Выживший

      Он был у нее дома уже около месяца. Конец октября сменялся серединой ноября.       Проснувшись от осеннего солнца, мужчина сладко потянулся и встал с кровати. Подойдя к окну, Женя наблюдал, как редкие облака медленно плыли по свинцовому небу. Лучи солнца касались сырой земли, замирая на изумрудной траве, смешанной с жухлой листвой. Отодвинув тюль, он открыл его, вдыхая прохладный аромат, наполненный запахами дождя, реки, мокрого дерева и листьев. Вдалеке был слышен плеск воды и стук дятла по стволу.       Ощущая аромат свежесваренного кофе, Лихой вышел из спальни. Свернув направо, бывший бандит очутился в столовой, совмещенной с залом. Просторное помещение было светлым и напичкано современным оборудованием. — Проснулся. Это хорошо. Сняв с двухкомфорочной индукционной плиты гейзерную кофеварку, Инга достала из подвесного шкафа кофейную чашку. Наполнив ее, она поставила напиток на стол вместе с блюдцем и джем из облепихи. — Сама варила. Подняв голову, Женя заметил, что женщина сделала укладку и теперь ее голову украшали волнистые локоны, ниже лопаток. Собрав пучок и замотав его на затылке, Моисеева открыла шею, покрытую узорами мандалы. Тату на лице, которое он вчера заметил, исчезло и он понял, что оно было нанесено краской. Его спасительница была пышнее по комплекции, чем Лиза. Изгибы тела более женственные, не такие угловатые. Грудь явно не единица и зад подтянут. Сейчас на ней не было лифчика и он мог рассмотреть через белую майку аккуратные округлые формы. Да, у нее явно была троечка. Возможно даже своя. Загорелая за лето кожа выгодно оттеняла цвет ткани. На ногах были хлопковые спортивные серые штаны. Волосы темно-русые, тонкие брови «домиком» слегка подчеркнуты. Пухлые губы и точеный носик точно свои. Лицо женщины было узким, даже немного жестким, скуластым. Она больше походила на лесного зверька, чем на домашнюю кошечку. Ей бы Харлей, а не женскую машинку. Она явно была не той, кто зависел от кого-то. — Моя мать была татарка, отец русский. Хоть и Моисей. Вот и смешалась кровь. Лихой, ты долго ты еще меня, как картину будешь рассматривать? — Наклонив голову вбок, Инга оперлась спиной о комод. — Я женщин кроме зоны уже лет 15-ть нигде не видел. А тут ты. Ещё и без лифчика. — Сделав глоток кофе, он старался отвернуться. — У нее были не такие формы. Раз на мои слюной исходишь. Верно? — Она была худая. Как щепка. Угловатая. Вечно в черном. Как ворона. Недавно узнал, что в белый покрасилась. — Он усмехнулся. — Родила, а все такая же щепка. — Мужчина резко сменил тему: — Что ты будешь делать, когда в город вернёшься. Кинешь тут меня? Или с собой потащишь, как собачонку. — А ты поедешь в Питер? — Куда? — В нашу прекрасную северную столицу. Город на Неве. Люблю тебя, Петра творенье. — Взяв кофеварку, Моисеева подлила ему кофе и наполнила креманку. Ее голос был хрипловатый, низкий. Томный. Это единственное, что объединяло их с бывшей. — Неужели не слышал. — Я недавно откинувшийся зэк. После того, что устроил, меня в три по пять повяжут. — Ты забыл? Ты мёртвый зэк. Пока ты спал, я позаботилась обо всем. Ты больше не Лихой. Ты Никита Юрьевич Холмогоров. Извини, посоветоваться насчёт имени не было возможности. Не стала тебя будить. — Как ты быстро все решила. А если я не соглашусь. — Тогда у тебя 2 выбора. Обратно на зону. Ещё и срок новый дадут. Пожизненный. Или здесь оставаться. Запасов у меня здесь нет. Оружия тоже. Звери в спячке. Конечно, ты попробуешь поймать сохатого и его мяса хватит дней на 5. Но один против лося... Если он протянет тебя, ты себя даже вылечить не сможешь. И помрешь в горячке. Но, хотя бы тогда ты станешь счастлив. — Зачем я тебе. — Считай, самодурство богатой телки. Тешусь, как могу. Вот, от нечего делать решила киднепера и бывшего киллера спасти . А если серьезно, ты отголосок прошлого. Глядя на тебя, я вспоминаю время, когда мы жили с отцом. Тебе будет трудно поверить, но этот хладнокровный человек действительно любил нас. Просто никому не показывал. Старался беречь... Видя ее боль, он встал из-за стола и, подойдя к Инге, осторожно обнял ее, позволяя опустить голову себе на плечо. — Прости. Мне жаль, что так вышло. Прижавшись щекой к ее волосам, он гладил ее по спине. Чувствуя щекой тепло кожи, Моисеева понимала, что даже не может заплакать. Все свои слезы она выплакала давным давно — Ну, тише. Тише. Все? — Опустив руки на узкие плечи, мужчина слегка отодвинул ее, чтоб посмотреть, успокоилась ли та, с кем у него было общее прошлое. Стерев со щеки скупую слезу, Женя опустил глаза на ее губы и, помедлив, приблизился и поцеловал, ожидая пощёчины. Вместо этого она ответила ему и обняла за спину, а после прижалась к ключице, продолжая гладить его и нахмурившись. — Почему я не встретил тебя раньше. Может я и не совершил бы всего того... Не ввязался бы во все это дерьмо. — Ввязался. Ты слишком сильно велся на слова отца. А он бы тебя не отпустил. Где он еще нашел бы такого исполнительного солдата. Никто кроме тебя не велся на эти сказки о том, что отказавшись ты придаёшь семью. — Как ты... Тебя ведь там даже не было. — Отпустив ее, он сделал шаг назад, уперевшись в стол. — Духи нашептали. А если серьезно, не бери в голову. Просто мне иногда приходит информация во снах. Что-то сродни вещим. Откуда она, я не понимаю. Да и муторно все это. Не знаю, может игра подсознания. — А будущее видишь? — А ты поверишь? Ладно. Дай руку. — Взяв его ладонь в свою, она перевернула ее. Проведя пальцем по линии жизни, ведунья увидела, будто она разветвляется надвое. — Видишь. Ты на распутье. От тебя зависит, что будет дальше. Пойдешь направо, жизнь короче будет. Налево длинне. Лишь тебе решать. — Предлагаешь пойти за тобой и сидеть на твоей шее. — Предлагаю работать на меня. Будешь развозом заниматься, безопасностью магазинов, смотреть, чтоб никто не прикарманил себе лишнего. К тому же у меня не только магазины, но и сеть кафе с северной кухней, сеть с местной. Ленинградской. Все официально. Легально. Один черт полюбить меня ты не сможешь. — Произнеся последнее, она обошла Лихого. Подойдя к дивану, шатенка села на него и подтянула ноги к груди. — Ты молодая. Красивая. Неужели не нашлось мужика, который хотел бы быть рядом с тобой. Неужели пока я сидел, они настолько измельчали. — Настолько. Не нравится им, когда женщина сильнее. Унижает их это. Им больше нравятся, когда от них зависят и они могут ставить условия. Ладно. Лирика все это. Какой ответ ты дашь? — Ты ведь понимаешь, что все это не просто. Что мне нужно все обдумать. — Я понимаю. Тогда придется побыть здесь еще какое-то время. Ничего не сказав, он сел рядом, обнимая ее и притягивая к себе.

***

      Идя по лесу рука об руку и касаясь пальцами ее ладони, он смотрел вверх, сквозь тонкие ветви сосен на чистое, прозрачное небо, вдыхая аромат сырой земли и коры. Слыша журчание реки, мужчина подошел к обрыву, глядя в прозрачные воды Амура, бурлящего и устремляющегося вдаль, пытаясь увидеть ответы на вопросы. — Неужели я никогда не смогу ее забыть... Неужели всегда она будет отравлять мне жизнь своей чернотой. Словно ее яд однажды забрался ко мне в сердце и все время пытается меня уничтожить своими обидами, слезами, болями, претензиями... — Лихой нащупал камень и крепко сжал его, продолжая говорить. — Даже сына от меня скрыла, хотя знала, насколько я хочу детей и это для меня важно! Еще и в честь моего отца назвала! Сука! Ни одной фото маленького, ни фото с роддома, ни одного намека на то, что у меня есть ребёнок! Ни словечка о нем! Будто я никто! Использовала меня как донора и забыла, как гандон использованный. Как будто я настолько конченный псих, что не заслужил быть отцом. Не заслужил, чтоб меня папой звали... — Опустив голову, он прикрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза и ненавидя себя за эту боль, ведь настоящий мужик не плачет. Позволяя ему высказаться, женщина подошла ближе. Сев рядом, Инга опустила его голову себе на плечо, перебирая светлые волосы. — Тише, тише. У тебя сильная кровь и у тебя еще могут быть дети. Главное помни, что ты — не твой отец. Ты гораздо лучше. Добрее. Честнее. Ты сможешь быть ласковым со своими детьми. И не бойся давать им эту ласку. Слыша ее слова, мужчина начал успокаиваться и отпустил камень, чувствуя, как по руке бежит кровь. Заметив ее, Моисеева достала из кармана пачку влажных салфеток. Взяв одну, обработала рану. Убрав голову, Лихой достал из кармана ветровки старую пачку. Глядя на местами пожелтевший Camel в голубой упаковке, он достал одну сигарету и закурил. Затянувшись и первый раз закашлявшись, он продолжил курить и чувствовать, что начал успокаиваться. — Раритет. Давно я такого не видела. На аукционе ее бы за пару тысяч купили бы. — Да ладно. Я её за полтинник в ларьке покупал. Мне 20 было. Эту ветровку за пару сотен. А сейчас вы их парками зовете. Помню, отец тогда увидел, что курю и чуть не выпорол. Хотя я сам взрослый мужик был. А потом спустя время Лизу встретил. Тощая такая, в черном. Ворона настоящая. Нет, нашел же что-то. Идиот. Прошло 22 года. Ни отца больше нет. Ни ее. Сука, всю жизнь испортил. Помню, когда он на первое задание меня взял, я потом несколько дней ссался под себя. Потом батя заставил меня не думать об этом. Я никогда не прощу себе, что однажды пошел с ним, а не остался с мамой. Не прощу, что не смог к ней вернуться. И когда мог выйти, не вышел. Вновь закурив, Лихой отстранился от нее и вновь стал у обрыва. — Хочешь, чтоб стало легче? — Ты думаешь, этот камень когда-нибудь отпустит меня. — Навряд ли. Но легче станет. Набери хвороста. Обойдя ее, он пошел вглубь леса, подбирая ветви деревьев и ломая старые, упавшие стволы. Когда места в руках не осталось, он вернулся к Инге. Женщина все это время ожидала его, сидя на пне. — Теперь заложи костер. Закатив глаза, Лиховцев разложил ветки. — Дальше? Подойдя к нему, она зажгла спичку и бросила в хворост. — Он так быстро не... — Повернув голову, мужчина заметил, что пламя вспыхнуло. — Как ты... У тебя есть розжиг? — Смотри на огонь. Думай о всей той боли, что переполняет тебя. Прочувствуй всю эту тьму, что сжигает тебя заживо и не дает жить. И медленно отпусти ее. Поблагодари каждого, кто причинил тебе боль, за урок. Поблагодари и отпусти. Слушая ее голос, он опустил глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Поняв, что ему стало легче, Инга спустилась к воде. Найдя пустую пластиковую бутылку, она наполнила ее, не боясь быть смытой течением и, вернувшись, потушила огонь. — Легче? — Немного. Спасибо. — Ты правда так хочешь ребёнка? — Да. Очень. Хочу видеть как он растет, его первые шаги, слышать первые слова. Одежку ему покупать. Маленькую такую... — При этих словах на его лице появилась нежная улыбка, а глаза наполнились тихой грустью. — Для этого нужно работать, чтобы семью обеспечивать. — Я горы ради родных сверну. — Жень. Быть киллером не считается. — Ты, кажется, работу предлагала. — Предлагала. Ничего не сказав, он притянулся к ее губам и поцеловал, а после обнял. — Что, дите будем тут зачинать или до дома дойдем? — А не хочешь обследоваться сначала, пройти анализы, изучить процентное соотношение активных сперматозоидов? — Думаешь, у меня отравленная сперма? — Улыбаясь, он смотрел в сапфировые глаза. — Думаю, что долгие годы заключения здоровья тебе не прибавило. Хотя, внешне не скажешь. Но, я могу уже начать кормить тебя кедровыми орехами. — Думаешь, у меня проблемы с тестостероном? Мне кажется, с ним у меня все в порядке, судя по реакции на тебя. — Идем. Жеребец плодовитый. Поднявшись, женщина подала ему руку и они направились в сторону дома.

***

      Огонь в камине ярко горели, освещая зал мягким свечением. На деревянных стенах играли тени. Языки пламени, стремясь вверх, двигались в диком танце. На белом персидском ковре стояла бутылка вина и пара бокалых с недопитым рубиновым напитком.       Дыша ему в губы, она смотрела в его голубые глаза, гладя широкую спину в шрамах и поправляя светлые волосы на лбу, двигая тазом в такт ему. Часто дыша, мужчина сжал ее бедра, оставляя синяки на загорелой коже и, чувствуя, что скоро кончит, ускорил темп, оставляя внутри нее семя и давая возможность новой жизни зародиться. Понимая, что он оставил внутри нее след, женщина замерла, позволяя горячей жидкости дойти до матки и наполнить ее. Поцеловав ее, он поднялся и прошел в ванную комнату. Ополоснувшись, Женя пропустил ее, усмехнувшись и шлепнув по подтянутым ягодицам.              Вернувшись в комнату, Инга легла рядом, положив голову ему на низ живота и касаясь мягких волос. Вытянув ноги прямо и повернувшись на бок, она ощущала, как он нежно гладит гладко выбритый лобок, любуясь стройным телом. — У тебя было много женщин? Опустив голову на его бедра, и прикрывшись покрывалом шатенка, обнаженная, лежала на махровом полу перед камином. Взяв его ладонь в свою руку, Моисеева водила пальцем по линиям, подвинувшись выше и лежа на подтянутом прессе. — Не особо. Порой жалею, что не нагулялся всласть. — Перебирая ее волосы и не стесняясь наготы, мужчина оперся на руку, лежа на боку и глядя на пламя. — Я женился, едва 20-ть исполнилось. Перед этим 2 года в погранцах оттрубил, на границе с Таджикистаном. Потом дембельнулся. Погулял пару месяцев и встретил ее. Да и все это не то было. Какие-то быстрые встречи, пара раз по 15-20 минут да по домам. Не было той, кто цеплял. — Опустившись на спину, он положил руку под голову. — А она зацепила. — Больше внешностью. Никогда таких не видел. Ее тело напоминало худое тело наркоманки. Парик еще этот дурацкий. Вечно во всем драном. Я ведь до нее не видел таких. До этого у меня все девочки были с формами, как у тебя. Все пацаны по ним слюни пускали. А они со мной были... Потом я узнал, что большинство из этих дурочек решило пойти в содержанки к братве... Одну даже я встретил на "заказе". Она узнала меня, в ногах ползала, говорила что все что угодно сделает, даст куда захочу, целовала мне грудь и спускалась ниже. А я ведь ее даже не заметил, если бы она вилку со стола в кабаке не уронила. Я растерялся, ружье опустил... Пытался остановить ее, шептал, чтоб уходила... А потом на звук пришел отец и 1-м выстрелом в висок кончил ее. Так и умерла у меня на руках. Как сейчас помню. Вика звали. Волосы длинные, белые, глаза огромные, голубые, губки пухлые, фигурка песочные часы, грудь размером с мою башку и своя. Попка как персик. Настоящая кукла... Ей ведь и 25-ти не было. Я тогда посмотрел на него, а он лишь сказал что я слабак. — Мне жаль. Он не должен так поступать с тобой. — Тогда я это не понимал. Дотянувшись до пачки сигарет, он закурил, смакуя дым и выдыхая его. — Ты не виноват. — Я должен был ее защитить. Хоть как-то. Да, она стала подстилкой. Но за это ведь не убивают.

***

Flashback

      Звук стрельбы доносился отовсюду. Уворачиваясь от шальной пули, младший Лиховцев перевернул стол. Прячась за ним, в ожидании окончания перестрелки, он услышал, как упала вилка. Передернув затвор автомата, Лихой навел ее на звук и на корточках, крадясь, приблизился к месту, откуда он доносился. Откинув скатерть, молодой человек увидел, как оттуда, крича, на него смотрела девчонка. Ее длинные белые волосы разметались, блестящее платье сползло, показывая леопардовый лифик и пышную грудь. Юбка задралась, демонстрируя драные колготки. — Женя... Женечка... Помнишь меня? Я Вика! Вика! Растерявшись, он убрал ружье в сторону и она бросилась ему на грудь, покрывая поцелуями торс и спускаясь ниже, задевая ремень брюк и ширинку. Остановившись, девушка крепко прижалась к его бедрам и парень растерянно развел руки в стороны. — Женечка, молю, не убивай меня! Я никому ничего не скажу, клянусь! Я буду для тебя какой хочешь, бери меня куда хочешь, только не убивай! — Тише! Да тише ты! Дура! Крепко схватив ее за плечи, он встряхнул ее, пытаясь привести в чувства, но у нее началась истерика и это было бесполезно. — Да не ори ты! Не зная, что делать, он заткнул ей рот поцелуем, вдыхая аромат приторно сладких духов и ощущая на губах привкус помады. Чувствуя, что она успокоилась, молодой человек отстранился и убрал волосы с ее лица, глядя в заплаканные глаза и видя, как тушь смешалась со слезами. — Слушай меня. Вали к черному ходу и беги нахуй отсюда! Ясно?! Ты ничего не видела, поняла?! Вякнешь кому, порешаю. Все, вали! Им сейчас не до тебя. — Женечка, я все отработаю... — Да не нужна... Он не успел договорить. Один хлёсткий звук закончил их разговор. Растерянно посмотрев на него в последний раз, блондинка рухнула без сил ему на колени. В прекрасных глазах отразилось непонимание того, что произошло. На губах с растертой помадой застыла улыбка. По виску струилась кровь, окрашивая волосы в багровые тона. — Я там отдуваюсь, а ты тут с блядями кувыркаться решил. Под шумок. Обойдя стол, Старший Лиховцев передернул затвор и подошёл к сыну, смотря на него сверху вниз и часто дыша. В карих глазах застыла злоба. Если бы не оружие, он бы вмазал этому сосунку, не вовремя решившему порезвиться. — Я не кувыркался. — Да?! Поэтому у тебя рожа в помаде и ремень расстегнут. Бросай эту куклу и пошли. Ловелас хуев. — Она бы ничего не сказала. — Что? Шалаву пожалел? Хорошо насосала видимо, что жалелка сработала. — Она не шалава. — Пытаясь оправдаться, Женя не смотрел отцу в глаза. Аккуратно переложив на пол мертвое тело, он встал, все ещё смотря на труп. — Мы встречались. Потом расстались. Она бы ничего не сказала, итак слишком боялась. Зачем ты грохнул ее? — Встав перед отцом, Лихой стер с губ помаду и глядел в его глаза со раздражением, сжимая кулаки. — Мы не оставляем свидетей. Это раз. Бывшая твоя была блядь. Это два. Рано или поздно все равно ее бы ожидал такой конец. И лучше, когда она даже не поняла, что произошло, чем ее пустили бы по кругу, все разорвали а потом бы все равно кончили. Только перед этим она бы ад пережила. Да и в конце концов. Раз так парился за нее, че ж допустил то, что она под одного из "корейцев" легла. Ты ни сном ни духом о ней, а тут она заплаканными глазами на тебя посмотрела и все. Жалелка поднялась. Нужна бы она тебе была, ты бы раньше о ней думал. А не сейчас. — Ее похоронить надо. По человечески. Она не заслужила сгореть тут со всеми. — Ты совсем ебнулся? Ты мне труп предлагаешь в багажнике возить? Может сразу с чистосердечным пойдём в ментовку, а? — Бать. Она ведь моя ровесница была. Я у нее первым был... Закатив глаза, старший Лихой глубоко вздохнул, смотря на сына. Все же в нем было больше человеческого порой. — Ладно. Неси свою спящую красавицу в погреб и вызывай пожарку. Огонь туда в последнюю очередь дойдёт. Пламя почти не коснется тела. А я в машину пойду. Кивнув, Женя пошел исполнять приказ.

***

      На проводы мисс Хабаровск собрался весь двор. Женя наблюдал за процессией со стороны, глядя на гроб и глоток за глотком опустошая бутылку виски. Он видел, как родители и близкие по одному подходили к гробу и одаривали последним поцелуем покойную. Как на старых тросах ее тело опускали в землю, а затем в могилу летели комья и после начали захоронение. Когда все разошлись, он подошел к могиле и положил к деревянному кресту с черно-белой фотографией букет белоснежных роз. — Ты прости, Вик, что не дарил их тебе раньше. И что спасти не смог. Тоже прости. Я же тебе говорил уходить... — По щеке покатилась слеза. С трудом поднявшись, он пошел в сторону процессии, слыша вой матери девушки. Когда он с ней поравнялся, она узнала его. — Ты... Ты! Как ты посмел прийти сюда! Как земля тебя, паскуду, носит! Это ведь из-за тебя, сучонка, она пошла к нему! После того, как ты ее бросил, она под этого бандюгана легла! Чтоб пожить красиво, потому что ты ей это показал! Будь ты проклят! Когда же ты подохнешь то а?! Гореть тебе в аду!... Ничего не сказав в ответ, Лихой обошел их и пошел прямо, шатаясь

***

— Жень... — Подтянув ноги к груди, женщина с опаской смотрела на Лиховцева, глядя на то, как он ушел в себя и не реагировал на внешние факторы. — Я ведь мог ее спасти. Мог не убивать других... Мог с матерью остаться. Поняв, что он погрузился в воспоминания, Инга встала с ковра. Найдя белые хлопковые трусы, валяющиеся в углу, она надела их и пошла в спальню. Достав из комода изумрудный короткий шелковый халат, Моисеева накинула его на плечи и завязала пояс. — Я поеду с тобой. Обернувшись, она заметила, что он надел серые боксеры, выгодно подчёркивающие крепкие ягодицы и стоял в дверях. — Не пожалеешь? В конце концов здесь твоя мать. — Моя мать давно сошла с ума, завела кучу котов и спилась. — Разве не ты и твой отец довели ее до этого? — Что ты хочешь знать?! — Мужчина подошел к ней вплотную. — Да, я не уберег ее, не защитил! Да, да она помутилась разумом из-за меня. Довольна?! Какого хера ты вообще лезешь куда не надо?! Нахуй ты вообще меня спасла?! Подох бы и звери растащили по кустам. — Как быстро ты сдаёшься. Чуть что не по твоему, готов бросить. Ты ведь вышел честно срок отмотав. В конце концов последнее, что видели это твоё тело в лодке. Пуля попала в сердце. Вероятностью с 99% тебя признают погибшим и посчитают, что ты на дне реки рыб кормишь. — Она осторожно коснулась покатых плеч. — Пожалей ты ее. Ты ведь так хотел все изменить. — Я сам у тебя буду на птичьих правах. Еще ее тащить. И эту ораву из котов. — Котов не надо. Давай определим ее в хоспис. Она будет под присмотром. Там будут о ней заботиться. — А котов куда? — В приюты. — Думаешь, она меня узнает? — Заодно узнаешь. — Хорошо. Когда? — Мы отправимся в конце недели. Перед этим надо проверить машину. Посмотришь? — И где ты ее все время прятала? — Я не прятала. Ты невнимательный. Во дворе стоит закрытый сарай. Мой джип там. — Я завтра посмотрю. А сейчас давай спать. Я устал. Подойдя к постели, он забрался под одеяло и уснул тревожным сном, наполненным кадрами убийств.