ESCAPE

Ким Сынмин Сколько лет прошло с тех пор, как Сынмин начал играть? Или лучше спросить, сколько лет он не играл, пытаясь бороться с одиночеством и миром в одиночку? Долго. Слишком долго для обычного подростка с гитарой за спиной, который едва ли был способен защитить свою мягкую душу от жестокого воздействия окружающего общества. *** Каждый раз, заходя в здание школы, что сжимало его своими крепкими тисками, он чувствовал ненависть. Ненависть, сжирающую его снаружи и внутри, ту, что была порождена бездушными существами, называющими себя людьми. И каждый раз он неизменно следовал в самый конец класса, дабы быть подальше от черствых глаз этих существ, что так и норовили прожечь в тебе дыру. Сынмин привык. Привык к вечным издёвкам, насмешкам и побоям, который так выматывали душу юного парня. Единственным его другом была старая потёртая кое-где гитара, украшенная наклейками милых щенков. Она всегда выслушивала безутешного Сынмина, которому не хватало общения и любви. Родители постоянно были в запое, даже не пытаясь интересоваться жизнью собственного сына. Сына, который вот-вот сорвётся на крик, не выдержав напора алчного мира. Возможно, Мину было бы хоть чуточку легче, будь у него реальный друг, который выслушает, обнимет за плечи и успокоит. Который заступится, даже если противостояние будет неравным. И который поддержит его, выстоит истерику Сынмина, отчаявшегося найти свет в этой непроглядной тьме. Но, по видимому, судьба решила продолжать отвергать несчастного парня и оставила его медленно умирать в одиночестве. *** Тонкие пальцы шустро перебирали струны гитары, наигрывая спокойную мелодию. Левая рука плавно переставляла аккорды. Словно жизнь, играющая на струнах души, трогая металлические нити угасающего сердца. Сынмин привык к одиночеству. По ночам он накрывался одеялом по самую голову, положив одну руку себе на голову и представляя, что это невидимый человек. Самый любящий, важный и добрый, готовый поддерживать и мотивировать. Он шептал ласковые слова, мягко гладя по голове и ероша каштановые волосы. Нежно обнимал со спины, утешая гитариста. И только он называл Сынмина Минни и Мин, как если бы называла своего сына мать, не будучи в вечном запое. Просыпаясь на утро без необходимого душе тепла, Сынмин чувствовал опустошение. Будто частичка его осталась в том прекрасном сне, чтобы на следующую ночь вновь утешать безудержно печального гитариста. *** На удивление, день в школе прошел спокойно и без происшествий, если не считать одной-единственной кнопки на стуле и пары жвачек на парте. Ни одного ругательства, оскорбления, унижения — в сторону Сынмина никто даже не посмотрел. Ну, пусть будет так. Наверное, все ещё впереди. Но ничего не произошло. Каждый раз Мина преследовало ощущение, что что-то, да случится. Но обернувшись он видел лишь толпу оживлённо разговаривающих учеников и ни одного одноклассника, который мог бы направляться в его сторону, чтобы продолжить измываться над парнишкой. Это явно напрягало. Он так надеялся, что это пройдет, и ждал следующей перемены, чтобы его наконец-таки хоть оскорбили, но не после третьей перемены, не после даже уроков, ничего не случилось. Так продолжалось на протяжении недели. Класс будто решил в один момент вычеркнуть из своей памяти такого парня, как Ким Сынмин. Все задиры и хулиганы даже не приближались к Мину, словно того и не существовало вовсе. Так Сынмин стал призраком своего одинокого прошлого. ***

Внимание, экстренный

выпуск новостей. Три дня назад

в районе Хондэ пропал парень

шестнадцати лет.

Отличительные черты:

каштановые волосы с светлыми

прядями, черные джинсы,

футболка, кофта оверсайз.

Предположительно, парень имеет

при себе гитару в черном чехле

с множеством значков.

Пропал около шести часов

вечера, не вернувшись

с прогулки.

Всех, кто видел парня, или

кого-то, кто похож на него,

убедительная просьба

обратиться в участок района

Хондэ.

Прошло пять дней, с тех пор как Сынмин пропал. И ровно три месяца с тех пор, как он пытался свести счёты с жизнью. После того, как Мин стал призраком школы, с которым никто не хотел иметь дело, да и в принципе делал вид, что его нет, Сынмин начал резаться. Тонкие линии, проведенные японскими кистями, вырисовывались на ногах и руках, на теле и даже пару раз он "случайно" порезал шею об ветки дерева. Родители даже не замечали, что Минни становится все хуже. Не замечали, насколько сильно он стал бояться людей, насколько мало он находился в обществе, предпочитая ему книги и потрепанную гитару. Сынмин устал. Устал притворяться, что все хорошо. Устал отвечать на пугающие и обидные вопросы. Устал. Устал. УСТАЛ. Черт, надо отдохнуть. Он отдохнул. Недельку отсидевшись дома, в компании гитары и какого-то там фильма, кажется, даже сериала. Со свежей головой и даже более-менее хорошим настроением он пришел в школу под первый запах весны. Распахнул двери класса, влетев в него, как первая перелётная птица после зимы. Занял свое любимое место за последней партой у самого окна, чтобы легче было переживать окружение и нужный урок. В этот день все изменилось. Его избили до полусмерти. До звёзд в глазах и звона церковных колоколов в ушах. *** Сколько лет прошло с тех пор, как Сынмин начал играть? Или лучше спросить, сколько лет он не играл, пытаясь бороться с одиночеством и миром в одиночку? Долго. Слишком долго для обычного подростка с гитарой за спиной, который едва ли был способен защитить свою мягкую душу от жестокого воздействия окружающего общества. Но в апреле этого года он закончил свои страдания, исчезнув из жизней людей навсегда.