Ветер перемен.

* * *

      На кухне пахнет ароматным кофе и тёплым хлебом. За окном сереет море. Этот вид вовсе не похож на открытку, фотографию из интернета или туристическую брошюру. Нет. Пейзаж здесь ощущается живым и настоящим, а волны будто хмурятся в утренних лучах солнца, пробивающихся сквозь тучи. Пасмурно. Видимо, вот-вот начнётся мелкий дождь. А ведь это первый день весны…       Тэхён без тапочек, но в носках разного цвета стоит у плиты и помешивает ложкой овсянку, напевая себе под нос незамысловатую мелодию. Он терпеть не может эту кашу. С самого детства. Он готовит её для Чонгука. Так же, как и варит кофе. По привычке ставит рядом сразу же вторую кружку и только потом вспоминает, что сам не собирается пить. Каждое действие происходит автоматически, почти бездумно, словно тело уже привыкло к этим маленьким утренним ритуалам, а руки знают правильный алгоритм куда лучше головы.       С кухни видно небольшую прихожую, в центре которой стоит невысокая тумбочка, а на ней деревянная миска для ключей, в которой, как всегда, бардак из всяких мелочей, но он почему-то никогда не выглядит грязно или отталкивающе, а, скорее, даже уютно и забавно. Солнцезащитные очки, гигиеническая помада, какой-то старый чек, флешка, крем для рук, зажигалка, хотя никто из них не курит, и мобильный телефон Чонгука, лежащий экраном вниз. Тэхён мельком отмечает это для себя, как данность, и тут же забывает об этом. Он уже привык, что Чон оставляет свои вещи, где придётся, но зато потом всегда находит с первого раза, не переворачивая квартиру в бесконечных поисках.       Из ванной доносится приглушённый шум воды и тихое, но всё же улавливаемое звучание того, как Чонгук чистит зубы. Он не поёт. Не разговаривает с зеркалом. Не устраивает по утрам драматические монологи со своим отражением, как делают некоторые. По большей части он существует в тишине, как человек, который экономит слова точно так же, как другие экономят, к примеру, деньги.       На мгновение всё стихает, а после Тэхён слышит уверенные шаги за своей спиной и тут же ловит себя на мысли, что выучил походку Чонгука наизусть и узнает её из сотни тысяч других даже с закрытыми глазами. Это раздражает. И одновременно греет, как какой-то стыдный секрет.       Чонгук появляется в дверном проёме кухни в белой футболке и в серых домашних штанах. Чёрные волосы чуть ниже плеч всё ещё влажные после душа, а на крепкой и широкой шее висит махровое полотенце. Сначала он смотрит на плиту, с удовольствием вдыхая аромат готовящегося завтрака, потом на Тэхёна, а следом переводит взгляд на часы на стене.       — Ты опять проснулся раньше меня? — поправляет очки в широкой и стильной чёрной оправе, которые ему чертовски идут, и Тэхён ни раз ему делал дружеские комплименты на этот счёт.       Тэ задорно фыркает, не оборачиваясь:       — Конечно. Я же уже привык быть в роли твоего личного повара. Кто-то же должен следить, чтобы ты не помер от голода в чужой стране.       Чонгук подходит чуть ближе, но выходит слишком близко. Просто так получается… Потому что… маленькая кухня. Потому что… они делят её на двоих вот уже полгода, находясь в командировке в Италии. И потому что он, как и всегда, идёт прямо к цели, не делая никаких лишних крюков. Чон тянется к столешнице, и его плечо почти касается плеча Тэхёна.       Тэхён на мгновение замирает, ощущая тепло, но делает вид, будто не обращает никакого внимания, продолжая неторопливо помешивать овсянку и смотреть в кастрюлю с таким выражением лица, словно прямо сейчас в ней откроются какие-то сакральные знания или весь смысл его жизни.       — Даже не думай, — цокает языком Тэхён, не глядя.       Чонгук еле заметно вздрагивает, тут же убирая пальцы от стеклянной банки.       — Что? — почти с возмущением в голосе.       — Не трогай сахар, — серьёзно и даже командно.       — Я и не собирался…       — Собирался, — опережает его Тэ и отодвигает от Чонгука сахарницу, чтобы тот не убрал её обратно в шкафчик.       — Я всегда пью горький и чёрный кофе. Ты ведь зн…       — Ага. Именно поэтому потом ходишь злой до обеда.       Чонгук усмехается:       — Я не злой.       — Злой, — Тэхён вдруг резко поворачивает к нему голову и застывает буквально в нескольких сантиметрах от его лица, глядя прямо в глаза. — У тебя… — голос начинает дрожать от напряжения, и он нервно сглатывает, наспех подбирая слова. — У тебя даже бровь вот тут дёргается, когда ты не выспался. Так что… добавь в кофе сахар.       — Не хочу, — Чон не отводит взгляда, слегка щурясь.       — Хочешь. Ты просто терпишь, — не унимается Тэхён.       — Я нормально себя чувствую, — даже не думает отвернуться и уж тем более отойти, продолжая стоять почти вплотную. — Со мной всё в порядке.       Тэхён выдыхает, первым прерывая зрительный контакт, и снова хватается за ложку в каше, помешивая:       — Ты каждый раз так говоришь, а потом пьёшь третий кофе подряд и забываешь даже поесть…       На миг в кухне становится совсем тихо. Настолько, что слышно, как щёлкают стрелки на настенных часах.       — Следишь за мной? — Чон наклоняется к уху Тэхёна, шепча с наигранной таинственностью в голосе.       Чужое горячее дыхание касается прямо мочки и ушной раковины.       — Нет… — Тэ ощущает, как рой мурашек пробегает по его шее и спине, поэтому неуклюже съёживается, словно всё это ничего не значит. — Просто живу с тобой.       Последняя произнесённая фраза должна была прозвучать очень тихо, но Чонгук всё равно её услышал. Он вновь не отстраняется. Наоборот, задерживается рядом на секунду дольше, чем мог бы. И эта лишняя чёртова секунда ощущается сильнее любого самого трепетного прикосновения. Она кажется целой вечностью для Тэхёна. Космосом. Чем-то за гранью реальности и бытия. Тем, в чём можно раствориться, растаять, забыться. Чем-то очень важным. И самым значимым.       — Это разные вещи, — спокойно произносит Чонгук, хмыкая.       — Какие? — Тэ тут же жалеет, что вообще спросил.       — Жить рядом и… замечать.       Тэхён опускает глаза вниз, а пальцы ещё крепче сжимают ложку, хотя каша уже давно готова и начинает густеть.       — Она пригорит, — добавляет Чонгук, но так и не отходит, опираясь ладонью о кухонную столешницу.       — Не пригорит.       — Пригорит.       — Не пригорит…       Между ними снова возникает тишина, только на этот раз она вовсе лишена всякого уюта, а, скорее, напоминает затишье перед бурей или ураганом. Тянется, как перед грозой. Нагнетает. Лишает привычного комфорта.       Чонгук сразу же это замечает, поэтому отступает первым, а Тэхён облегчённо выдыхает себе под нос.       Чон берёт кружку, делает короткий глоток горького чёрного кофе, чуть морщась, и, не глядя, тянется к злополучной сахарнице, добавляя в напиток половину ложки.       Тэ замечает это боковым зрением и быстро отворачивается к плите, чтобы тот не увидел выражение его лица в эту секунду, потому что губы сами собой приподнимаются, расползаясь в улыбке, и он злится на себя за эту нелепую детскую радость, которую просто не может сдержать.       — Доволен? — спрашивает Чонгук, на этот раз отпивая с куда большим аппетитом.       — Мне всё равно, — откровенно лжёт Тэхён, пожимая плечами.       — Ну да. Конечно. Я так и понял, — так же «искренне» соглашается с ним Чон.       Он садится за стол. Тэхён накладывает кашу, ставит перед ним тарелку и уже собирается отойти, но Чонгук неожиданно ловит его за запястье.        Тэхён снова замирает, а дыхание моментально учащается. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди от этой неожиданности, и первое, о чём он думает — это о том, что Чон сейчас просто почувствует этот бешеный пульс кончиками своих пальцев и расколет его, как грецкий орех. Хочется выдернуть руку, отойти, отбежать в сторону, но тело словно становится каменным, отказываясь предпринимать хоть какое-то действие против.       — А теперь поговорим о тебе. Ты ужинал вчера?       — Да… — выжимает из себя.       — И что же ты ел?       — Еду…       — Тэхён.       Тэ выдыхает.       — С каких пор два помидора и йогурт стали полноценным ужином, м? — пальцы по-прежнему обхватывают запястье, но теперь сжимают чуть ощутимее.       — И это я за тобой слежу? — пробует перевести в шутку, но Чонгук непреклонен.       — Тэхён! — на этот раз как-то строже и даже громче.       — Три…       — Что «три»? — с серьёзным видом уточняет у него Чон, не отпуская.       — Вообще-то… три помидора и йогурт.       — А, — Чонгук сжимает руку ещё сильнее, тянет к себе и вынуждает сесть на соседний стул. — Это меняет дело, — саркастично подмечает и придвигает тарелку. — Ешь.       — Я не хочу.       — Ешь.       Это не приказ. Но и не просьба. Это что-то между. И Тэхён, сам не понимая почему, подчиняется, садится рядом и берёт ложку.       — Половина твоя, — без шуток заявляет Чонгук, кивая на кашу. — Пока не съешь, из-за стола не встанешь.       — Я не люблю овсянку… — капризно морщится с брезгливым выражением на лице, точно ребёнок.       — Я тоже.       Рука с кашей застывает в воздухе, а Тэ поднимает на Чона удивлённый взгляд и непонимающе моргает, смотря прямо на него.       — Тогда… — он пытается хоть что-то сообразить, чтобы не показаться совсем глупым и растерянным мальчишкой. — Но… Зачем ты тогда её ешь?       — Потому что ты для меня её готовишь, — так честно, так просто, без всякого пафоса и без лишних намёков в словах.       В груди что-то сжимается, когда Тэ это слышит. Так сильно, что он еле сдерживает себя, чтобы не разлететься на мелкие кусочки. Это… приятно. Безумно приятно. И так трогательно. Пальцы начинают дрожать, а низ живота скручивает, словно он прямо сейчас несётся с огромной скоростью на американских горках куда-то вниз с невероятной высоты. Хочется ещё раз это услышать. Прямо с тем же тоном, которым было это сказано. С мягким. Заботливым. Ласковым. Совершенно несвойственным для Чонгука, если быть честным.       Чёрт побери…       Чон на минуту встаёт из-за стола, поглядывая на Тэ, чтобы тот ел, а не просто ковырялся в тарелке, размазывая содержимое, а сам уже через несколько мгновений ставит перед ним кружку.       — Пей.       — Чонгук…       — Я сказал — пей.       Тэхён закатывает глаза, но всё же делает глоток. Тёплый чёрный чай с лимоном и апельсиновой цедрой. Тот самый, который он однажды вскользь назвал «нормальным», потому что от него «внутри спокойно». Он говорил это, совершенно не думая. Не придавая никакого смысла вообще. Просто так. Но Чонгук запомнил.       Теперь они оба едят из одной тарелки, словно это что-то привычное для них и само собой разумеющееся. Чон не испытывает ни капли смущения или смятения. Разве что… медлит. Будто так и хочет, чтобы его коллеге и по совместительству соседу по квартире досталось куда больше.       Тэхён улыбается сам себе и тут же гасит улыбку, потому что чувствует на себе пронзительный взгляд:       — Что?       — Ничего, — тихо отвечает Чонгук.       — Ты так смотришь, будто анализируешь меня.       — Я не анализирую.       — Анализируешь… — сдавленно проговаривает Тэхён, делая ещё один глоток чая.       Чонгук вытирает губы салфеткой.       — Ты вчера вечером на балконе был.       Тэхён напрягается всем телом. В груди щёлкает. Он не ожидал, что Чон это заметил. Даже не предполагал.       — Ну… и что? Я просто воздухом дышал, — спешит пояснить Тэ в надежде, что тема исчерпает сама себя.       — Долго, — подмечает Чонгук.       — Да… — соглашается Тэхён. — Было душно… — звучит, как нелепое оправдание.       Чонгук чуть наклоняет голову набок, будто проверяет, врёт ли ему человек напротив.       — Ты не заходил ко мне вчера, — уверенно добавляет он.       Тэхён зависает от услышанного.       Смешно звучит. Даже странно. Будто зайти к нему — это что-то важное. Словно это непременно должно быть. Будто это уже привычка. Словно это их маленькая традиция.       А ведь так и есть…       — Ого, — тянет Тэ с выдавливаемой улыбкой. — А я что, должен отмечаться? «Добрый вечер, господин Чон, разрешите постоять у вашей двери десять минут»?       Чонгук даже не улыбается. А взгляд его ощущается каким-то тяжёлым и чересчур серьёзным для обыденного и бытового разговора.       — Ты обычно заходишь.       Тэхён сжимает пальцы вокруг кружки так сильно, что тепло проходит через керамику прямо в ладони. Он делает ещё глоток, чтобы выиграть секунду.       — Обычно я не считаю, сколько раз я захожу, — произносит он, стараясь звучать не дрожащим и не смущённым. — Чонгук, у нас что, утренний разбор отношений?       — У нас утренний разбор твоего состояния, — шмыгает носом Чон, поправляя очки.       — Состояния? Я здоров и в порядке, — отодвигает пустую тарелку в сторону.       — Ты очень поздно лёг.       — И что?.. Я уже не ребёнок.       Чонгук неторопливо и совершенно спокойно поднимается со стула, берёт тарелку и кружку и отходит к раковине, начиная мыть посуду, будто этот странный и нелепый разговор между ними не требует ни капельки напряжения. Словно всё в порядке. Будто они каждый день говорят о таком.       — Ты будто хочешь куда-то сбежать… — говорит Чон, не оборачиваясь, и резко замолкает, чтобы «от меня» не произносить вслух, оставляя эти слова внутри себя.       Тэхён резко вскакивает со стула, сам того не ожидая от себя.       — Я?! Я не хочу никуда сбежать.       — Тогда почему ты дёргаешься?       — Потому что… — стискивает зубы, не договаривая. — Потому что ты меня доводишь. Вот почему.       В тишине кухни эти слова звучат слишком громко. Тэхён сразу же жалеет, потому что это уже не шутка и не обмен колкостями. Это почти правда. Почти срыв. Почти истерика, которой он готов вот-вот поддаться. Слишком долго он молчит. Слишком долго он копит в себе всё то, о чём так мечтает сказать. Слишком долго он наедине один на один со своими чувствами.       Чонгук выключает воду, вытирает руки о кухонное полотенце и медленно поворачивается к нему.       — Я тебя довожу? Чем?       Тэхён открывает рот и тут же закрывает его. Он чувствует, как у него поднимается горячая волна прямо к горлу. Ему хочется сказать всё. Абсолютно всё. И одновременно с тем хочется прикусить себе язык, чтобы молчать.       — Ничем, — выдыхает он в итоге, стараясь успокоиться, чтобы не усугубить ситуацию. — Забей. Я просто не выспался.       Чонгук молчит пару секунд, а после делает шаг вперёд. Не резкий. Даже спокойный. Тянется рукой к поло Тэхёна и поправляет воротник, будто ему мешает складка на ткани. Словно ему до этого есть дело.       Но этого жеста хватает, чтобы Тэ практически перестал дышать.       — Надень куртку потеплее, если куда-то пойдёшь, — говорит буднично. — Сегодня сильный ветер.       — Я знаю… — Тэ из последних сил цепляется за эту реальность.       — И шарф тоже.       — Я не ребёнок… — вновь повторяет.       Чонгук смотрит на него так, будто у него есть ещё тысяча слов для него, миллиарды фраз, но он выбирает только одну:       — Ты уже говорил это сегодня, я в курсе.       И всё равно через минуту, уже стоя в прихожей, Чонгук вытаскивает с вешалки шарф и почти бросает его Тэхёну в руки.       — Держи.       Тэ ловит его, не зная, куда деться.       — Ты просто невыносим, Чонгук.       — Ты тоже, Тэхён.       Чонгук застёгивает куртку, проверяет карманы, автоматически хлопает себя по груди, будто убеждается, что всё на месте. Тэхён наблюдает и снова ловит себя на мысли, что знает каждое движение. Абсолютно каждое. От и до. И от этого осознания хочется почему-то улыбнуться сейчас.       — Ты надолго? — вдруг спрашивает Тэ, тут же делая вид, будто спрашивает просто так или от нечего делать, зевая.       — Как получится, — отвечает Чон, поворачиваясь к нему. — Думаю, до обеда. Не ожидал, конечно, что вызовут так срочно в субботу. Но что поделать.       — Ты старший руководитель проекта. На тебе большая ответственность.       — Можешь даже не напоминать, — тихо усмехается Чонгук, но усмешка выходит короткой и какой-то уставшей.        Он уже почти открывает дверь, но задерживается. Секунда. Ещё одна. Ещё. Будто вспоминает что-то важное, что нельзя забыть. Оборачивается.       — Вечером… — начинает и на мгновение смотрит прямо и без привычной рассеянности. — Не пропадай.       Тэхён не сразу понимает, что ответить. Вроде бы обычная фраза. Обычная. Элементарная. Простая. Но почему-то звучит иначе. Слишком лично. Слишком не по-деловому.       — Я и не пропадаю, — пожимает плечами.       — Иногда пропадаешь.       — Это когда?       — Когда закрываешься… в себе, — сейчас «от меня» он тоже пропускает, оставляя в себе.       Тэхён криво улыбается.       — О как. Теперь ты ещё и психолог?       — Нет. Просто… — Чонгук на секунду замолкает, будто подбирает слово и именно в самый последний момент решает его не произносить. — Просто вижу.       Тэхён опускает взгляд на шарф в руках, сжимая его заметно сильнее:       — Я напишу, — наконец говорит он.       Чонгук кивает. Этого ему, кажется, достаточно. Он открывает дверь. Из подъезда сразу тянет холодным воздухом и запахом сырого камня после ночной влаги. Чон выходит, но через порог ещё раз оборачивается, как делает всегда, и на секунду задерживает взгляд на Тэ.       — Поешь, — говорит уже тише.       — Я же уже поел.       — Нормально поешь.       — Хорошо, — звучит почти как обещание.       Дверь закрывается.       В квартире моментально становится до тошноты тихо. Кажется, будто вместе с Чонгуком ушло тепло, ушла радость, ушёл весь смысл.       Тэхён ещё какое-то время стоит в прихожей, так и сжимая в руках вязаный тёплый шарф, а потом медленно выдыхает и прислоняется лбом к двери.       — Господи… — шепчет тихо-тихо.       Сердце всё ещё бешено стучит, как после бега. Он проводит ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя, и заставляет себя отойти от входной двери. Нужно заняться чем-то. Чем угодно.       Тэ возвращается на кухню. Ставит кружку в раковину. Вытирает стол, хотя он и так чистый. Открывает холодильник. Закрывает. Ходит туда-сюда без цели, не находя себе места.       Слишком тихо. До зубного скрежета. До боли.       До слёз…       Он снова выходит в прихожую. И только сейчас замечает. Телефон… Телефон Чонгука.       Тэхён замирает, прикусывая губу.       Как? Он же… Он же брал его с собой. Точно брал…       Тэхён подходит ближе. Смотрит в упор, будто вещь может исчезнуть, если моргнуть.       — Чонгук… — выдыхает он тихо, хотя в квартире никого нет.       Он нерешительно берёт смартфон в руку. Ещё тёплый. Значит, Чон ушёл буквально минуту назад, а показалось, будто прошло полчаса, не меньше.       Тэхён вздрагивает и резко кладёт телефон обратно, почти роняя, когда дверь внезапно открывается.       Чон входит быстро, действительно торопясь и даже не сразу замечая, что Тэхён стоит прямо напротив.       — Я телефон… — начинает он, резко подходя к тумбочке, и замирает, когда они оказываются слишком близко в тесной прихожей. Настолько, что почти что дышат друг другу в губы. — Забыл, — заканчивает.       Тэхён осторожно кивает ему, глядя в глаза, а голос пропадает.       — Да… Я… — сглатывает. — Хотел уже написать тебе на рабочий…       Чонгук тянется к тумбочке прямо через Тэ, забирает телефон, наспех проверяя экран, и на секунду они касаются друг друга, прижимаясь грудью. Совсем легко. Но Тэхён снова ощущает, как дыхание сбивается к чёртовой матери, а колени дрожат от волнения.       — Спасибо, — отзывается Чон.       — Угу…       Неловкая пауза.       Чонгук уже разворачивается к двери, но вдруг резко останавливается, будто собирается сказать что-то ещё. Что-то важное. Значимое. Необходимое. Однако молчит, лишь коротко глядя на Тэ.       — Я правда постараюсь ненадолго, — вдруг добавляет.       — Я понял.       — Не скучай.       Тэхён тихо усмехается, пытаясь звучать привычно:       — С чего ты взял, что я вообще скучаю?       Чонгук смотрит ещё секунду. Но какая же она долгая.       — Я это знаю.       И с этими словами дверь снова захлопывается.       Тэхён стоит в прихожей неподвижно, глядя на ту самую дверь, а после медленно плетётся в свою комнату, берёт со стола свой смартфон, находит нужный контакт и нажимает вызов.       Монотонные гудки.       — Алло?.. — наконец-то слышится сонный хриплый голос.       Тэ опускается на край своей кровати, глядя в одну точку перед собой.       — Чимин… — тихо. — Я, кажется, больше не выдержу…       В трубке сначала тянется тишина, такая же вязкая и сонная, как субботнее утро за окном. Потом слышится шорох, будто Чимин неохотно переворачивается на другой бок, и его голос становится чуть яснее, но всё равно в нём остаётся прежняя хрипотца.       — Тэ… что случилось? Ты чего так рано?       Тэхён по-прежнему смотрит в одну точку перед собой. На столе лежит недочитанная книга, рядом кружка с остывшим чаем, который он так и не допил со вчерашнего дня. Всё выглядит обычно. Обыденно. Даже нормально и привычно. И от этого ещё больнее, потому что внутри у него давно не спокойно.       — Я… — он сглатывает. — Я больше не вывожу. Реально. Я думал, что привыкну, что станет легче, что… ну, знаешь… мозг адаптируется. А он, наоборот, как будто издевается.       — Это про него, да? — Чимин спрашивает тихо, словно уже заранее знает ответ, но всё равно даёт Тэхёну шанс сказать самому.       Тэхён коротко выдыхает, почти безнадёжно:       — Да.       В трубке становится тише, а Чимин просыпается окончательно.       — Он что-то сказал? Обидел?       — Нет. В том-то и дело. Он ничего не делает плохого. Он… — Тэхён нервно усмехается, но смех выходит пустым и безжизненным. — Он, наоборот, делает всё правильно. И от этого мне только хуже. Хуже и хуже.       — Тэхён…       — Понимаешь, — он начинает говорить быстрее, словно если замедлится, то просто сорвётся и замолчит. — Я с ним работаю. Уже три года. Я с ним живу. Полгода. Я с ним каждое утро. Знаю каждую мелочь. Я с ним каждый чёртов вечер. Я знаю, как он морщится, когда кофе горький, но он всё равно его пьёт, потому что у него в голове какая-то дурацкая установка, что так надо. Я знаю, что он забывает поесть, если увлечён работой. Я знаю, что он проверяет карманы по три раза, даже когда уверен, что всё взял и ничего не забыл. Я знаю, что он… — голос срывается, и Тэхён на секунду закрывает глаза. — Что он молча поправляет мне воротник, будто я… будто я его человек. Его… Его близкий человек…       Чимин молчит пару секунд, внимательно прислушиваясь.       — Ты плачешь?       — Нет, — резко на выдохе. — Я не плачу.       Конечно, врёт.       Тэхён быстро вытирает лицо ладонью, злясь на себя, на это утро, на весну, на дождь, на эту квартиру, в которой всё пропитано их привычками. Их. Именно их. Двоих.       — Ладно, — Чимин вздыхает. — Скажи мне одну вещь. Ты ему говорил?       Тэхён усмехается сквозь горечь.       — Что именно? Что я в него влюблён? Чимин, ты серьёзно?       — Я спрашиваю, говорил ли ты ему хоть намёком.       — Нет.       — Почему?       Тэхён сжимает телефон так, что пальцы белеют.       — Потому что он не такой. Он не… — Тэхён осекается, подбирает слова. — Он не гей. У него никогда не было… ничего такого. Он даже не шутит об этом. Он просто… другой. Нормальный.       — Нормальный, — Чимин повторяет это слово мягко, но в нём слышится явное недовольство. — А ты что тогда? Ненормальный?       — Я не это имел в виду…       — Ты именно это имел в виду, — Чимин чуть повышает голос. — Ты себя сейчас снова принижаешь, как всегда. Тэ, ты не… проблема. Ты человек. Ты влюбился. Так бывает.       Тэхён глухо смеётся.       — Бывает, конечно. Особенно когда вы живёте в одной квартире, как мужики сорок лет в браке, и он говорит тебе «поешь нормально», будто это самая важная вещь на свете.       — Он заботится о тебе. Это факт.       — Да, — Тэ отвечает слишком быстро. — Он заботится. Он всегда заботится. Он… — дыхание сбивается. — Он сегодня кашу ел. Овсянку. Он её ненавидит. Представляешь?! Он её ненавидит так же, как и я. И он сказал… — замирает, вспоминая голос Чонгука в тот момент, ровный, честный, без всяких насмешек. — Он сказал: «Потому что ты для меня её готовишь…»       В трубке повисает короткая пауза.       — Тэхён, — Чимин говорит уже совсем другим тоном. — Ты понимаешь, что это…       — Нет, — Тэхён резко перебивает. — Нет, не начинай. Это ничего не значит. Он просто… он такой человек. Он умеет быть благодарным. Добрым. Он умеет… быть правильным. Он умеет быть заботливым. Он умеет… — голос снова ломается. — Он умеет быть всем тем, из-за чего я и влюбился…       Чимин тяжело вздыхает.       — Хорошо. Тогда скажи мне другое. Ты почему звонишь мне сейчас, если мои доводы слушать не хочешь?       Тэхён молчит. Потом тихо, почти шёпотом признаётся:       — Потому что я собираюсь уйти.       — В смысле?       — Уволиться, — говорит Тэхён и сам пугается, как просто это звучит. — Я не могу больше. Я не могу жить так, будто всё нормально. Я смотрю на него и улыбаюсь, а внутри у меня всё… — он сжимает зубы, чтобы не разреветься. — Я боюсь. Я боюсь, что однажды он придёт и скажет: «Тэ, я познакомился с кем-то», и всё. И я буду стоять в этой же кухне и мешать эту грёбаную овсянку, делая вид, что я рад и счастлив.       Чимин обдумывает услышанное.       — Ты уверен, что уход — единственный вариант?       — Да.       — А признаться?       Тэхён фыркает.       — Признаться, чтобы он смотрел на меня потом, как на… как на идиота? Чтобы ему стало неловко? Чтобы он начал избегать меня? Нет. Я лучше уйду красиво. Спокойно. Скажу, что нашёл вариант в Сеуле. Или… что хочу вернуться домой. Или что устал от командировки. Что угодно. Я придумаю.       — Ты сейчас себя слышишь? — Чимин уже заметно злится. — Ты готов разрушить всё, лишь бы не говорить правду!       — Я как раз пытаюсь ничего не разрушить!       — Тэхён, — Чимин произносит его имя медленно и по слогам. — Ты уже разрушаешь себя.       Тэ закрывает глаза. По ресницам скатывается слеза. Он быстро стирает её пальцем, будто можно также легко стереть и сам факт этого саморазрушения.       — Я не хочу, чтобы он потерял друга, — шепчет он. — Я не хочу быть для него… проблемой. Я не хочу, чтобы он думал, что я всё это время притворялся.       — А ты притворялся?       — Нет.       — Тогда почему ты боишься?       Тэхён открывает глаза и смотрит на отражение в тёмном экране телефона. Лицо чуть красноватое, губы сжаты, щёки впалые. Он выглядит так, будто держится из последних сил.       — Потому что я его люблю, Чимин, — произносит он вдруг очень тихо, но отчётливо. — Давно. Я просто… — он выдыхает, будто признаётся не другу, а сам себе. — Я просто никогда не говорил это вслух. Никогда… И никому…       Дверь в квартиру тихонечко щёлкает и открывается.       Чонгук, только сев в свой автомобиль и ещё раз проверив карманы куртки, осознал, что забыл в квартире ещё и пропуск на объект, без которого его, разумеется, никто бы не пустил, хоть все сотрудники, в том числе и охрана, знают его уже в лицо. Всё-таки старший специалист и руководитель. Но таковы порядки. И ничего с этим не поделаешь.       — …я не могу ему сказать. Никогда. Потому что он не… он не такой. И я не хочу, чтобы он… чтобы он начал смотреть на меня иначе, — из комнаты доносится заплаканный голос Тэхёна, и Чон инстинктивно останавливается в коридоре, замирая, и прислушивается.       — Мне больно, Чимин, — тихо продолжает Тэхён, и Чонгук ощущает, как эти слова ударяют прямо ему в грудь, будто там, внутри, уже давно есть специальное местечко, куда можно попасть ими точно в цель. — Каждый день. Я просыпаюсь и радуюсь, что он рядом, а потом вспоминаю, что это не моё. Что он… не мой… Что я вообще не имею права так чувствовать. И я думаю, что я… я, наверное, просто уйду. Я не выдержу, если он однажды… — слышится нервный всхлип. — Если он однажды… — не договаривает, смыкает губы, словно слово застревает и режет горло изнутри.       Чонгук стоит в прихожей, в двух шагах от миски с ключами, и впервые за долгое время не знает, что ему делать. Он привык решать проблемы сразу. Привык принимать решения здесь и сейчас. Привык действовать. Прямо. Резко. Без всяких сомнений.       А сейчас внутри него что-то очень большое, тяжёлое и горячее поднимается и ломает привычный порядок.       Тэхён продолжает говорить, а Чон понимает, что он слышит слишком много. Слышит то, что ему не предназначалось. Но разве он виноват?..       — Я не хочу быть тем, кто… кто разрушил нашу дружбу, — голос Тэхёна дрожит. — Я лучше уйду. Тихо. Я сделаю вид, что мне просто надо домой. Я… я уже думаю написать заявление, когда вернусь в офис. Я не смогу больше вот так жить. Я…       Чонгук медленно и беззвучно делает шаг к тумбочке. Его рука находит карабин с ключ-картой вслепую. Холодный пластик впивается в пальцы.       Он не смотрит на телефон. Не смотрит на мелочи в миске. Он смотрит в сторону комнаты Тэхёна, словно дверь в неё прозрачная, будто он может увидеть его сидящим на кровати, с этим несчастным выражением лица, которое он никогда не показывал ему напрямую. И это ранит. Безумно ранит и уязвляет, ведь…       Чон крепче сжимает пропуск, сглатывая образовавшийся ком в горле.       И в этот момент Чимин, видимо, говорит что-то резкое, потому что Тэхён вдруг выдыхает, повышая голос:       — Нет. Я не скажу ему. Я… я не хочу его терять. Я не могу! Я слишком люблю его!.. Я безумно люблю Чонгука…       И этого достаточно. Всё. Хватит. Сердце не выдерживает. Как и воля.       Чонгук слишком давно хотел услышать эти слова, но даже не надеялся. Не верил, что достоин их. Не мечтал, что услышит их от Тэхёна.       И сейчас, стоя в прихожей с этим рабочим пропуском в руке, он вдруг понимает очень простую вещь. Не такую, как в отчётах. Не такую, как в планах проекта. Не ту, которую можно разложить по пунктам и срокам. Нет…       Если он сейчас уйдёт, как ушёл несколько минут назад, он потеряет его. Не коллегу. Не друга. Не соседа. А Тэхёна…       Любимого человека.       Потеряет навсегда.       Чонгук даже не думает. К чёрту рациональность. Он просто делает шаг вперёд. Потом второй. Потом третий. Тихо. Осторожно. Вкрадчиво. Как человек, который боится спугнуть настоящее и заветное… чудо.       Тэхён всё ещё сидит на кровати с телефоном у уха. Плечи напряжены. Глаза мокрые от слёз. Он пытается говорить дальше, но голос рвётся от разочарования и боли. Он замирает, ощущая, как в воздухе очень отчётливо начинает чувствоваться запах духов. Не просто парфюм. А именно тот, которым пользуется Чон.       Он переводит взгляд чуть левее и видит его.       Чонгук стоит в дверном проёме комнаты. Без куртки. В той же белой футболке, в домашних штанах, будто он и не уходил. Как будто это всё — не реальность, а какая-то жестокая шутка мозга.       Тэхён буквально перестаёт дышать.       Его лицо в одно мгновение становится пустым. Ступор. Паника. Стыд, который накрывает так резко, что хочется исчезнуть, испариться, провалиться под пол.       Пальцы судорожно и как можно крепче сжимают телефон.       — Ч… — он пытается сказать что-то, но дрожащие губы не слушаются.       Чимин в трубке продолжает:       — Тэ? Ау? Ты там? Ты чего молчишь? Тэхён, не пугай м…       Тэхён резко, практически на автомате, нажимает «сбросить», и экран гаснет.       Тишина становится оглушающей. Она такая, что слышно, как дождь снаружи стучит по карнизу. Как где-то на кухне щёлкают часы. Как в груди у Тэхёна грохочет сердце, сллвно оно пытается выбить из него признание обратно. Засунуть внутрь. Спрятать. Сделать вид, что этого никогда не было.       Он медленно опускает телефон на кровать, будто это не просто вещь, а постыдная улика.       Тэ медленно поднимается на ноги, а колени дрожат, подкашиваясь. Встаёт. Держит руки по швам, как школьник у доски. Глупо. Жалко. Нелепо.       Ему стыдно до боли. До жара в щеках. До дрожи в пальцах.       — Ты… — выдыхает он наконец, а голос выходит слабым. — Ты… ты же ушёл…       Чонгук не отвечает сразу. Он смотрит на него так, как не смотрел никогда. Не как на коллегу. Не как на друга, с которым можно перекинуться шутками. Не как на человека, которого можно «пожалеть» и запросто отпустить.       Он смотрит на него как на самую бесценную драгоценность.       Чон делает шаг в комнату. Ещё один. Он не торопится. Он будто идёт по тонкому льду, где любое неверное движение — и всё треснет.       Тэхён отступает на полшага назад, упирается бедром в край кровати и резко останавливается, потому что дальше бежать просто некуда.       — Прости, — тихо шепчет. — Я… я не должен был… Я просто… я не хотел, чтобы ты…       — Не извиняйся, — перебивает Чонгук. Совершенно спокойно. Но в этом спокойствии есть что-то опасное. Слишком живое.       Тэхён моргает.       — Но ты… ты всё слышал…       Чонгук кивает:       — Слышал.       Тэхён закрывает глаза на секунду, будто ему стыдно даже смотреть а сторону Чона.       — Тогда… — он сглатывает. — Тогда ты понимаешь, почему я… почему я хочу уйти. Я не хочу, чтобы ты… чтобы тебе было неловко. Я не хочу, чтобы ты думал, что я… я всё это время…       — Я не думаю, — Чонгук делает ещё один уверенный шаг. Теперь они почти вплотную друг к другу. — Я просто знаю.       Тэхён резко открывает глаза, ощущая тепло прямо возле себя.       — Знаешь?.. Что ты знаешь?..       — Что никуда от себя не отпущу. Никуда. Ни к кому. Никогда.       — Чонгук, не надо… — Тэ пытается отвернуться, но чужие пальцы дотрагиваются до его подбородка, не позволяя этого сделать.       — Надо, — железно обрубает на полуслове, не давая договорить. — Надо, Тэхён. Потому что ты собираешься уйти от меня, — каждое слово наконец-то вслух.       Тэхён опускает взгляд.       — Я не… я просто не хотел…       — Я знаю, чего ты не хотел, — Чонгук снова перебивает, и его пальцы на щеке Тэхёна чуть сильнее сжимаются, будто он удерживает его здесь, в этой комнате, в этой реальности. Рядом с собой. — Ты не хотел быть лишним. Ты не хотел разрушить. Ты не хотел, чтобы я смотрел на тебя иначе, — он делает вдох. — А я хочу смотреть на тебя именно иначе.       Тэ резко поднимает глаза на него.       — Что?..       Чонгук чуть наклоняется ближе. Так, что между ними остаётся лишь тонкий слой воздуха.       — Я устал притворяться, что ты для меня просто удобный сосед по квартире, — произносит он. — Я устал делать вид, что мне всё равно, когда ты уходишь на балкон ночью. Что мне всё равно, когда ты молчишь. Что мне всё равно, когда ты улыбаешься с таким видом, будто внутри у тебя что-то окончательно ломается.       Тэхён прикусывает губу, и слеза скатывается по щеке прямо под пальцы Чонгука.       — Ты… ты сейчас говоришь это, потому что… потому что услышал? — шепчет Тэхён отчаянно. — Потому что жалко? Потому что тебе неудобно?       Чонгук смотрит на него так, что становится страшно.       — Я говорю это, потому что я тоже не выдерживаю, Тэхён, — произносит его имя так, будто это самое важное и прекрасное слово во всём мире. — Потому что я люблю тебя. Очень люблю.       В комнате будто выключают звук. Мир замирает.       Тэхён не верит. Не может. Не позволяет себе.       — Ты… — он весь дрожит. — Ты не можешь…       — Могу, — отвечает Чонгук и чуть улыбается. Впервые за всё это по-настоящему и без усталости. — И, кажется, уже давно.       Тэхён закрывает лицо ладонями на секунду, словно ему невыносимо больно от счастья.       — Господи… — шепчет он. — Господи, ты… ты что со мной делаешь…       Чон берёт его руки и опускает. Медленно. Осторожно.       — Я? — тихо.       Тэхён смотрит на него мокрыми глазами.       — Ты.       Чонгук приближается ещё немного. Взгляд темнеет. Дыхание касается нежной кожи.       — Скажи мне «нет», — шепчет он в подбородок. — И я остановлюсь. Обещаю тебе.       Тэхён едва заметно качает головой.       — Я… — он испуганно сглатывает. — Я не хочу, чтобы ты останавливался…       И это становится последней каплей. Финальным рубежом.       Чонгук целует его первый.       Сразу горячо. Сразу глубоко. Так, будто держал этот поцелуй полгода на кончике языка и каждый день заставлял себя терпеть. Он прижимает Тэхёна к себе, обхватывает его талию, и Тэ глухо выдыхает ему прямо в губы, содрогаясь всем своим телом.       Поцелуй не аккуратный. С каждой новой секундой он становится живым. Жадным. Настоящим. Срывающимся.       Тэхён отвечает так же отчаянно, будто у него забирали воздух всю жизнь, а сейчас наконец-то вернули. Он цепляется за плечи Чонгука, пальцы сжимают ткань футболки, и из него вырывается короткий, сдавленный звук: не стон, не всхлип, а что-то между. Чистая и самая искренняя эмоция, которой нет названия.       Чон на секунду отстраняется, лбом упираясь в его лоб.       Оба тяжело дышат. Оба держатся друг за друга, не отпуская ни на сантиметр.       — Ты… правда? — Тэ шепчет, словно всё ещё боится проснуться, боится, что это просто мираж. Галлюцинация. Сон. Игра воображения.       Чонгук проводит большим пальцем по мокрой щеке, поглаживая.       — Правда, — отвечает он. — И ты никуда не уйдёшь. Никуда, слышишь? Я не позволю. Не отпущу.       Тэхён закрывает глаза, и новая слеза скатывается вниз.       — Я думал, что я один… один… люблю… безответно…       — Ты не один, — Чонгук говорит так тихо, что это больше похоже на клятву или исповедь. — Никогда не был один. Никогда, Тэ…       Он снова целует его, но уже мягче, медленнее, потому что теперь в этом есть не только голод, но и обещание. Признание. Долгожданное. И такое необходимое.       Тэхён улыбается прямо в поцелуй, смешно и неверяще, и это ломает его окончательно.       Где-то за окном море всё так же хмурится под тучами. Дождь всё так же стучит по карнизу. А в комнате, впервые за долгое время становится по-настоящему спокойно и тепло.       Тэ, прижимаясь лбом к шее Чонгука, вдруг шепчет:       — Значит… ты тоже ел эту кашу не просто так… Выходит, ты тоже её терпеть не можешь…       Чон тихо смеётся, зарываясь кончиком носа в копну его волос.       — Я бы ел её хоть каждый день и буду продолжать есть, — искренне и от всего сердца отвечает он. — Если это будет означать, что ты рядом. Другого не надо.       И Тэхён, наконец, позволяет себе просто разрыдаться у Чонгука на груди. Не от боли, а от того, что его, оказывается, выбирают. По-настоящему. Здесь. Сейчас. Не за что-то. Не просто так. Не за удобство.       А потому что тоже любят.