядом на жизнь. — Подожди минуту, — сказал Дмитрий, усмехнувшись, и отложил пульт. — Если уж мы решили праздновать, то делать это нужно по регламенту. Он поднялся и ушёл на кухню. Я слышала тихий звон стекла и шорох упаковки, потом открытие картонной коробки. Через минуту он вернулся, неся два тяжёлых бокала и бутылку виски, которую я узнала мгновенно — Chivas Regal. Кажется, восемнадцатилетний. Его подарил Диме кто-то из сослуживцев ещё год назад, и он всё это время стоял в глубине шкафа, дожидаясь своего часа. Видимо, сегодня серебряные листья на погонах официально дали добро на выход в свет. Он плеснул в бокалы совсем немного — ровно столько, чтобы аромат торфа и сухофруктов заполнил воздух, и я втянула приятный запах, прежде чем поднять его и хитро прищуриться: — За подполковника?  — За женщину, которая терпела подполковника, пока он был майором, — поправил он и легонько коснулся своим бокалом моего. Первый глоток алкоголя обжёг горло, разливаясь по телу приятным теплом, окончательно вытесняя остатки вечерней суеты. Он был даже не похож на то, что я когда-либо пробовала, и точно отличался от того, что нам наливали в офицерском клубе сегодня вечером. Дима сел рядом, и я, не раздумывая, привалилась к его боку. Его рука тут же легла мне на плечо, притягивая ближе, и я смогла устроиться поудобнее. На экране замелькали чёрно-белые кадры «Касабланки», шум старой плёнки и голос Хамфри Богарта создавали странную атмосферу, в которую мы всегда погружались, когда не хотели ни о чём думать. Мы сидели в полной тишине, нарушаемой только звуками фильма и редким звяканьем стекла. Я смотрела на экран, но на самом деле видела только отражение Димы в тёмном окне. Он не смотрел фильм — он смотрел куда-то сквозь него, медленно потягивая виски. И так было каждый раз. Прямо сейчас на экране Рик Блейн решал судьбы людей в Марокко, а Дмитрий смотрел в свой бокал. Явно пытался разглядеть там стратегию на ближайший месяц. — Эта церемония… Просто формальщина, Лэйн, — негромко произнёс он, и его голос в тишине комнаты прозвучал непривычно хрипло. — Настоящие звёзды прилетят мне в лоб в понедельник в восемь утра. Третий батальон. Я приподняла голову, заглядывая ему в лицо. Тень от торшера пролегла по его скулам, делая их ещё резче. — Ты про чёрный ящик бригады, о котором Картер обмолвился? — я вспомнила лицо того майора-адъютанта, который выглядел как человек, мечтающий как минимум о лоботомии. — Именно. Там полный пиздец с документами по снабжению, который тянется уже полгода. Логистика не бьётся с реальностью на сотни тысяч долларов. Картер думает, что там просто работает кто-то косолапый, какой-нибудь лейтенант, который путает графы в ведомостях… — Дмитрий на мгновение замолчал, тут же сжал челюсти и мотнул головой, отгоняя наваждение. — Но я просмотрел пару отчётов ещё вчера. Это не ошибки, Лэйн. Там слишком всё слишком системно. Либо кто-то очень талантливо имитирует идиота, либо внутри завелась крыса. Я почувствовала, как мой профессиональный азарт лениво шевельнулся где-то внутри, но я тут же его подавила. Сегодня я не криптограф. Сегодня я просто жена, чьему мужу подкинули кота в мешке, ещё и в первый день в новой должности. — Ты думаешь, кто-то сливает ресурс налево под шум прибоя? — я переплела свои пальцы с его, чувствуя его напряжение. Знала, как ему нужен сейчас физический контакт, чтобы не поехать головой. — Я думаю, что в понедельник я войду в кабинет, где меня будут встречать с фальшивыми улыбками, а за спиной прятать сожжённые журналы учёта. И мне придётся вытряхивать это дерьмо из каждого, пока не найду того, кто решил, что армия — его личный банкомат. Он вздохнул и наконец повернулся ко мне. Его взгляд смягчился, вытесняя холодного офицера. — Прости. Обещал, что подполковник останется за дверью, а сам притащил его за собой на диван. — Всё в порядке, — я потянулась и коснулась губами его щеки; мазнула губами, подбираясь к скуле, и шепнула на ухо:. — Если тебе понадобится кто-то, кто умеет находить закономерности в хаосе цифр… Ты знаешь, где меня найти. Я постараюсь помочь, если опишешь проблему. В идеале стоит увидеть документы, но я понимаю, что нельзя. И учти: это будет стоить тебе очень дорого, подполковник. — Мне показалось, что Оливия уже забронировала твой мозг на весь следующий месяц, — он усмехнулся, отставляя пустой бокал на кофейный столик, и переместил мои ноги на свои бёдра, и тут же принялся массировать пальцы ног. — Думал, мне придётся выстраивать очередь, чтобы просто поговорить со своей женой. Уверен, тебя ждёт такой же кот в мешке, как и меня. Разница только в масштабах.   Я отставила бокал на столик и, потянувшись, закинула руку на спинку дивана, запуская пальцы в короткие волосы на его затылке. Они были жёсткими, и всегда пахли сандаловым мылом, которое я когда-то купила ему в маленькой лавке в Джорджтауне. — Знаешь, Дмитрий, — я лениво перебирала тёмные пряди, наслаждаясь текстурой, — завтра утром я достану машинку и ножницы. Тебя пора стричь, потому что ещё пара дней, и ты перестанешь соответствовать уставу, а твой Андерсон этого мне явно не простит. Дмитрий довольно зажмурился, подставляя голову под мои пальцы, как большой и очень опасный кот, который на время решил сменить гнев на милость. Но я знаю, что, стоит мне сейчас начать чесать его спину, он точно выбесится, пусть неимоверно это любит, я-то знала. — Завтра суббота, Лэйн. В субботу устав имеет совещательный голос, — пробормотал он, не открывая глаз.  Я продолжала массировать его кожу, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из его шеи. И вдруг мои пальцы замерли. В свете торшера, среди привычной темени его волос, блеснула тонкая, точно серебряная нить, прядь. Потом ещё одна. — Ой, — я наклонилась ближе, почти касаясь его макушки кончиком носа, и зашептала: — Дим, серебро сегодня появилось не только на твоих погонах. — О чём ты? — он приоткрыл один глаз, подозрительно косясь на меня. — Седина, Дима. Прямо тут, на виске, — я осторожно коснулась пальцем светлого волоска. — Видимо, майор Ллойд забрал свои трофеи с собой в прошлое, оставляя подполковнику вот такие напоминания. Дмитрий вдруг нахмурился и замер. На мгновение мне показалось, что он сейчас отшутится, но он вдруг резко и чётко перехватил мою руку. Одним плавным движением заставил меня подняться, и прежде чем я успела хотя бы возмутиться и сказать, что такие приёмы неспортивны, я оказалась у него на коленях, а руки мужчины на моей талии. Разница в весе и силе ощущалась каждый раз одинакового — против него я была обычной гражданской, лишённой какой-либо защиты. Но так казалось только на первый взгляд, потому что я знала, что вреда он мне не причинит. Пока я сама не попрошу. — Решила поиздеваться над старым солдатом, МакМиллан? — в его голосе снова зазвучал низкий, вибрирующий тон, от которого по спине пробежали мурашки. — Просто констатирую факты, — я попыталась сделать независимый вид, хотя моё сердце уже начало отбивать бешеный ритм о его грудную клетку. — Аналитика не врёт. — Аналитика требует проверки, — парировал он. Прежде чем я успела что-то возразить, он перехватил меня поудобнее и — я даже не успела зажмуриться — звонко зарядил мне по попе ладонью. — Твою мать, Дмитрий! — я подскочила на его коленях, но его рука тут же прижала меня обратно, пока другая легла на ягодицу, которая начинала нещадно гореть. — Это за седину, — он хитро прищурился, и в глубине его зрачков снова заплясали хитрые черти. Значит, подполковник Ллойд и правда ушёл, оставив только моего Диму. — И за нарушение покоя старшего по званию. Ещё вопросы будут, миз МакМиллан? Я не дала ему ответа, как он того ждал. Вместо этого я накрыла его губы своими и мой язык ворвался в его рот, задавая знакомый нам обоим ритм.  Я возмущённо выдохнула, пытаясь вырваться, но в кольце его рук это было всё равно что пытаться взломать сто двадцати битный ключ вручную — бесполезно и даже как-то глупо. Его ладонь, лежащая на моей ягодице, обжигала кожу через тонкий хлопок ночнушки, напоминая, что шутки явно кончились.  — Подполковник, вы превышаете полномочия, — прошептала я, хотя мои пальцы уже непроизвольно сжали его плечи, чувствуя под серой футболкой перекаты жёстких мышц, пока он отлаживал мои бёдра и подол ночнушки. — Я восстанавливаю дисциплину в своём подразделении, — Дмитрий притянул меня ещё ближе, так что я почувствовала его жаркое дыхание на своих губах. — Ты слишком много думаешь, Лэйн. Слишком много анализируешь. Иногда нужно просто… подчиниться обстоятельствам. Его взгляд, только что такой сонный и усталый, теперь горел таким пламенем. От этого вида у меня, как обычно, перехватило дыхание. В этом взгляде не было устава, не было третьего батальона и абсолютно никаких проблем. Там была только я. Я медленно провела ладонями по его груди вверх, останавливаясь у самой шеи, провела по Адамову яблоку, наблюдая за тем, как дёргается его кадык, и между ног стало слишком жарко. — И какие же будут указания, командир? Капитуляция? — Полная и безоговорочная, — выдохнул он мне прямо в губы. Дмитрий не стал ждать ответа. Его поцелуй был таким же, как он сам сейчас — напористым, явно не терпящим возражений. В нём смешались вкус дорогого виски, запах его парфюма и всё напряжение, которое он копил весь этот бесконечный день, в который официально взвалил на себя бесконечный груз ответственностью. Я ответила с той же жадностью, стараясь выбросить из наших голов все переживания. Сейчас единственным волнением был мой муж и стук его сердца под моей ладонью. На экране телевизора Блейн что-то говорил Ильзе под шум проливного дождя, но для нас этот фильм уже перестал существовать, как и что-либо помимо нас самих. Дмитрий легко поднялся с дивана, не разрывая поцелуя. Мои ноги сами обхватили его талию, а пальцы впились в затылок, притягивая ещё ближе. Он нёс меня в спальню по памяти, даже не глядя под ноги, зарываясь мне в шею и покусывая её. В коридоре торшер отбрасывал наши длинные, переплетённые тени на стены. — Дим, — пробормотала я, когда он на секунду отстранился, чтобы открыть дверь. — А как же седина? Он остановился в дверном проёме, глядя на меня сверху вниз с такой наглой и невыносимо любимой усмешкой человека, который точно знает, что победа за ним. — Считай, что это был твой единственный шанс на помилование, МакМиллан. Ты его упустила. Дверь спальни закрылась с щелчком, отсекая нас от остального мира, от армии, от логистики и от здравого смысла. На телевизоре разворачивалась самая интересная часть «Касабланки», но нам до этого уже не было никакого дела. В эту ночь больше никакие дела нам не были нужны.