‘сложная история’

Музыка в порту достигла своего пика, превращаясь в сплошную стену звука, когда Эмма, пробираясь сквозь толпу у костров, внезапно замерла. Вспышка стробоскопа на мгновение выхватила из темноты лицо, которое никак не вписывалось в этот хаос ржавого железа и дешевого адреналина. Девушка стояла чуть в стороне от основной толпы, у самого обрыва пирса, где черная вода залива с глухим плеском билась о сваи. Она не танцевала, не кричала и не сжимала в руке банку. На ней была темная куртка с поднятым воротником, а волосы разметал резкий ветер с моря. В её облике было что-то... слишком правильное. Слишком чистое для этого гнилого места. Эмма почувствовала странный укол раздражения. Это была территория «сломанных», и появление здесь кого-то, кто выглядел целым, казалось личным оскорблением. Музыка на мгновение стихла — диджей менял трек, и над пирсом повис гулкий, влажный шум залива. Эмма стояла у бетонного парапета, пытаясь зажечь сигарету, но зажигалка на ветру выдавала лишь жалкие искры. — Черт бы её побрал... — прошипела Эмма, чиркая пальцем по колесику в пятый раз. Внезапно сбоку протянулась тонкая рука. Щелчок — и ровный, яркий огонек замер прямо перед лицом Эммы. Она подняла глаза и увидела ту самую девушку,что около часа назад стояла одна у пирса. Та стояла непривычно близко, защищая пламя ладонями от морского бриза. —Держи, — негромко сказала девушка. Эмма прикурила, затянулась и выпустила дым в сторону темной воды, стараясь не смотреть на незнакомку слишком пристально. — Спасибо, — буркнула она, пряча руки в карманы куртки. — Ты долго здесь торчишь? Тебя раньше в порту не видели. —Около пары часов, — Девушка убрала зажигалку в карман куртки и тоже облокотилась на парапет, глядя на маслянистые блики на воде. — Просто искала место, где не нужно ни с кем разговаривать. Но, кажется, выбрала самое шумное.— Дженна. протягивая руку отрезала девушка. — Я Эмма—отвечая взаимным легким рукопожатием ответила она. —Логика у тебя железная. Прийти на нелегальную рейв-тусовку за тишиной — это сильно. Ты из тех, кто ищет покой в эпицентре торнадо? — Вроде того, — Дженна чуть повернула голову, и в свете далекой сигнальной ракеты её глаза показались почти черными.  Эмма затянулась еще раз, внимательно рассматривая безупречный профиль девушки. Они помолчали несколько секунд. Музыка снова ударила по ушам. —Мне пора, — Дженна оттолкнулась от парапета. — Рада была познакомиться, Эмма. Береги себя. Тут... много острых углов. — Я сама — сплошной острый угол, — бросила Эмма ей в спину, но Дженна уже скрылась в тени складов, оставив после себя лишь легкий запах чистоты и странное ощущение, что эта короткая встреча была важнее всей ночи. ______________________ Утро наступило как похмелье, даже если Эмма не пила. Свет, пробивающийся сквозь дешевые жалюзи, казался неоправданно ярким и агрессивным, вонзаясь в глаза тысячью мелких игл. Эмма проснулась, не раздеваясь, прямо поверх покрывала. Комната пахла гарью порта, застарелым дымом и чем-то безнадежным. В квартире стояла та самая «звенящая» тишина. Мать уже ушла на работу, но оставила после себя холодный след: идеально заправленную постель в своей комнате и записку на кухонном столе, придавленную стаканом воды. «Завтрак в холодильнике. Вечером придет социальный работник. Пожалуйста, хотя бы сегодня не опаздывай» Эмма скомкала бумажку, даже не дочитав. Каждое слово матери ощущалось как пощечина, замаскированная под заботу. Она зашла в ванную и плеснула в лицо ледяной водой. В зеркале на нее смотрело чудовище: размазанная тушь превратила глаза в два черных провала, волосы неряшливо лежали и были слегка спутаны. Эмма на мгновение замерла, глядя на свой образ в зеркале . В голове вспыхнул вчерашний образ Дженны — спокойной, чистой, нереальной. — Черт, — прошептала Эмма, встряхнув головой в стороны. Она не знала, почему вспомнила ту девушку из порта именно сейчас, в этот серый час «расплаты». Эмма натянула чистую, но такую же безразмерную черную толстовку и вышла из дома. Улица встретила ее запахом мокрого асфальта и свежескошенной травы — ароматами «нормальной» жизни, в которую она больше не верила. У школьных ворот её уже ждал Джакс. Он сидел на капоте своего фургона, с пластырем на брови и мутным взглядом. — Эй, Майерс! Живая? — он протянул ей открытую банку энергетика ближе. —Ночные прогулки тебе явно не на пользу. Эмма , засунув руки глубоко в карманы своей толстовки. Ветер трепал её спутанные волосы, и она чувствовала, как каждая мышца в теле ноет от вчерашнего забега по порту. —Будто ты сегодня рекламируешь здоровый образ жизни, Джакс, — огрызнулась она, кивнув на его залегшие тени под глазами. — Машина хоть заводится? — С третьего раза и то с божьей помощью, — он спрыгнул с капота, и его тяжелые ботинки глухо ударились о землю. — Слушай, у меня в бардачке осталась пара твоих баллончиков. Синий и тот едкий кислотный. Заберешь или мне ими забор у директора подкрасить? Эмма устало потерла переносицу. — Оставь себе. У меня сегодня нет сил даже на то, чтобы маркер в руках держать. Мать вчера чуть инфаркт не схватила, когда я в два часа ввалилась. После того как Джакс уехал, обдав её облаком вонючего выхлопного дыма, Эмма еще долго стояла на пустой парковке. В руках осталась лишь ледяная банка энергетика, а в голове — гулкая пустота. Первые уроки прошли как в тумане. Эмма сидела на литературе, глядя, как солнечный зайчик ползет по исцарапанной парте. Учительница что-то воодушевленно рассказывала о «потерянном поколении», и Эмма едва сдержала горькую усмешку. «Мы не потерянные, — подумала она, — нас просто никто не искал». На большой перемене она не пошла в столовую. Запах школьной пиццы и шум сотен голосов вызывали у неё приступ тошноты. Вместо этого она забралась на лестничную клетку запасного выхода, где обычно курили старшеклассники. Там, в тишине, пахнущей пылью и старым линолеумом, она достала телефон и полистала ленту инстаграмма. После полудня начался дождь — мелкий, липкий и холодный. Эмма решила прогулять биологию. Она вышла из школы через черный ход и побрела в сторону старых складов. Там, под навесом, она провела пару часов, просто слушая, как капли барабанят по железу. Она достала маркер и начала рисовать на бетонной опоре маленькие, хаотичные штрихи, которые постепенно сложились в очертания порта и той самой ночи. Образ Дженны снова всплыл в голове Эммы,но она пыталась не придавать этому значения.  Домой она вернулась к шести.Мать была на кухне. Она не кричала, не спрашивала про прогулы. Она просто смотрела в окно, сжимая в руках остывшую чашку чая. — Ты промокла, Эмма, — тихо сказала она, даже не оборачиваясь. —Переоденься, а то заболеешь. В этой тишине было больше боли, чем в любом скандале. Эмма молча прошла в свою комнату и закрыла дверь на защелку.