‘сложная история’

В свои семнадцать Эмма была мастером по сжиганию мостов. Ее визитной карточкой стали вечно размазанная подводка, тяжелые ботинки Dr. Martens, которые она не снимала даже в жару, и наушники, транслирующие тяжелый панк-рок на громкости, способной заглушить любые крики матери. Дом давно перестал быть крепостью. После ухода отца тишина в квартире в Орландо стала осязаемой и колючей. Мать пыталась «наладить контакт» через бесконечные нравоучения и контроль, что вызывало у Эммы лишь одну реакцию — желание хлопнуть дверью так, чтобы посыпалась штукатурка.  Ее новой «семьей» стала компания с задворок местного скейт-парка — ребята, которые ценили скорость и риск больше, чем школьные аттестаты. С ними она чувствовала себя живой. Ночные прогулки по крышам, граффити на стенах заброшенных складов и сомнительные поездки на старом фургоне до рассвета стали ее новой реальностью.  курение и алкоголь не обошли Эмму стороной, связавшись с новой компанией «крутых» ребят жизнь обычной девочки-подростка перевернулась с ног на голову. Частые прогулы в школе стало обыденным явлением, мать часто устраивала скандалы по этому поводу ведь Эмма выпускной класс и уже пора задуматься о поступлении, о будущем и о том как самостоятельно построить свою жизнь, но Эмму не особого и волновало ее «будущее» девушка жила настоящим буквально «одним днем», а крики матери лишь вызывали в ней лишнее раздражение и злость,что после перерастало в огромные ссоры.   В один из школьных будней третий  урок химии тянулся целую вечность. Эмма сидела на последней парте, методично выцарапывая лезвием на деревянной поверхности слово «VOID». Когда учительница отвернулась к доске, в кармане джинсов Эммы завибрировал телефон. «Ждем у черного входа. Вали оттуда, Эм», — короткое сообщение от Джакса, лидера их компании. Эмма не колебалась. Она небрежно сгребла тетради в рюкзак, даже не потрудившись их закрыть. Дождавшись скрипа мела по доске, она бесшумно соскользнула со стула и на корточках пробралась к двери. Оказавшись в пустом коридоре, она сорвалась на бег, и эхо её тяжелых ботинок рикошетило от стен, словно торжествующий марш. За школой, в тени старых гаражей, пахло сыростью, жженой резиной и дешевым табаком. Там уже обосновались остальные: Джакс, перепачканный в мазуте, и Лив с волосами цвета выцветшей бирюзы. — Наша «отличница» соизволила явиться, — усмехнулся Джакс, протягивая Эмме банку уже теплого энергетика. Эмма запрыгнула на капот разбитой старой машины, стоявшей здесь годами и достала пачку  сигарет ‘marlboro’ вместе с дешевой зажигалкой  купленной в ближайшем ларьке у школы. Здесь, за ржавыми железными воротами, мир взрослых с его правилами, экзаменами и вечно недовольной матерью казался далеким и нелепым. —Сегодня ночью едем на заброшенный завод в промзоне, — объявила Лив, пуская кольцо дыма — Место неплохое, рядом есть лес можем развести костер, Ты с нами? Эмма посмотрела на свои руки — на костяшках еще остались следы вчерашней ссоры с матерью, когда она в ярости ударила по двери. Она знала, что этот побег стоит ей последней надежды на нормальный аттестат, но чувство опасности и азарта в глазах друзей было единственным лекарством от внутренней пустоты. — Конечно, — ответила Эмма, отпивая из банки. — Мне все равно нечего терять. ________________________ В ту ночь небо над промзоной было цвета несвежего синяка. Старый фургон Джакса не ехал, а буквально продирался сквозь туман, который клочьями цеплялся за ржавые остовы прицепов. Эмма сидела на полу в кузове, прислонившись спиной к холодным металлическим стенкам, и слушала, как ветер свистит в щелях. В темноте вспыхивали только огоньки сигарет и экраны телефонов. В салоне пахло старой кожей, дешевым энергетиком и сыростью — тем самым «запахом свободы», от которого у неё теперь щемило в груди. Завод возник из темноты внезапно. Это был огромный, мертвый бетонный монолит, изрезанный пустыми глазницами окон. — Приехали, — коротко бросил Джакс, заглушая мотор. Тишина, обрушившаяся на них, показалась оглушительной. Промзона встретила их скелетами подъемных кранов и густой, липкой тишиной. Заброшенный цех по переработке пластика возвышался над ними, как огромная скала. Они пробирались внутрь через узкую расщелину в стене, которую друзья называли «глоткой». Внутри пахло мазутом и пылью десятилетий. Сам завод напоминал заброшенный собор забытого бога машин. Огромные ржавые шестерни замерли под потолком, словно застывшие в крике рты,граффити на стенах и ржавые цепи, свисающие с потолка. Под ногами хрустело битое стекло и крошился бетон, из которого, вопреки всему, пробивались бледные, лишенные солнца стебли сорняков. —Смотри, Эм, — Лив направила луч фонарика на стену. Там, среди слоев старой краски, виднелись надписи десятилетней давности. Чужие жизни, застывшие в датах и именах, которые теперь никому не были нужны. Они забрались на самую высокую платформу, где ветер свистел в металлических балках, создавая иллюзию далекого плача. Джакс достал баллончик и протянул его Эмме. — Твоя очередь. Оставь здесь что-нибудь от себя. Эмма подошла к краю. Весь город лежал перед ней — россыпь огней, в которых жили «правильные» люди. Она начала рисовать — не буквы, а хаотичные, ломаные линии, похожие на трещины в зеркале. В этот момент она чувствовала себя не подростком-бунтарем, а частью этого завода: такой же огромной, непонятой и оставленной всеми на произвол судьбы. На заводе время словно густело, превращаясь в нечто тягучее и нереальное. Оставив баллончики с краской, ребята забрались на самую высокую точку — технический мостик, нависший над бездной главного цеха. Отсюда открывался вид на внутренности бетонного монстра, залитые бледным лунным светом, проникающим сквозь дыры в крыше. Джакс достал из рюкзака старую портативную колонку. Тихие, хриплые звуки инди-рока заполнили пространство, отражаясь от железных балок. Лив разложила на пыльном полу нехитрую еду из круглосуточного магазина: чипсы, помятые сэндвичи и теплые банки с содовой. Эмма села рядом. Она чувствовала, как холод металла пробирает через джинсы, но это было приятное онемение. Впервые за несколько месяцев ей не нужно было защищаться. Здесь, среди ржавчины и пыли, её «трудный» характер был не проблемой, а просто частью пейзажа. —Знаешь, Эм, — Джакс сел на край мостика, рядом с Эммой свесив ноги в пустоту, — здесь кажется, что мира взрослых просто не существует. Нет ни долгов, ни разводов, ни фальшивых улыбок. Только этот бетон. Он честный. Он просто рушится, и никто не заставляет его притворяться новым. Они провели несколько часов, просто разговаривая — о том, как однажды украдут фургон и уедут к океану, о музыке, которую никто не слушает, и о том, почему в школе их считают отбросами. Лив пыталась научить Эмму пускать кольца дыма, и они обе долго смеялись, когда Эмма начинала кашлять, сгибаясь пополам. В эту ночь завод стал для них не просто убежищем, а местом, где можно было быть слабыми, не боясь получить удар в спину. Рассвет застал их на крыше административного корпуса, куда они выбрались по обледенелой пожарной лестнице. Ночь, казавшаяся бесконечной и полной тайн, начала стремительно выцветать. Небо над промзоной окрасилось в грязновато-розовый, почти болезненный цвет. Тяжелые серые облака подсвечивались снизу, и в этом свете завод перестал казаться величественным готическим собором. Теперь это была просто куча строительного мусора, ржавого железа и битого кирпича. Эмма стояла у самого парапета. Ветер стал колючим, утренним, он пробирался под куртку, заставляя кожу покрываться мурашками. Она смотрела, как вдали просыпается город: загораются окна в многоэтажках, по шоссе начинают ползти первые крошечные машины. Там, в тех огнях, люди уже ставили чайники, собирались на работу и в школу. Там ее ждала реальность. —Магия кончилась, — глухо произнесла Лив, натягивая капюшон прямо на глаза. Ее бирюзовые волосы в утренних сумерках выглядели тусклыми и спутанными. Джакс подошел сзади —Пора валить, Эм. Через час здесь будут обходчики, — его голос после бессонной ночи звучал как наждачная бумага. Они спускались в полном молчании. То воодушевление, которое они чувствовали ночью, сменилось на сильную усталостью. Когда они шли к фургону через пустырь, высокая трава, покрытая росой, мгновенно накрыла своими каплями ботинки Эммы. Внутри фургона было холодно. Эмма прижалась лбом к стеклу, покуривая сигарету наблюдая за тем, как завод медленно исчезает в зеркале заднего вида. С каждым километром, приближающим их к ее району, узлы в ее животе затягивались всё туже. —Высади меня за два квартала, — попросила она, когда они въехали в жилой сектор. — Не хочу, чтобы соседи видели твое «корыто». Джакс усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Увидимся в школе? — Если я туда дойду, — ответила Эмма, выпрыгивая на асфальт. Она шла по своей улице, мимо идеально подстриженных газонов и сонных домиков, чувствуя себя не родной. Грязная, пропахшая костром,табачным дымом и старым металлом, она подошла к своей двери. Ключ в замке повернулся с трудом. Внутри было тихо, но на кухонном столе горела одна-единственная лампа, освещая нетронутый ужин, который мать оставила для нее еще тем вечером. Эмма поняла, что скандала не будет. Будет что-то гораздо хуже — тишина, которая разрывает изнутри.