Всегда я. Рядом с тобой

Бар назывался «The Black Turtle» и находился ровно посередине между Пало-Альто и Маунтин-Вью — достаточно далеко от офиса, чтобы не нарваться на Ричарда с его вечными звонками, но достаточно близко, чтобы можно было доползти домой на такси за десять баксов. В этот час здесь было людно, пахло дешёвым виски и чьими-то надеждами, разбитыми о раунды венчурного финансирования. Динеш Чугтай сидел за высоким столиком у окна и уже изрядно набрался. Перед ним стоял третий «Джек Дэниелс» с колой — лёд почти растаял, превратив напиток в мутную жижу, но Динеш продолжал машинально помешивать трубочкой, слушая саркастическое молчание своего коллеги. Гилфойл, как всегда, пил тёмное пиво из бутылки, которую держал двумя пальцами, словно пробирку с опасным вирусом. Его лицо выражало абсолютное безразличие к происходящему, но Динеш знал: этот чёрт не пропускает ни слова. — Ты просто не понимаешь, — сказал Динеш, икнув и прикрыв рот кулаком. — В этом есть… есть какая-то логика. — В том, чтобы женщина командовала тобой? — Гилфойл даже не повернул головы, продолжая разглядывать тёмную поверхность стойки. — О, я вижу логику. Ты хочешь, чтобы тебя унижали на работе и дома. Последовательность — это похвально. — Заткнись! — Динеш стукнул ладонью по столу, отчего стакан подпрыгнул и часть жидкости выплеснулась на столешницу. — Я говорю о… о силе! О женщине, которая знает, чего хочет. Которая не будет ныть и спрашивать «Что нам заказать на ужин?» целый час. Которая просто скажет: «Мы едим пиццу. С ананасами». И точка. — С ананасами? — бровь Гилфойла дёрнулась — максимальное выражение эмоций, на которое он был способен. — Ты действительно хочешь, чтобы тебя наказывали. — Это метафора! — Динеш взмахнул руками, чуть не сбив бутылку Гилфойла. — Чёрт, Гилфойл, у тебя вообще есть фантазия? Или ты только серверами можешь думать? — У меня достаточно фантазии, чтобы представить, как ты стоишь на коленях перед женщиной в латексе и молишь её наступить тебе на горло, — Гилфойл сделал глоток пива, не меняя интонации. — Но мне не нужно её напрягать, потому что это и так происходит каждый день, когда ты приносишь мне кофе. Динеш открыл рот, чтобы выдать уничтожающий ответ, но в голову, как назло, ничего не пришло, кроме смутного образа этой самой женщины в латексе, который почему-то вызвал не отвращение, а… Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Ты ничего не понимаешь в женщинах, — буркнул он, утыкаясь взглядом в стакан. — Я понимаю в людях достаточно, чтобы знать: те, кто хочет доминирования, — самые жалкие. — Это не… — Динеш запнулся, потому что Гилфойл вдруг перестал смотреть в одну точку. Его глаза, обычно пустые, как монитор выключенного компьютера, сфокусировались на чём-то за спиной Динеша. Это было так необычно, что Динеш даже обернулся, но увидел лишь толпу у барной стойки. — Что? — спросил он. — Там, — Гилфойл едва заметно кивнул в сторону бара. — Семь часов. Типа таких? Динеш снова обернулся, на этот раз внимательнее, и его сердце пропустило удар. Она стояла у дальнего конца стойки, ожидая, пока бармен нальёт ей что-то прозрачное с оливкой — мартини, догадался Динеш, хотя никогда его не пил. Высокая. Даже очень высокая — наверное, под метр восемьдесят, особенно на тех каблуках, что добавляли ей ещё сантиметров семь. Длинные тёмные волосы спадали на спину идеально ровной волной, чёрное платье сидело так, словно было сшито на неё лично, и каждая линия этого платья говорила: «Я стою дороже, чем твоя годовая зарплата, программист». Но дело было не в платье и не в росте. Дело было в том, как она держалась. Она не облокачивалась на стойку, не вертела головой, не улыбалась бармену, чтобы получить напиток быстрее. Она просто стояла, прямая, как шпага, и ждала. Рядом с ней пространство будто бы сжималось, освобождая место. Двое мужчин в деловых костюмах, которые до этого оживлённо обсуждали что-то, инстинктивно отодвинулись на полметра, хотя она не сказала им ни слова. — О-о-ох… — выдохнул Динеш, чувствуя, как внутри что-то ёкает, переворачивается и падает вниз живота. — Она… она совершенна. Гилфойл проследил за его взглядом, и на его губах появилось то, что у нормальных людей называлось бы улыбкой, а у Гилфойла означало, что сейчас он сделает какую-то гадость. — Совершенна, — повторил он, смакуя слово. — То есть, ты хочешь, чтобы она надела чёрный латекс и наступила тебе на горло? — Я… — Динеш сглотнул, не в силах оторвать глаз от женщины. Она взяла свой бокал и повернулась, чтобы найти место. Её взгляд скользнул по залу, на секунду задержался на их столике — и Динешу показалось, что его ударило током. — Заткнись, Гилфойл. Просто заткнись. — Хорошо, — неожиданно легко согласился Гилфойл и… встал. Динеш не сразу понял, что происходит. Он увидел, как долговязая фигура в клетчатой рубашке отделяется от стула и направляется к барной стойке. Нет. Направляется к ней. — О чёрт! — Динеш дёрнулся, едва не опрокинув стул. — Гилфойл! Какого… Гилфойл, вернись! Но Гилфойл даже не обернулся. Он шёл своей обычной походкой человека, которому плевать на всё, включая законы физики, и через несколько секунд уже стоял рядом с той женщиной. Динеш видел, как он что-то говорит, как она поворачивает голову, слушая его. Её лицо оставалось непроницаемым, но потом она вдруг чуть приподняла бровь — жест, который Динеш узнал бы где угодно, потому что это был фирменный жест самого Гилфойла, только на женском лице. И затем она улыбнулась. Чуть-чуть. Уголками губ. Динеш почувствовал, как его бросает в жар. Он представил, что Гилфойл сейчас рассказывает ей что-то про него — про Динеша. Про то, какой он жалкий. Про то, как он только что признался в любви к доминантным женщинам. О Боже. О Боже, нет. Динеш схватил свой стакан и залпом допил тёплую жижу, надеясь, что алкоголь придаст ему смелости встать и уйти, пока не случилось непоправимое. Но было поздно. Гилфойл уже возвращался, и женщина шла рядом с ним. Они приближались. Динеш вскочил так резко, что стул с грохотом упал. Он попытался его поднять, ударился коленом о ножку стола, выругался на урду и замер, потому что они уже стояли перед ним. — Динеш, — голос Гилфойла звучал абсолютно буднично, как будто он представлял нового провайдера интернета, — это Эвелин. Эвелин, это Динеш. Тот самый, о котором я говорил. — Тот самый? — Динеш выдавил из себя жалкое подобие улыбки, чувствуя, как уши начинают пылать. — А что… что именно он говорил? — Что ты — лучший Java-программист в Кремниевой долине, — Эвелин протянула руку. — И что у тебя отличный вкус на женщин. Динеш машинально пожал её ладонь — пальцы у неё были длинные, прохладные, и рукопожатие оказалось на удивление крепким, почти мужским. Он почувствовал, как по руке пробежал ток, и постарался не думать о том, что этот ток устремился куда-то ниже пояса. — Я… ну, Java — это да, — пробормотал он, понимая, что несёт чушь. — А женщины… я имею в виду, вкус… это субъективно. Эвелин улыбнулась — на этот раз шире, и в её глазах мелькнуло что-то… оценивающее? Заинтересованное? Динеш не мог понять. — Можно присесть? — спросила она, уже опускаясь на стул, который предусмотрительно поставил на место Гилфойл. Тот снова занял своё место, и теперь они сидели треугольником: Динеш напротив Эвелин, а Гилфойл — сбоку, как беспристрастный наблюдатель. — Конечно, — выдавил Динеш, садясь. Его колени дрожали под столом. — Выпьете что-нибудь? Я… угощаю. — У меня уже есть, — она кивнула на свой бокал с мартини. — Но спасибо. Бертрам сказал, вы работаете в стартапе? «Пайд Пайпер»? — Да, — Динеш вдруг почувствовал гордость. — Мы делаем алгоритм сжатия данных. Прорывной. Инвесторы нас любят. — Прорывной, — повторила Эвелин, и в её голосе не было насмешки, но был холодный профессиональный интерес. — Я слышала о вас. Питер Грегори говорил, что вы можете перевернуть рынок. Динеш чуть не поперхнулся воздухом. Питер Грегори? Один из самых влиятельных людей в долине? Она знает Питера Грегори? — А вы… — начал он, пытаясь собрать мысли в кучу. — Чем занимаетесь вы? — Я возглавляю отдел стратегического развития в «Hooli», — сказала Эвелин так, будто сообщала, что сегодня вторник. — Но вообще-то моя работа — покупать компании, которые могут стать угрозой. Или делать так, чтобы они не стали. Динеш моргнул. «Hooli»? Стратегическое развитие? Это значило, что она — одна из тех людей, которые решают судьбы стартапов, которые могут подписать чек на миллионы или раздавить конкурента, даже не заметив. — О, — только и смог выдохнуть он. — Не волнуйся, — Эвелин отпила глоток мартини. — Я сегодня не по работе. Просто отдыхаю. И ваш друг Бертрам оказался очень… занимательным собеседником. Гилфойл при этом не изменился в лице, но Динеш заметил, как тот чуть заметно повёл плечом — признак того, что он доволен собой. — Расскажите о себе, Динеш, — попросила Эвелин, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги. Этот жест был настолько естественным и властным, что Динеш снова почувствовал тепло внизу живота. — Бертрам сказал, вы из Пакистана? Лахор, кажется? — Да, — Динеш обрадовался знакомой теме. — Моя семья переехала, когда я был подростком. Но я сохранил… ну, традиции. Немного. — Традиции — это хорошо, — Эвелин кивнула. — У меня тоже традиционная семья. Отец был бизнесменом, мать — домохозяйкой. Но я пошла по стопам отца. Знаете, как трудно женщине пробиться в этой индустрии? Динеш закивал, хотя на самом деле не знал. Он вообще редко задумывался о таких вещах — в их мире женщины-программисты были редкостью, но женщины-руководители… Это была другая лига. — Приходится быть жёстче, чем мужчины, — продолжила Эвелин, и в её глазах мелькнул опасный блеск. — Но у этого есть свои плюсы. Например, когда какой-нибудь старый хрен из совета директоров думает, что может мной манипулировать, я просто беру его за яйца. Динеш поперхнулся. Буквально. Воздух застрял в горле, он закашлялся, чувствуя, как лицо заливается краской. Она сказала «за яйца». Спокойно, буднично, как говорят «возьми зонт, будет дождь». И от этого спокойствия по спине пробежал холодок, а в паху — жар. — Была одна история, — Эвелин откинула волосы назад, явно наслаждаясь его реакцией. — Год назад. Один парень из конкурирующей фирмы решил, что сможет переиграть меня на переговорах. Пришёл с командой юристов, с графиками, с презентацией на сто слайдов. А я просто посмотрела ему в глаза и сказала: «Ты хочешь, чтобы я рассказала твоей жене о той симпатичной стажёрке, с которой ты ужинал в прошлый четверг?» Знаете, что он сделал? Динеш покачал головой, боясь издать звук. — Он подписал всё, что я хотела. За пять минут. — Эвелин улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. — Вот так и проигрываются войны. Не на поле боя, а в спальне. Она засмеялась — низким, грудным смехом, от которого у Динеша волосы встали дыбом. Он посмотрел на Гилфойла — тот сидел с каменным лицом, но в уголках его губ определённо таилась усмешка. Чёрт бы побрал этого сатаниста. — Ну а вы, ребята? — Эвелин вдруг перевела взгляд с одного на другого. — Не хотите перейти ко мне в команду? «Hooli» платит хорошо, а мне нужны умные люди, которые не боятся жёстких решений. Динеш открыл рот, но Гилфойл опередил его: — Мы подумаем. Но Динеш, кажется, уже согласен. Посмотрите на его глаза — он видит своё будущее. — Гилфойл! — взвизгнул Динеш, но Эвелин только рассмеялась. — Не смущайте его, Бертрам. Видно, что он хороший парень. — Она встала, поправила платье. — Мне пора, завтра рано вставать. Рада была познакомиться, Динеш. Надеюсь, увидимся. Она протянула руку, и Динеш снова пожал её, на этот раз чуть дольше, чем следовало. Тёплая, сильная ладонь. Когда она ушла, Динеш ещё несколько секунд смотрел ей вслед, пока Гилфойл не вернул его к реальности: — Закрой рот, а то муха залетит. — Заткнись, — автоматически ответил Динеш, но в голосе не было злости. Только растерянность и… возбуждение, которое никак не хотело утихать.

Такси было старой «Тойотой» с продавленными сиденьями и запахом дешёвого освежителя. Динеш забился в угол заднего сиденья, стараясь держаться как можно дальше от Гилфойла, но тот, как назло, сел рядом, а не спереди, и теперь его длинные ноги почти касались ног Динеша. Водитель молча вёл машину, поглядывая в зеркало заднего вида. За окном мелькали огни ночного Пало-Альто — безликие офисные здания, пальмы, заправки. — Ну что, — нарушил тишину Гилфойл. Голос у него был ровный, как всегда, но в нём появилась какая-то новая интонация. — Ты ей понравился, Динеш. Динеш дёрнулся. — Что? С чего ты взял? — Она смотрела на тебя. Оценивала. Как товар. — Как товар? — Динеш возмутился, но внутри что-то ёкнуло. — Я не товар! — Для неё — да. Она сразу считала твою готовность подчиняться. Ты сидел и хлопал глазами, как кролик перед удавом. — Я не… я просто… она впечатляющая! — Динеш чувствовал, как щёки снова заливает краской, и молился, чтобы в темноте такси этого не было видно. — О да, впечатляющая, — Гилфойл повернул голову и теперь смотрел прямо на Динеша. В полумраке его глаза блестели, как у кота. — Представляешь, каково это — быть с ней? Динеш сглотнул. Он представлял. Слишком хорошо. — Она бы командовала тобой, — продолжил Гилфойл всё тем же ровным голосом. — Говорила, что делать. Куда идти. Когда молчать. Ты бы слушался. — Заткнись, Гилфойл. — И тебе бы это нравилось, — Гилфойл будто не слышал. — Ты бы делал всё, что она скажет. Просто потому, что она так хочет. Потому что она сильнее. — Я сказал, заткнись! Динеш почти кричал, но водитель даже не обернулся. Гилфойл замолчал, но его молчание было хуже слов. Динеш чувствовал на себе этот взгляд и понимал, что Гилфойл видит его насквозь. Видит, как под джинсами нарастает давление. Видит, как Динеш пытается незаметно поправить штаны, чтобы скрыть эрекцию. — Хотел бы ты, чтобы она трахнула тебя? — спросил Гилфойл вдруг, и его голос стал ниже, тише, почти интимным. Динеш замер. Сердце забилось где-то в горле. — Я… что? Нет! То есть… заткнись! — Представь, — Гилфойл наклонился ближе. Динеш почувствовал запах пива и чего-то ещё — может быть, самого Гилфойла, его кожи, его присутствия. — Ты приходишь к ней домой. Она открывает дверь в этом своём чёрном платье. Или без него. Она смотрит на тебя сверху вниз, потому что она выше. И говорит: «Раздевайся». — Гилфойл, ради бога, не надо… — И ты раздеваешься. Потому что не можешь отказать. Потому что хочешь этого. Она сажает тебя на стул и садится сверху. И ты чувствуешь, как она берёт контроль. Как она сжимает тебя внутри себя. И ты готов кончить уже через минуту, но она не позволяет. Она говорит: «Не смей». И ты не смеешь. Динеш дышал рвано, сбивчиво. Его член ныл так, что было больно. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не застонать. Гилфойл говорил всё это абсолютно спокойно, без намёка на эмоции, и этот холодный, низкий голос проникал прямо в мозг, выжигая все мысли, кроме одной: «Этот голос. Его голос». — А потом она встаёт и говорит: «На колени». И ты встаёшь. Потому что ты хочешь. Потому что это правильно. Потому что ты… — Замолчи! — взмолился Динеш, понимая, что ещё немного — и он действительно застонет. — Пожалуйста, замолчи. Тише. Водитель услышит. Гилфойл сделал паузу. И вдруг наклонился ещё ближе. Динеш почувствовал его дыхание на своём ухе — горячее, с лёгким привкусом алкоголя. Губы Гилфойла почти касались его кожи, когда тот заговорил снова: — Представь, что она стоит у тебя за спиной, просовывает руку между твоих ног и берёт тебя за яйца. — Голос стал хриплым, вязким, как патока. — Сжимает. Чуть-чуть. Так, чтобы ты понял: она хозяйка. Держу пари, ты бы кончил за минуту. Прямо там. Прямо сейчас. Динеш захлебнулся воздухом. Весь мир сузился до точки — до этого голоса, до этого дыхания, до этих слов. Его бросило в жар, потом в холод. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу и к паху одновременно, как сердце колотится где-то в ушах, как мышцы живота сводит судорогой от сдерживаемого оргазма. Он был на грани. Ещё одно слово — и он бы кончил прямо в штаны, как подросток. — Я… я… нет… замолчи… — выдавил он, задыхаясь. В этот момент такси остановилось. — Приехали, — равнодушно сказал водитель. Динеш не помнил, как открыл дверь. Он просто вылетел из машины, как пробка из бутылки шампанского, споткнулся о бордюр, едва не упал, и, не оглядываясь, побежал к дому. В ушах всё ещё звучал этот голос — низкий, хриплый, бесстрастный. Голос Гилфойла, который только что описал его самые потаённые фантазии и сделал это так, что Динеш теперь не знал, чего хочет больше: Эвелин или того, чтобы этот голос продолжал шептать. За спиной хлопнула дверь такси. Динеш влетел в подъезд и прислонился спиной к стене, тяжело дыша. В голове крутилась одна мысль, от которой хотелось провалиться сквозь землю: «Что, чёрт возьми, со мной происходит?» Утро понедельника в «Пайд Пайпер» начиналось, как всегда, с запаха пережжённого кофе и тихого гула серверов, которые Гилфойл настраивал с такой любовью, с какой нормальные люди ухаживают за комнатными растениями. Динеш вошёл в офис с ощущением, что прошлая ночь ему приснилась. Ну, кроме той части, где он вылетел из такси, как ошпаренный кот. Ту часть он старательно пытался забыть. Гилфойл уже сидел на своём месте — чёрная футболка, чёрные джинсы, чёрная душа. Перед ним горели три монитора, на одном из которых мелькали строчки кода, на втором — какие-то графики сетевой активности, а третий был подозрительно чист. Динеш прошёл к своему столу, стараясь не смотреть в сторону канадца, но краем глаза заметил, как тот на секунду повернул голову и... улыбнулся? Нет, показалось. Гилфойл не умеет улыбаться. — Доброе утро, — буркнул Динеш, плюхаясь в кресло. — Угу, — ответил Гилфойл, не отрываясь от монитора. Динеш включил компьютер и первым делом, даже не проверив почту, зашёл в Facebook. Глупо, конечно. Эвелин — женщина такого уровня, что вряд ли сидит в соцсетях, но вдруг? Он пролистал ленту, поставил лайк какому-то мему про программистов, и уже хотел закрыть вкладку, когда увидел уведомление. Заявка в друзья: Эвелин Монтгомери Сердце пропустило удар. — О, — выдохнул Динеш и тут же замер, потому что за спиной раздался ехидный голос: — О? Динеш дёрнулся и чуть не снёс клавиатуру со стола. Гилфойл стоял прямо у него за спиной, возвышаясь, как Чёрный Монумент, и смотрел на экран. — Ты что подкрадываешься?! — взвизгнул Динеш, прикрывая монитор рукой, но было поздно. — Я не подкрадываюсь. Я существую. А ты существуешь слишком громко. — Гилфойл кивнул на экран. — А это что? Ты вступаешь в группу анонимных сталкеров? — Это не сталкерство! Она сама меня добавила! — Динеш развернулся к монитору и с гордостью принял заявку, стараясь не обращать внимания на то, что Гилфойл продолжает стоять у него за спиной, дыша в затылок. — Видишь? Мы теперь друзья. — Друзья, — повторил Гилфойл с интонацией, которая делала это слово синонимом «козлы». — Поздравляю. Теперь ты можешь смотреть на её фотографии и плакать. — Я не буду плакать! — Динеш открыл профиль. Фотографий было немного, но каждая — произведение искусства. Эвелин на фоне моста «Золотые Ворота». Эвелин в деловом костюме, подписывающая какие-то документы. Эвелин в маленьком чёрном платье на каком-то приёме. Динеш залип на последней, и его воображение немедленно нарисовало картину: он подходит к ней сзади, кладёт руки на талию, она оборачивается и... — У тебя слюна капает на клавиатуру, — прокомментировал Гилфойл. Динеш рефлекторно вытер губы — сухо — и злобно зыркнул на коллегу. — У тебя работы нет? Сервера починил? Займись делом! — Мои сервера в идеальном состоянии, в отличие от твоего либидо. — Гилфойл развернулся и пошёл к своему столу, но Динеш заметил, как уголок его губ дёрнулся вверх. Что-то здесь было нечисто. Он решил не обращать внимания и погрузился в изучение профиля. Эвелин была загадочна: мало постов, в основном репосты деловых статей и редкие фотографии. Динеш лайкнул фото с мостом и замер в ожидании. Через пять минут пришло сообщение. Эвелин: Привет, Динеш! Рада, что ты принял заявку. Было приятно познакомиться вчера. Динеш чуть не взлетел над креслом. Динеш: Привет! Мне тоже очень приятно. Не ожидал, что ты меня добавишь. Думал, такие занятые люди, как ты, не сидят в соцсетях. Эвелин: Обычно не сижу. Но для тебя сделала исключение. Динеш закусил губу, чувствуя, как уши начинают гореть. Для него? Исключение? Он бросил быстрый взгляд на Гилфойла — тот сидел к нему спиной, уткнувшись в свои мониторы. Отлично. Динеш: Я польщён. Как прошёл твой день? Эвелин: Скучно. Совещания, отчёты, идиоты в дорогих костюмах. А у вас? Динеш: Кодим. Как обычно. Гилфойл пытается меня достать, но это тоже как обычно. Эвелин: Кстати о Гилфойле. Он немного странный, да? Вчера он мне показался... как бы это сказать... не в моём вкусе. А вот ты — совсем другое дело. Динеш перечитал сообщение три раза. Потом ещё два. Сердце колотилось где-то в горле. Она сказала, что он ей понравился? Сказала. Прямым текстом. Он почувствовал, как по телу разливается тепло, а на губах расцветает глупая, счастливая улыбка. Он обернулся на Гилфойла — тот по-прежнему сидел спиной, но его плечи слегка подрагивали. Наверное, смеётся над каким-нибудь мемом. Динеш: Правда? Я... ну, я тоже думал о тебе. Ты очень впечатляющая. Эвелин: Знаю. Но приятно, что ты это заметил. Они проговорили почти час. Эвелин расспрашивала о его работе, о семье, о том, как он оказался в Долине. Динеш отвечал, стараясь быть остроумным и интересным, и, кажется, у него даже получалось. Она смеялась над его шутками (во всяком случае, писала «хаха»), интересовалась его мнением, и Динеш чувствовал себя на вершине мира. В какой-то момент разговор свернул на темы контроля и управления. Эвелин: Ты говорил, тебе нравятся сильные женщины. Почему? Динеш замер. Это был скользкий вопрос. С одной стороны, хотелось быть честным, с другой — не хотелось выглядеть извращенцем. Динеш: Не знаю. Наверное, потому что я сам всегда должен всё контролировать. На работе, в жизни. Иногда хочется просто... отпустить. Довериться кому-то. Эвелин: Понимаю. Это очень зрелый подход. Многие мужчины боятся признаться, что хотят подчиняться. Динеш сглотнул. Подчиняться. Слово отозвалось где-то глубоко внутри. Эвелин: Я люблю эксперименты, Динеш. И смелых мужчин, готовых идти за мной в реализации любых идей. Динеш перечитал фразу и почувствовал, как кровь приливает к паху. «Эксперименты». «Реализация идей». Она говорила о работе? Или... или не только? Динеш: Я смелый. И я готов. Ответ пришёл не сразу. Динеш смотрел на экран, закусив губу, и ждал. Сердце колотилось где-то в ушах. Эвелин: Это приятно слышать. Может, продолжим завтра? Сейчас мне пора, совещание. Но я хочу узнать тебя лучше. Гораздо лучше. Динеш выдохнул, сам не замечая, что задерживал дыхание. Динеш: Конечно. Удачи на совещании. Он откинулся в кресле и уставился в потолок, глупо улыбаясь. В голове крутились картинки: Эвелин в том чёрном платье, Эвелин, которая говорит «я хочу узнать тебя лучше», Эвелин, которая... — Выглядишь как птеродактиль, который только что поймал муху, — раздалось сзади. Динеш подпрыгнул. Гилфойл снова стоял у него за спиной, и на этот раз Динеш готов был поклясться, что тот улыбается. По-настоящему. Своей жуткой, сатанинской улыбкой. — Ты когда-нибудь слышал о личном пространстве?! — взвизгнул Динеш. — Это ты о том пространстве, где ты сейчас представляешь, как она раздевается? — Гилфойл склонил голову набок. — Твоё лицо говорит само за себя. У тебя там, кажется, фильм для взрослых идёт, а ты даже не заметил. — Заткнись! — Динеш попытался закрыть монитор, но Гилфойл уже отошёл, бросив через плечо: — Только не кончи в штаны на рабочем месте. У нас тут строгие правила гигиены. Динеш запустил в него шариковой ручкой, но промахнулся.

Следующие два дня превратились в пытку сладостью. Динеш просыпался и первым делом хватал телефон — нет ли сообщения от Эвелин. Сообщения приходили. Много. Они становились всё длиннее, всё откровеннее, всё интимнее. Эвелин: Какой у тебя самый смелый сексуальный опыт? Эвелин: Любишь, когда тобой командуют? Признайся. Эвелин: Я сегодня думала о тебе. О том, как бы я хотела поставить тебя на колени. Динеш читал эти сообщения в туалете, прикрывая рот ладонью, чтобы не застонать. Он отвечал дрожащими пальцами, стирал, писал заново, снова стирал. В офисе он не мог сосредоточиться на работе. Ричард дважды спрашивал его, готов ли код, и Динеш дважды отвечал что-то невнятное. Гилфойл, как назло, крутился рядом. Он то приносил кофе и «случайно» заглядывал в экран, то проходил мимо и комментировал: — Опять лыбишься в телефон? Влюбился, что ли? — Не твоё дело! — огрызался Динеш, но щёки предательски краснели. Он замечал, как Гилфойл смотрит на него — долгим, изучающим взглядом, от которого по спине бежали мурашки. Но Динеш списывал это на обычную гилфойловскую жуткость. А переписка становилась всё жарче. Эвелин: Представь: ты стоишь у стены. Руки наверху. Ты не видишь меня, но знаешь, что я рядом. Ты чувствуешь моё дыхание на своей шее. Мои руки на твоей талии. И ты не имеешь права обернуться. Только ждать. И чувствовать. Динеш закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Под столом он скрестил ноги, пытаясь скрыть эрекцию, которая грозила прорвать джинсы. Он представил это — стену, темноту, её руки. И вдруг в голове всплыл голос. Не её. Другой. Низкий, хриплый, бесстрастный: «Она стоит у тебя за спиной, просовывает руку между твоих ног...» Динеш тряхнул головой, отгоняя наваждение. Почему этот чёртов голос лезет в самые интимные моменты? Почему именно голос Гилфойла? Динеш: Я хочу этого. Очень. Эвелин: Я знаю. И я хочу тебя. Давай встретимся. Сердце остановилось, потом понеслось вскачь. Динеш: Когда? Где? Эвелин: Завтра. Отель «Four Seasons», Пало-Альто. Номер 317. В 8 вечера. Дверь будет открыта. Ты зайдёшь, пройдёшь в спальню и встанешь лицом к стене. Руки на стену. Не оборачивайся, пока я не скажу. Я буду молчать, но ты можешь говорить. Если хочешь. Справишься? Динеш выдохнул. Справится? Да он готов хоть сейчас бежать в этот номер. Динеш: Да. Я справлюсь. Он отложил телефон и уставился в одну точку. В голове было пусто и звонко одновременно. Завтра. Восемь вечера. Она. — Чего застыл? — Гилфойл снова появился из ниоткуда. — Мечтаешь о том, как она отхлещет тебя плёткой? — Заткнись! — автоматически огрызнулся Динеш, но в голосе не было злости. Только нервная дрожь. Гилфойл усмехнулся и ушёл к себе, но Динеш заметил, как он бросил взгляд на свой телефон. Странно. Гилфойл никогда не проверял телефон на работе. У него же все коммуникации через сервер.

Весь следующий день Динеш провёл как в тумане. Он почти не спал ночью — ворочался, представляя, что будет. Снова и снова прокручивал в голове сценарий: он входит, раздевается (или не раздевается? Она не сказала про одежду), встаёт к стене, ждёт. А потом она подходит, кладёт руки... И каждый раз в самый интимный момент в голове всплывал голос Гилфойла. Почему? Почему именно он? Динеш гнал эти мысли прочь, но они возвращались, въедливые, как компьютерный вирус. К вечеру он был сам не свой. Оделся в лучшее, что у него было — тёмно-синие джинсы, чёрная футболка, сверху толстовка, чтобы не замёрзнуть. Выходя из дома, столкнулся в дверях с Гилфойлом. — О, свидание? — Гилфойл окинул его оценивающим взглядом. — Выглядишь как подросток перед выпускным. Только прыщей не хватает. — Отвали, — буркнул Динеш, но сердце колотилось где-то в горле. — Я занят. — Удачи, — неожиданно сказал Гилфойл. — Надеюсь, она не сломает тебя. И снова эта улыбка. Динеш поёжился, но списал на холодный вечер.

Отель «Four Seasons» сиял огнями. Динеш прошёл через холл, стараясь выглядеть уверенно, хотя колени дрожали. Лифт поднял его на третий этаж. Коридор, ковровая дорожка, двери с номерами. 317. Дверь была приоткрыта. Динеш постоял секунду, собираясь с духом, потом толкнул её и вошёл. В номере было темно — только слабый свет с улицы пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он разглядел очертания гостиной, диван, журнальный столик, и дверь в спальню. Спальня тоже тонула в полумраке. Динеш нащупал стену, провёл рукой — гладкие обои. Он встал лицом к стене, поднял руки и упёрся ладонями в прохладную поверхность. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём номере. Тишина. Он стоял и ждал. Секунды тянулись бесконечно. Где-то за окном проехала машина. В номере работал кондиционер — тихий, ровный гул. А потом он услышал. Лёгкий скрип — там, сзади, где стояла кровать. Кто-то встал с неё. Динеш замер, боясь дышать. Шаги — босые ноги по ковру — приближались. Он чувствовал приближение кожей, каждым нервом. Воздух сзади стал теплее. Кто-то стоял прямо за ним. И тогда рука легла ему на спину. Динеш вздрогнул, но не обернулся. Рука была тёплая, с длинными пальцами, и она гладила его через футболку — медленно, успокаивающе. Но Динеша трясло. Он закусил губу, чувствуя, как возбуждение нарастает с каждой секундой. Пальцы пробежали по его позвоночнику вверх, к плечам, потом к шее. Зарылись в волосы на затылке, сжали пряди — не больно, но властно. Динеш выдохнул сквозь зубы. Потом рука исчезла и через секунду легла снова — на этот раз ниже, на поясницу, и медленно поползла вниз, к ягодицам. Здесь прикосновения стали легче, более дразнящими, едва касаясь ткани джинсов, и от этих почти невесомых касаний по телу пробегала дрожь. Пальцы подцепили край футболки и потянули вверх, задирая до плеч. Тёплые ладони легли на голую спину, скользнули по бокам, обхватили талию. Динеш судорожно вздохнул. Руки переместились на грудь. Пальцы нашли соски, сжали, погладили. Динеш не сдержал тихого стона. Ласка была одновременно нежной и требовательной, и от этого контраста голова шла кругом. Одна рука вдруг метнулась к его лицу, и прежде чем он понял, что происходит, пальцы проникли ему в рот. Динеш рефлекторно попытался сжать челюсти, но пальцы надавили на язык, заставляя раскрыться. Он замер, чувствуя, как солоноватая кожа касается его нёба, языка, губ. Это было так интимно, так беспомощно, что Динеш закатил глаза от нахлынувшего возбуждения. Пальцы двигались во рту медленно, дразняще, касаясь самых чувствительных мест. Динеш посасывал их, сам не замечая, что делает это. Потом они выскользнули, влажные от его слюны, и тут же сжали соски, заставляя его выгнуться и заскулить. — М-м-м... — вырвалось у него. Пальцы сзади тем временем расстегнули его джинсы. Динеш помог, чуть приподняв бёдра, и почувствовал, как ткань вместе с бельём сползает вниз, к коленям. Холодный воздух коснулся возбуждённой плоти. Рука на его ягодице сжалась, раздвигая, и Динеш инстинктивно расставил ноги шире, давая доступ. Пальцы скользнули между ног, нашли яички и сжали их — осторожно, но уверенно. — А-ах! — Динеш дёрнулся, почти теряя равновесие. Голова кружилась, в паху пульсировало так сильно, что казалось, ещё секунда — и он взорвётся. Он хотел обернуться. Ему нужно было увидеть её. Но как только он начал поворачивать голову, рука вцепилась ему в волосы и с силой прижала лицом к стене. Динеш замер, распятый между стеной и этим телом сзади, полностью беспомощный, полностью во власти. Пальцы внизу сжимались и разжимались в ритме, от которого мысли плавились. Другая рука переместилась вниз, она гладила его живот, грудь, снова сжимала соски. Горячее дыхание касалось шеи. Запах — почему этот запах кажется таким родным? — заполнял лёгкие. Ещё несколько сжатий, ещё одно движение пальцев, и Динеш почувствовал, как напряжение достигает пика. — О Боже... — выдохнул он хрипло. — Я сейчас... я... Оргазм накрыл его волной, смывая всё. Он кончил с глухим стоном, содрогаясь всем телом, прижимаясь лбом к прохладной стене. Сперма брызнула на обои, потекла по стене вниз. Ноги подкосились, и он бы упал, если бы руки сзади не держали его за талию, не давая сползти на пол. В ушах шумело. Перед глазами плыли разноцветные круги. Динеш тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. И в этой звенящей тишине раздался голос. — Повернись. Динеш распахнул глаза. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Он узнал бы этот голос из тысячи. Из миллиона. Низкий, бесстрастный, чуть хриплый — этот голос преследовал его во сне, звучал в самые интимные моменты, и вот теперь... Он резко обернулся. Вспыхнул свет. Динеш зажмурился, ослеплённый, и когда открыл глаза, перед ним стоял Гилфойл. Всё тот же — чёрная футболка, чёрные джинсы, тёмные волосы зачесаны назад. И улыбка. Та самая улыбка, которой он улыбался последние два дня. Улыбка дьявола, который только что получил то, что хотел. — Что?.. — голос Динеша сорвался на писк. — Ты... Как? А где... Где Эвелин?! Он лихорадочно оглядывался, но в комнате никого не было. Только он, голый по пояс, со спущенными штанами, всё еще твёрдым членом, с которого капала на пол сперма, и Гилфойл, который смотрел на него с выражением абсолютного, ничем не прикрытого торжества. — Эвелин? — переспросил Гилфойл, смакуя каждую букву. — Ах да. Эвелин Монтгомери. Очень занятая женщина. Работает в «Hooli». Настоящая львица. — Он сделал паузу. — Которая забыла о тебе, как только вышла из бара. Динеш моргнул. Мысль пробивалась через пелену оргазма с трудом, но постепенно до него начало доходить. Все эти сообщения. Все эти интимные разговоры. Фотографии. Вопросы. Назначенная встреча. — Ты... — выдохнул он. — Ты всё это время... Гилфойл поднял руку. В ней был телефон. Экран был повёрнут к Динешу, и на нём горел таймер. 00:57:23 — Я ошибся, — сказал Гилфойл всё тем же ровным голосом. — Ты не продержался и минуты. Пятьдесят семь секунд от первого прикосновения до финала. Новый личный рекорд, Динеш. Поздравляю. Динеш смотрел на телефон. Потом на Гилфойла. Потом снова на телефон. Его губы задрожали. Лицо пошло красными пятнами. До него доходило — всё сразу: что он стоял тут, голый, и позволял Гилфойлу... что Гилфойл трогал его... что он кончил от рук Гилфойла... — Ты... ты... — слова застревали в горле. Он хотел закричать, заорать, броситься на этого ублюдка, но вместо этого почувствовал, как к глазам подступают слёзы. От унижения. От злости. От чего-то ещё, что он отказывался признавать. Гилфойл стоял и смотрел. Спокойно. Выжидающе. С этой своей чёртовой улыбкой. Динеш рванул джинсы вверх, натягивая их дрожащими руками, чуть не упал, спотыкаясь, и бросился вперёд. Он врезался в Гилфойла плечом, отшвыривая его к стене, и вылетел из номера в коридор. Он бежал по ковровой дорожке, не разбирая дороги, и только в лифте, когда двери закрылись и он остался один, Динеш Чугтай сполз по стенке на пол и закрыл лицо руками. Такси пахло чужими сигаретами. Динеш сидел на заднем сиденье, вжавшись в угол, и смотрел, как огни Пало-Альто проплывают за окном. Он не помнил, как выбежал из отеля, как поймал машину, как назвал адрес. Точнее, он назвал не домашний адрес. Домой нельзя. Там Гилфойл. — Куда едем, сэр? — переспросил водитель, пожилой мексиканец с усталыми глазами. — К заливу, — выдохнул Динеш. — Просто к заливу. Он отключил телефон. Зачем — не знал. Просто нажал кнопку и смотрел, как экран гаснет, погружая его в спасительную темноту отсутствия связи. Водитель больше не задавал вопросов. Через двадцать минут они остановились у пустынной парковки возле залива. Динеш сунул ему несколько купюр, не глядя сколько, и вывалился наружу. Ночь была прохладной. Вода плескалась где-то в темноте, пахло водорослями и солью. Динеш нашёл скамейку, сел и уставился на чёрную воду, в которой отражались редкие огни противоположного берега. Мысли метались, как стая обезумевших птиц. Что произошло? Он задавал себе этот вопрос снова и снова, и каждый раз ответ вгонял его в состояние, близкое к панике. Гилфойл. Гилфойл всё это время вёл с ним переписку. Гилфойл сидел у него за спиной и смотрел, как он тает от сообщений «Эвелин». Гилфойл слушал его признания, его фантазии, его готовность подчиняться. И Гилфойл... Боже. Он трогал меня. Он трогал меня, и я... я... Динеш закрыл лицо руками. Пальцы пахли той самой спермой — он не подумал вытереть их, выбегая. Он отдёрнул руки, как ошпаренные, и принялся яростно тереть их о джинсы, будто пытался стереть саму память о случившемся. Зачем? Зачем он это сделал? Динеш знал Гилфойла почти пять лет. Пять лет насмешек, сарказма, подколов и полного, абсолютного неуважения к любым границам. Гилфойл мог взломать его почту, мог выложить его личные фото в открытый доступ, мог настроить сервер так, что Динеш оставался без интернета на неделю. Всё это было в пределах допустимого. Всё это было игрой — жестокой, циничной, но игрой. Но это... — Ублюдок, — прошептал Динеш в темноту. — Ебучий сатанист. У тебя нет ничего святого. Он вскочил и заходил взад-вперёд по бетонной плитке, пиная пустую бутылку, которая валялась под скамейкой. Адреналин всё ещё бурлил в крови, мешая мыслить здраво. Это было за гранью. За всеми мыслимыми границами. Динеш скорее поверил бы, что Гилфойл принесёт его в жертву на своём сатанинском ритуале — зарежет чёрным ножом под полной луной, выпьет кровь из черепа, сделает ещё какую-нибудь хрень из тех, что изображены на его дурацких футболках. Это было бы логично. Это было бы в духе Гилфойла. Но не ЭТО. — Он прикасался ко мне, — вслух сказал Динеш, проверяя реальность словами. — Голыми руками. К моему голому телу. Он... он брал меня за... Он не мог произнести это вслух. Слова застревали в горле, как комки непрожёванной пищи. И я кончил. Это было самое страшное. Самое необъяснимое. Самое унизительное. Он, Динеш Чугтай, стоял у стены, позволял этому чёртову канадскому вампиру лапать себя, и кончил. За пятьдесят семь гребаных секунд. Как прыщавый подросток на первом свидании. Динеш застонал и схватился за голову. — Как? Как это произошло? Я думал, это она! Я думал, это Эвелин! Женщина! Красивая, сексуальная, властная женщина! Тогда почему, чёрт возьми, всё время, пока это происходило, в голове звучал его голос? Почему, когда Динеш представлял себе эту сцену — а он представлял, о да, он представлял, — в его воображении всегда был этот низкий, бесстрастный, хрипловатый голос, который шептал ему на ухо непристойности? — Это просто совпадение, — сказал себе Динеш. — Просто голос застрял в голове после такси. Он тогда наговорил всякого, вот и... Он замолчал. Звучало неубедительно даже для него самого. Он снова сел на скамейку, обхватил себя руками и уставился на воду. Ночь была длинной. Очень длинной. Впереди было часов пять до рассвета, и всё это время предстояло провести наедине с собственными мыслями. А мысли были страшными. Вдруг он снимал? Динеша пронзило холодом. Он резко выпрямился, сердце снова заколотилось где-то в горле. Камера. Гилфойл же параноик, у него везде камеры. Он мог установить камеру в номере. Он мог снять всё. Он мог... — Бля-я-ядь, — простонал Динеш, падая лицом в ладони. — Блядь, блядь, блядь... Теперь это было не просто унижение. Теперь это был шантаж. Гилфойл теперь будет держать его за яйца — в прямом и переносном смысле — до конца жизни. Захочет, чтобы Динеш приносил ему кофе — покажет видео. Захочет, чтобы Динеш молчал о его косяках — покажет видео. Захочет... Динеш даже думать боялся, чего ещё может захотеть Гилфойл. — Я убью его, — прошептал он. — Я реально, мать его, убью этого сатаниста. Но в голосе не было уверенности. Только страх.

Гилфойл вошёл в дом и тихо прикрыл за собой дверь. В доме было темно — Динеш ещё не вернулся. Интересно. Гилфойл предполагал, что тот примчится домой, хлопнет дверью и закроется в своей комнате, чтобы рыдать в подушку. Но его не было. Ладно. Вернётся. Гилфойл прошёл в свою комнату, бросил ключи на стол и рухнул в кресло. Тело гудело — не от усталости, от удовлетворения. Глубокого, животного, абсолютного удовлетворения. Он прокручивал в голове сцену снова и снова, как любимый фильм, смакуя каждую деталь. Вот Динеш входит в номер. Вот встаёт к стене — послушный, дрожащий, готовый. Вот Гилфойл подходит сзади — как бесшумно он это сделал, как идеально рассчитал время. Вот кладёт руку ему на спину — и Динеш вздрагивает, но не оборачивается. Послушный мальчик. А дальше... дальше было лучше. Как Динеш выдыхал, когда пальцы касались его шеи. Как прогибал поясницу, когда рука скользнула ниже. Как расставил ноги, даже не дожидаясь команды — просто инстинктивно, подчиняясь прикосновениям. Как скулил, когда пальцы сжимали его соски. Как открыл рот, впуская пальцы, и посасывал их — жадно, бессознательно. Гилфойл улыбнулся в темноте. Лицо Динеша в тот момент, когда он обернулся и увидел... Это было бесценно. Сначала непонимание, потом осознание, потом ужас, потом стыд — все эмоции промелькнули за какую-то секунду, сменяя друг друга, как кадры в ускоренной съёмке. Глаза расширились, рот приоткрылся, щёки вспыхнули алым. Он был почти красив в этот момент. Почти. А потом эта ярость, этот толчок, этот побег. Гилфойл хмыкнул, прикасаясь к плечу. Будет синяк. Хороший сувенир. Жаль только, что он не снял это на камеру. Мысль пришла и ушла. Гилфойл не любил сожалеть о том, чего не сделал. То, что осталось в памяти, было даже лучше — более чистое, неискажённое объективом. Он мог прокручивать это снова и снова, замедлять, останавливать, рассматривать детали. Например, как Динеш выгнулся, когда пальцы сжали его яйца. Как запрокинул голову, когда пальцы были у него во рту. Как выстанывал «О Боже… я сейчас…», перед тем, как кончить — чистое, беспримесное наслаждение человека, который понятия не имел, кто именно доставляет ему это наслаждение. Гилфойл поймал себя на том, что снова улыбается. Странно. Обычно его не трогали такие вещи. Унижение Динеша было целью — и он её достиг. Точка. Можно переключаться на другие задачи. Но почему-то мысли возвращались не к финальной сцене, когда Динеш понял всё, а к тому, что было до. Вот его спина под пальцами — тёплая, чуть влажная от нервного пота. Вот его кожа — гладкая, неожиданно мягкая. Вот его дыхание — сбивчивое, горячее, когда Гилфойл наклонялся к его уху. Вот его запах — какой-то парфюм, смешанный с потом и возбуждением. Не отвратительно. Вообще не отвратительно. Гилфойл нахмурился. Он специально выбрал этот способ, потому что он был самым изощрённым. Заставить Динеша поверить, что он идёт на свидание с женщиной мечты, привести его в полную готовность, а потом раскрыть правду — это был гениальный план. И физический контакт был частью плана. Чтобы Динеш потом не мог забыть. Чтобы каждое прикосновение врезалось в память и мучило его. Но почему он сам об этом думает? Не о реакции Динеша, не о его лице в момент прозрения, а о том, каким был Динеш под его руками? — Это просто часть игры, — сказал себе Гилфойл вслух. Голос в пустой комнате прозвучал глухо. — Метод запоминания. Детали. Он отогнал мысли и включил компьютер.

Динеш вернулся домой, когда небо на востоке начало светлеть. Он тенью скользнул в коридор, замер, прислушиваясь. Тишина. Из-под двери Гилфойла не пробивался свет — значит, тот спал. Или делал вид, что спал. Или сидел в темноте, как паук, и ждал. Динеш на цыпочках пробрался в свою комнату, закрыл дверь и повернул замок. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел. Он прислонился лбом к прохладной поверхности двери и выдохнул. Дома. Он дома. В безопасности. Бросив телефон на кровать, Динеш рухнул рядом и уставился в потолок. Тело ныло от усталости, но мозг отказывался отключаться. Зачем? Зачем он это сделал? Вопрос возвращался снова и снова, как заевшая пластинка. Динеш перебирал варианты, пытаясь найти логику в безумии. Гилфойл ненавидит его? Это не новость. Гилфойл ненавидит всех. Но чтобы ТАК унижать... это же надо переступить через себя. Через своё отвращение. Прикасаться к голому мужику, лапать его, доводить до оргазма — это же... это же мерзко, если ты не... если тебе это не... Динеш зажмурился. Нет. Гилфойл не гей. Гилфойл вообще никого не хочет. Даже с Тарой Гилфойл встречался, чтобы заставить Динеша завидовать. Гилфойл — это сервер с ногами, у него вместо сердца процессор, вместо либидо — сетевой протокол. Он просто... он просто садист. Ему доставляет удовольствие унижать. А унижение через секс — это самый сильный способ унизить. Да, именно так. — Он больной, — прошептал Динеш в потолок. — Извращенец. Нелегал. Сатанист. Извращенец. Слова теряли смысл от повторения, но Динеш продолжал шептать их, как мантру, пытаясь защититься от чего-то тёмного, что поднималось изнутри. Воспоминание: пальцы во рту. Солоноватый вкус кожи. И его голос потом: «Повернись». Динеш перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку.

Гилфойл сидел в темноте своей комнаты и смотрел порно. Он подошёл к вопросу системно. Нужно было понять, что происходит с его реакциями. Почему воспоминания о теле Динеша застревают в голове, мешая наслаждаться триумфом. Это было нетипично. Непрофессионально. Требовало анализа. Он открыл несколько видео с мужчинами. Разные жанры, разные сценарии. Гей-порно в чистом виде. Он смотрел внимательно, фиксируя каждую свою реакцию. По шкале от «абсолютно похуй» до «фу, бля, мерзость» график был стабилен. Ни одного всплеска в сторону интереса. Ни одного намёка на возбуждение. Тела мужчин не вызывали у него никакого отклика — ни положительного, ни отрицательного. Просто картинка. Гилфойл удовлетворённо кивнул сам себе. Отлично. Он не гей. Исследование завершено, результат получен. Он переключился на обычное порно — гетеросексуальное. Брюнетка с полными губами отсасывала мужчине. Камера была установлена так, чтобы создать эффект присутствия — зритель видел всё глазами мужчины, который смотрел вниз и гладил девушку по волосам. Гилфойл откинулся в кресле, расслабляясь. Вот это ему нравилось. Контроль. Власть. Девушка под ним, послушная, старательная, открывающая рот... Он поймал себя на том, что гладит подбородок, и понял, что представляет себя на месте мужчины. Вот его рука гладит её по голове. Вот она поднимает глаза — большие, с длинными ресницами, влажные от старания. Вот его пальцы касаются её губ... И вдруг воображение подкинуло иную картину. На него смотрели глаза Динеша. Те самые — большие, тёмные, с длинными ресницами, которые всегда делали его лицо немного... нет, не красивым, но... выразительным. Глаза Динеша смотрели на него снизу вверх, послушно, преданно, открыто. Рот Динеша был открыт, готовый принять. Гилфойл захлопнул ноутбук. В комнате стало тихо. Сердце билось ровно — Гилфойл вообще редко испытывал физические реакции, — но в голове было... неспокойно. Он нахмурился, глядя на крышку ноута. Что за чёрт? Это всё ночная сцена. Она была слишком яркой, слишком интенсивной. Стыд Динеша, его унижение, его реакция — всё это отпечаталось в памяти слишком глубоко. Теперь мозг будет подсовывать этот образ в самые неподходящие моменты, пока не обработает информацию. Гилфойл закрыл глаза и приказал себе больше не думать об этом. Но перед внутренним взором снова стоял Динеш, стоящий лицом к стене, покорный и дрожащий, готовый принять всё, что ему дадут. Утро было хуже, чем Динеш ожидал. И одновременно — совсем не таким, каким он его ожидал. Он простоял под душем двадцать минут, пытаясь смыть с себя память о вчерашнем. Горячая вода обжигала кожу, но не могла смыть то, что въелось под неё — прикосновения, голос, унижение. Он тёр себя мочалкой до красноты, особенно те места, которых касались пальцы Гилфойла, но это не помогало. Пальцы Гилфойла были везде. Под кожей. В голове. В позвоночнике, который всё ещё помнил, как по нему скользили тёплые ладони. Выходя из душа, Динеш долго стоял перед дверью, прислушиваясь к звукам дома. Где-то на кухне звякнула чашка. Кто-то разговаривал — кажется, Ричард и Эрлих обсуждали какие-то инвестиции. Обычное утро. Никто не ржал, не свистел, не выкрикивал сальных шуточек. Может, Гилфойл ещё никому не рассказал? Динеш глубоко вздохнул, поправил футболку (сегодня он надел самую свободную, чтобы скрыть всё, что могло выдать его состояние), и вышел. Кухня встретила его запахом кофе и тостов. Ричард сидел за столом с ноутбуком, Эрлих стоял у плиты, помешивая яичницу, а Гилфойл... Гилфойл сидел за своим обычным местом, пил чёрный кофе из своей любимой кружки с пентаграммой и смотрел в телефон. Когда Динеш вошёл, он поднял глаза ровно на секунду и совершенно буднично произнёс: — Доброе утро. Динеш вздрогнул так, будто его ударили током. Кружка в его руке дрогнула, кофе плеснулся через край. Он пробормотал что-то невнятное и поспешно ретировался в гостиную, где был оборудован их офис. Спиной он чувствовал взгляд Гилфойла. Он жёг между лопаток, как раскалённое клеймо. Динеш сел за свой стол и первым делом передвинул кресло так, чтобы видеть вход и спину Гилфойла. Тот сидел к нему вполоборота, уткнувшись в мониторы, и не подавал никаких признаков, что происходящее его хоть как-то волнует. Это было хуже, чем если бы он сразу начал издеваться. Весь день Динеш просидел как на иголках. Он не мог сосредоточиться на коде — строчки расплывались перед глазами, пальцы дрожали над клавиатурой. Каждый раз, когда Гилфойл вставал, чтобы налить кофе или выйти в туалет, Динеш провожал его взглядом, готовый в любой момент отшатнуться или убежать. В обед, когда Эрлих предложил всем сходить в кафешку, Динеш подскочил первым. — Да-да, я с вами, — сказал он слишком поспешно, натягивая толстовку. — О, Динеш сегодня прямо светский лев, — хмыкнул Эрлих. — Обычно тебя палкой не выгонишь. — Просто проголодался, — буркнул Динеш, стараясь не смотреть в сторону Гилфойла. Тот не пошёл с ними. Остался сидеть, уткнувшись в мониторы, и даже не обернулся, когда за ними закрылась дверь. — А Гилфойл чего? — спросил Ричард, когда они шли по улице. — Обычно он тоже ходит. — Занят, — коротко ответил Динеш, хотя внутри всё кипело. Занят. Чем он там занят? Монтирует видео? Рассылает ссылки всем контактам? Готовит новую порцию унижений?

Гилфойл остался один в доме. Тишина давила на уши, но ему было комфортно. Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Динеш боится. Это было видно невооружённым глазом — дрожащие руки, нервные взгляды, поспешное бегство из дома. Идеально. Именно такой реакции Гилфойл и добивался. Но что-то царапало периферию сознания. Он открыл глаза и посмотрел на пустой стул Динеша. Обычно это место раздражало его — вечно завалено какими-то бумажками, пустыми стаканчиками из-под кофе, а сам Динеш постоянно вертелся, шумел, отпускал глупые шутки, спорил, злился, смеялся. Эмоциональный, шумный, невыносимый. Гилфойл всегда считал, что Динеш его бесит. Но сейчас, когда стул был пуст, в гостиной стало как-то... пусто. Слишком тихо. Слишком стерильно. Гилфойл нахмурился и заставил себя проанализировать это ощущение. За пять лет они стали не разлей вода. Гилфойл ненавидел это выражение, но оно точно описывало их отношения. Они жили в одном доме, работали в одной комнате, терпели друг друга каждый день. Динеш постоянно лез в его пространство, трогал его вещи, задавал идиотские вопросы, пытался соревноваться — и неизменно проигрывал. И Гилфойл думал, что Динеша это бесит. Но сейчас, оглядываясь назад, он начинал понимать: Динешу это нравилось. Нравилось быть объектом его внимания. Нравилось, что Гилфойл тратит на него время — пусть даже на издевательства. Нравилось получать эти эмоции — злость, раздражение, азарт соревнования. Потому что без Гилфойла Динеш был просто очередным программистом в море таких же программистов. А с Гилфойлом он был... кем-то. Тем, кого замечают. Тем, кто вызывает реакцию. И сейчас, когда Гилфойл лишил его обычного обмена колкостями, Динеш был растерян. Он не знал, чего ждать. Он боялся. Гилфойл улыбнулся своим мыслям. Он питался этими эмоциями. Признаться себе в этом было странно, но отрицать — бессмысленно. Ему нравилось наблюдать, как Динеш закипает, как краснеет, как начинает махать руками и говорить быстрее, переходя на урду. Нравилось доводить его до точки кипения, а потом наблюдать, как он остывает. Нравилось знать, что именно он, Гилфойл, — причина этих бурь в стакане воды. Власть. Контроль. Это было опьяняюще. Гилфойл открыл глаза и посмотрел на часы. Ребята вернутся через полчаса. Динеш снова сядет за свой стол, стараясь держаться как можно дальше. Но вечером они останутся вдвоём. И тогда... Тогда он продолжит эксперимент.

Вечер наступил слишком быстро. Динеш пережил остаток дня, стараясь не отсвечивать и не привлекать внимания. Он даже согласился помочь Ричарду с какой-то ерундой, только чтобы не сидеть рядом с Гилфойлом. Но когда часы показали одиннадцать, все разошлись по комнатам. Кроме них. Динеш сидел за своим столом, делая вид, что проверяет почту. Гилфойл сидел за своим, уткнувшись в монитор. В гостиной горел только свет от экранов, создавая полумрак. — Спокойной ночи, — сказал Динеш, вставая. Он решил, что лучшая стратегия — просто уйти. — Посиди, — голос Гилфойла остановил его у двери. Динеш замер, не оборачиваясь. — Я устал. Завтра поговорим. — Ты боишься, — это был не вопрос. Констатация факта. Динеш медленно повернулся. Гилфойл сидел вполоборота к нему, и в свете монитора его лицо казалось вырезанным из камня — бледное, бесстрастное, стекла очков отражали холодный голубой свет. — Чего мне бояться? — голос Динеша дрогнул. — Тебя? Жалкого сатаниста, который развлекается, притворяясь женщиной в интернете? — Ты боишься не меня, — Гилфойл встал. Медленно, как хищник, который только что заметил добычу. — Ты боишься себя. Своих реакций. Своего тела, которое отзывается на меня. — Заткнись! — Динеш попятился к выходу, но Гилфойл уже шёл к нему. Шаг за шагом, не быстро, но неотвратимо. — Почему ты сбежал вчера? — спросил Гилфойл, приближаясь. — Почему не вернулся домой? Почему отключил телефон? — Откуда ты... — Динеш осёкся. Гилфойл всё знал. Гилфойл всегда всё знал. — Ты следил за мной? — Я наблюдал. Есть разница. Динеш пятился, пока не упёрся спиной в стену коридора. Гилфойл остановился в метре от него, не приближаясь, но заполняя собой всё пространство. — Ну что, доволен? — выплюнул Динеш, пытаясь превратить страх в злость. — Записал всё на камеру? Скольким людям уже разослал? Будешь меня шантажировать? — Нет. Ответ прозвучал так просто и буднично, что Динеш растерялся. — Что — нет? — Нет, не записывал. Нет, не рассылал. Нет, не буду шантажировать. — Я должен тебе поверить? — Динеш попытался усмехнуться, но вышло жалко. — Ты — лжец и манипулятор. Ты две недели притворялся женщиной, чтобы заманить меня в ловушку! — Одиннадцать дней, — поправил Гилфойл. — И я не притворялся женщиной. Я создал персонажа, который идеально соответствовал твоим фантазиям. Ты сам себя заманил. — Ты извращенец! — голос Динеша сорвался на фальцет. — Ты всегда был извращенцем или это открытие последних дней? Мне мерзко находиться с тобой в одной комнате! Мерзко! — Ложь. Гилфойл шагнул ближе. Динеш вжался в стену. — Не приближайся! Я тебе врежу! — Ложь. Ещё шаг. Теперь между ними было меньше полуметра. Динеш чувствовал запах Гилфойла — тот самый, что преследовал его всю ночь у залива. Кофе, металл, что-то тёмное и острое. — Тебе понравилось всё, что я с тобой делал, — голос Гилфойла упал до низкого, вкрадчивого шёпота. — Я думал, это Эвелин! — выкрикнул Динеш, и в голосе его звучало отчаяние. — Женщина! Женщина моей мечты! Красивая, властная, сексуальная женщина! — Но это была не она. — Гилфойл сделал последний шаг. Теперь они стояли почти вплотную. — Это был я. Всегда я. Всегда рядом с тобой — я. Динеш выставил руки вперёд, пытаясь оттолкнуть его, но Гилфойл перехватил его запястья и прижал к стене по обе стороны от головы. Движение было быстрым и точным — Динеш даже не успел дёрнуться. — Отпусти! — он дёрнулся, но хватка была железной. — Отпусти меня, придурок! Гилфойл наклонился к его уху. Динеш отвернулся, зажмурился, пытаясь отгородиться от этого голоса, от этого близкого присутствия, от этого запаха, который заполнял лёгкие, проникал в кровь, туманил мозг. — Признайся, — голос Гилфойла вибрировал где-то у самой барабанной перепонки, и эти вибрации отдавались во всём теле. — Признайся, что тебе нравится, когда тебе говорят, что делать. Когда я говорю тебе, что делать. — Нет... — выдохнул Динеш, но это было похоже не на отказ, а на стон. — Не трогай меня... Не смей... Одна рука Гилфойла отпустила его запястье. Динеш почувствовал, как ладонь скользит вниз по его груди, по животу, опускается ниже и ложится прямо на пах. Динеш ахнул. Сквозь ткань джинсов он чувствовал жар этой ладони, и жар этот проникал глубже, к коже, к плоти, которая предательски наливалась тяжестью, пульсировала, росла. — Слов не нужно, Динеш, — голос Гилфойла стал ещё тише, ещё интимнее. — Твоё тело говорит само за себя. Динеш прикусил губу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Не от боли. От унижения. От бессилия. От того, что Гилфойл прав — каждое его слово било в цель, каждое прикосновение выбивало почву из-под ног. — Посмотрим, на сколько тебя хватит на этот раз, — прошептал Гилфойл, и его пальцы скользнули в джинсы Динеша. Динеш зашипел сквозь зубы. Холодный воздух, горячая рука, контраст, от которого мурашки побежали по коже. Пальцы сомкнулись вокруг него — уверенно, собственнически, и Динеш дёрнулся, пытаясь вырваться, но стена за спиной и тело Гилфойла перед ним не оставляли пространства для манёвра. — Не надо... — прошептал он, но это прозвучало жалко. — Пожалуйста... — Тише, — Гилфойл сжал чуть сильнее, и слова застряли в горле. — Дыши. Динеш пытался. Он правда пытался дышать ровно, сдерживаться, не доставлять этому ублюдку удовольствия видеть его слабость. Он стиснул зубы, зажмурился, сосредоточился на чём угодно — на обоях под щекой, на запахе пыли, на звуках дома — но рука двигалась, сжималась, гладила, и каждый нерв в теле вибрировал в унисон этим движениям. — Ты напряжён, — голос Гилфойла был ровным, почти клиническим, как у врача, описывающего симптомы. — Частота пульса повышена. Дыхание сбивчивое. Зрачки расширены. Классическая реакция возбуждения. — Заткнись, — выдохнул Динеш, но это было похоже на мольбу. Гилфойл не заткнулся. Он продолжал говорить — низко, в самое ухо, и каждое слово вибрировало, проникало в мозг, спускалось по позвоночнику вниз, встречаясь там с движениями руки. — Ты хочешь этого. Ты всегда этого хотел. Чтобы кто-то взял контроль. Чтобы кто-то решал за тебя. Чтобы кто-то сказал тебе, что делать, и ты сделал бы это без вопросов. — Нет... — Да. Ты всю жизнь искал того, кто будет достаточно сильным, чтобы ты мог расслабиться. И ты нашёл. — Ты... не ты... — Динеш почти рыдал. — Не ты... — Я, — голос Гилфойла стал мягче, вкрадчивее, и от этой мягкости хотелось провалиться сквозь землю. — Всегда я. Рядом с тобой. Напротив тебя. Над тобой. И ты счастлив. Ты ненавидишь это, но ты счастлив. Динеш чувствовал, что приближается край. То самое ощущение, которое он испытал вчера — давление внизу живота, пульсация, дрожь в коленях. Он попытался сдержаться, напряг все мышцы, закусил губу до крови — но рука знала своё дело. Пальцы находили самые чувствительные места, сжимались в идеальном ритме, гладили, дразнили, доводили до исступления. — Я чувствую, — прошептал Гилфойл, и его дыхание обожгло ухо. — Ты уже готов. Можно. Слово «можно» стало спусковым крючком. Динеш зажал себе рот свободной рукой, пытаясь заглушить стон, но тело не слушалось — оно выгнулось, прижимаясь к ладони Гилфойла, и оргазм накрыл его волной, выбивая воздух из лёгких, вышибая мысли из головы, оставляя только слепящую белизну перед глазами и дрожь в каждой клетке тела. Он кончил, содрогаясь, вжимаясь в стену, чувствуя, как тепло разливается по животу. Несколько секунд он не мог дышать. Не мог думать. Не мог ничего, кроме как пытаться устоять на ватных ногах. Гилфойл отодвинулся. Не убрал руку сразу — дал Динешу прийти в себя, медленно высвобождаясь из джинсов, вытирая пальцы о его же футболку. Динеш открыл глаза. Слёзы всё-таки потекли — он не заметил, когда именно. Он стоял, прижатый к стене, с мокрыми штанами, с дрожащими губами, и смотрел на Гилфойла. Тот смотрел в ответ. В его глазах было удовлетворение — глубокое, абсолютное, — но вдруг к этому удовлетворению примешалось что-то ещё. Что-то, чего Динеш не мог распознать. Гилфойл опустил взгляд вниз. На свои собственные джинсы. Динеш проследил за его взглядом и замер. Там, где минуту назад было ровно, теперь явственно обозначилась выпуклость. Небольшая, но неоспоримая. Неоспоримая, как гравитация. Как законы физики. Как то, что Гилфойл только что осознал что-то, что переворачивало всё, что он знал о себе. Они застыли друг напротив друга — Динеш, мокрый, заплаканный, дрожащий, и Гилфойл, бледный как смерть, с расширенными глазами и стояком в джинсах. Тишина длилась вечность. — Что... — начал Динеш, но голос сорвался. Гилфойл развернулся и, не сказав ни слова, ушёл в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком. Динеш остался стоять в коридоре, прижатый к стене, и смотреть на дверь, за которой скрылся человек, только что перевернувший его мир. И свой собственный, кажется, тоже.