I'm but a prisoner, so set me free
13 июля 2026 г., 20:21
Я хочу тебя убить
Я хочу тебя убить
Я хочу тебя убить, но я тебя люблю
Тихонов смотрит в записи камер, стоя в дежурке отдела. Помощник дежурного регистрирует очередное сообщение о том, что шумят ебучие соседи, и хитро посматривает на Константина. А тот до побелевших костяшек сжимает столешницу, глядя на одно из маленьких изображений на большом экране, где на железном, ужасно неудобном на самом деле, рядочке стульев, соединённых в одну длинную скамейку, сидит яростно нахохлившийся подросток. Звук выключен, да и в этой доступной для всех граждан части отдела, куда они ежедневно приходят со своими жалобами и заявлениями, сейчас удивительно тихо. Даже автоматчик на КПП ни с кем не разговаривает. Лишь он и этот малолетний пацан. - Сука, - шипит Константин, резко отодвигаясь от стола, едва не задевая один из регистрационных журналов. Косится на помощника, быстро выводящего буквы за областным дежурным, сидящим на другом конце провода, - Выпустишь? Помдеж кивает, и Тихонов идёт к двери, ведущей из помещения дежурной части, ждёт характерного писка и тянет на себя тяжёлую решётчатую дверь, идёт по небольшому коридору, кидая взгляд на пустующую клетку, подходит к ещё одной двери, стучит в маленькое окошко и снова слышит знакомый до боли писк отрывающегося замка, когда помощник дежурного по другую сторону стекла нажимает на кнопку. Тихонов выходит из дежурной части отдела, снова случайно ударяя дверью по ряду стульев, на которых сидит Пятифанов. Косится на малолетнего хулигана, кривит губы и идёт к очередной двери. Ключ-магнит прислоняется к ‘домофончику’, как Тихонов мысленно прозвал эти штуки, которые примагничивают абсолютно все двери отдела. Писк, открытие двери. Константин проходит во внутреннюю часть отдела, куда людям доступа обычно нет. Идёт на второй этаж, в кабинет начальства участковых. И так задержался на работе. На этаже тихо. Только дверь экспертов открыта настежь. Но эксперты ему ни к чему. Поэтому, пройдя до знакомой двери и видя, что она заперта и опечатана, Тихонов лишь закатывает глаза, тяжело вздыхает и разворачивается, решая уходить из этого гадюжника домой. Внизу он снова видит Рому. Фыркает. Слышит, как зовёт дежурный. - Ствол сдал? - спрашивают из-за тёмного стекла. - Да. Вызова тоже, - отвечает Константин, глядя на начальника смены, крутящего ключи от оружейной комнаты в руках, - С этим чё делать? ПДН тут вообще? - он кивает в сторону Ромки, совершенно не обращая внимание на его недовольный возглас. - Выпускай его, - машет рукой помощник дежурного, - С ним там уже отработали, а мать не придёт. Сам знаешь. Тихонов хмыкает и закатывает глаза. Возиться с пацаном не хотелось. Особенно из-за того, что дети и подростки совершенно точно не его забота. Для этого существует ПДН. - Пятифанов, - явно недовольно зовёт Тихонов и слышит ожидаемо грубое ‘Чё?’, - Пошли. - Куда? - нагло и каким-то противно высоким голосом спрашивает Роман. - В каз, - язвит Тихонов. - Права не имеете! Мне восемнадцати нет! - подскакивает Пятифанов, а Тихонов морщится от звонкого голоса пацана, бьющего по мозгам после тяжёлого дня. - Заткнись, а, - устало и несколько раздражённо говорит Константин, - Не сажает тебя никто. Домой пошли. Рома как-то тушуется и слегка недоумевающе смотрит на полицейского. А после идёт следом. Вертушка на КПП пищит, Тихонова уже достало, что в этом месте пищит всё, что может пищать, и они проходят к выходу из отдела. Нажатие на кнопку. Потянуть на себя, толкнуть вперёд, дверь наконец открылась и в лицо ударило дыханием мороза. Константин морщится и поправляет шапку на голове. Краем глаза смотрит на Пятифанова, крупно вздрагивающего от холодного ветра. Его одежда кажется слишком.. Тонкой. Мальчишка нахохлился по-воробьиному, спрятал руки в карманы, надвинув перед этим шапку почти до самого носа. Тихонов вздыхает, чувствуя какую-то жалость и ответственность за то, чтобы пацан не замёрз по дороге домой. - Пошли, довезу, - говорит он, вытаскивая зубами сигарету из пачки. - Ага, до леса, чтоб я там в сугробе замёрз и умер, - огрызается слишком нагло мальчишка, - Чтоб у вас меньше проблем было. - Господи, - щёлкает языком Тихонов, - Как хочешь, - парой длинных затяжек он скуривает сигарету и выбрасывает в мусорку с шапкой снега наверху. Красный огонёк тут же тухнет. Константин широким, быстрым шагом идёт в сторону высокого забора с колючей проволокой наверху. Выходит за забор и направляется к припаркованной машине. Своей. Служебную он уже сдал в АТХ. Садится на водительское сиденье и прогревает машину. На самом деле ждёт, когда пацан проглотит свою гордость и подойдёт. Долго ждать не пришлось. Через пару минут послышался стук в окно. Когда стекло было опущено, Тихонов увидел продрогшую фигурку Ромы. - Предложение ещё в силе? - севшим от холода голосом спрашивает Рома. Константин кивает и молча следит за тем, как мальчишка обходит автомобиль. Фигурка мальчишки какая-то слишком худая, слишком маленькая в свете фар. И снова, второй раз за вечер Тихонов чувствует эту проникающую жалость к этому несносному пацану, который уже успел сесть на пассажирское кресло и спрятать замёрзший нос в вороте куртки. Жалкое зрелище. Жалкое создание. В голове снова мелькает мысль о том, что Тихонов невообразимо рад, что работает в службе участковых, а не по делам несовершеннолетних. Детей он всё же не любит. Едут они в тишине, нарушаемой лишь шумом мотора автомобиля. Константин косит глаза в сторону пацана, уставившегося в окно. - С-собачья работа, - сквозь сжатые зубы бормочет Константин и ловит недоумённый взгляд Ромки на себе, но больше ни слова не произносит.* * *
Сидеть в опорке во время приёма граждан Тихонову не нравится. Особенно, когда эти самые граждане действительно приходят. Или сидят рядом. На кушетке за спиной, перенеся все бумаги на стол и в шкаф. Тихонов скрипит зубами, слыша чужое недовольное сопение, и смотрит на часы на запястье. За стеклом темнота и завывание ветра. Константин ненавидит зиму всей своей прогнившей за годы работы в органах душой. Или душонкой, как он мысленно её называет. Нет у него души. Очерствела она. Очерствела и сгнила, если даже человеческие смерти его не трогают совершенно. Перестали в первые недели работы. Константин опять смотрит на часы, в прошлый раз он глянул на них машинально, совершенно не заметив время. Шесть. Приём до семи. Цокнув языком, Тихонов поворачивается в кресле к сидящему сзади Роме. - Пятифанов, - зовёт он и, ловя взгляд мальчишки, продолжает - Домой пора, я ухожу. - Не врите, - Рома хмурится, но смотрит с тревогой на висящие на стене напротив рабочего стола участкового часы, - Я знаю,что вы тут до семи точно будете. Тихонов закатывает глаза. Подпирает кулаком подбородок, пристально глядя на мальчишку. Тот ёжится под тяжёлым взглядом, но смотрит в глаза в ответ. - Что? - На тебя красивого смотрю, - язвит Тихонов, а после уже чуть менее раздражённо добавляет, - Домой иди. Ромка молчит. Опускает взгляд, но с места не сдвигается. Понимая, что попытки выгнать пацана из опорного пункта в принципе сейчас бесполезны, Тихонов молча отворачивается к компьютеру, с явным неудовольствием беря в руки накопившиеся за последние дни материалы. Перелистывая страницы одного из них, он цепляется взглядом за знакомую фамилию в заполненном бланке объяснения. Переворачивает страницу назад. На рапорт от сотрудницы ПДН. Она что-то говорила ему о вызове в дом Пятифановых и о том, что материал по нему будет отписан на исполнение службе участковых. Только тогда Константин пропустил это мимо ушей. Наверное, был занят. Или пытался доказать отсутствие состава в очередном материале по угрозе убийством, где этой самой угрозы в помине не было. Тихонов тяжело вздыхает, читая кривой рапорт и такое же кривое объяснение по хулиганке. Соседи Пятифановых в который раз вызывают сотрудников из-за алкоголизма родителей и беспризорности ребёнка. Константин скрипит зубами. Пятифановы надоели ему до тошноты. Каждые несколько дней он получает один, а то и два-три материала в отношении них. Или от них. Когда мать пацана, сидящего сзади, снова ругается со своим любимым мужем. А потом приходит с просьбой ‘забрать заявление’. - Заебали, - скорее обессиленно вздыхает Тихонов, чем действительно ругается Константин. А после слышит негромкое: ‘- Кто?’ - Родители твои, - как-то слишком резко отвечает Тихонов на вопрос Ромы. И поворачивается к нему, - Что там было? Рома, успевший лечь на кушетку, нехотя поднимается и трёт глаза. - Когда? - спрашивает он. - Восьмого, - отвечает Тихонов, потом смотрит на объяснение, - Седьмого. - Мать с отцом пили, - замолкает. Под пристальным взглядом Константина Рома всё же продолжает, - Ну он психовать начал. Мать тоже. Разорались. Потом.. - Пятифанов как-то подозрительно кусает губы, запинается и мнётся, явно что-то недоговаривая, - Соседи ментов вызвали. Этот самый мент пропускает не самое любимое народное прозвище мимо ушей. Смотрит в глаза пацану. И под тяжёлым взглядом он весь съёживается. Мужчина набирает в грудь воздуха, желая спросить то, что почему-то тревожит его. Но именно в этот момент раздаётся скрип двери и робкое ‘Здравствуйте?’ Слушать очередную дурацкую проблему граждан скучно. До безумия скучно. И глядя в окно Константин думает о том, что совершенно не понимает, по какой причине эта женщина пришла к нему в такой ужасный холод и гололёд с метелью. Не понимает, но фабулу заявления диктует. И быстро бегает пальцами по буквам на клавиатуре, набирая текст объяснения. Пара подписей, собственная размашистая между ‘ст. лейтенант полиции’ и ‘Тихонов К.В.’, и женщина наконец уходит. Только после этого Константин снова поворачивается к Роме, но тот уже сидит с таким видом, будто ничего не было. - Били? - вопрос разрезает тишину, и мальчишка замирает под взглядом мужчины как оленёнок в свете фар, - Только честно, - и Рома опускает голову, - Били. Тихонов уже не спрашивает. Утверждает. С тихим участием в голосе. Почти незаметным. Скользит взглядом по стрелкам часов. Семь. Встаёт из-за стола. Идёт к выходу, зная, что у Ромы в этот момент испуганно замирает сердце. Заперев дверь возвращается. И возвышается над Ромой страшной громадой. А после опускается перед ним на корточки, глядя внезапно снизу вверх. И лицо у Тихонова такое спокойное. С таким.. Тёплым выражением, что у Ромы перехватывает дыхание. Константин кладёт тяжёлую ладонь на макушку мальчишки, наблюдая за его реакцией. А он как-то осел. И смотрит исподлобья диким волчонком. В каком-то странном нежном порыве Константин проводит ладонью по голове Ромы. Потом ещё раз. Опускает руку чуть ниже, на затылок. Слегка напрягает пальцы, едва сжимая тонкую шею, которую может при желании сломать без особых усилий. Рома смотрит на него испуганно. Большими, круглыми глазами. Тихонов поджимает губы. Он знает, догадывается, что творится в подростковой голове. Знает эту бурю эмоций. Знает. Проходил. Переживал. Больше не хочется. Ни для себя, ни для кого-нибудь другого. - Я хочу кушать, - бормочет Рома. И Тихонов знает, что это скорее предлог избавиться от его общества. Или просто такого непривычного для них обоих прикосновения. Но всё же поднимается с корточек, напоследок ещё раз рефлекторно напрягши пальцы, надавив на шею и затылок. За окном завывает ветер. И Константина передёргивает от мысли о том, что меньше, чем через час нужно будет выходить на улицу. В этот мерзкий, пробирающий холод. Задумчиво открывает холодильник, занимающий четверть крохотной кухни в опорке. Ничего. Взгляд падает на шкаф. В нём оставались печенья. Вода из ещё горячего чайника шумно льётся в запасную чашку, в которую уже успел опуститься чайный пакетик. Во второй чашке мерзкий растворимый кофе. Тихонов достаёт остатки печенья в пакете и чашку с чаем, несёт в свой кабинет, в котором сидит Пятифанов. И появляясь в дверном проёме он замечает то, что видеть не хотел. Рома разглядывает свои запястья, на которых виднеются тёмные следы. Большим пальцем гладит кожу с отчётливо отпечатавшимися синяками. Смотрит задумчиво, будто что-то новое для себя нашёл в этих синеватых следах. Константин отводит взгляд в сторону. Косится на часы, будто его очень волнует время на них. Рома уверен, что полицейскому абсолютно всё равно на его проблемы, а Константин понимает, что отношение к ребёнку у него явно не совсем уставное. По уставу он вообще с подростками не работает. Не должен, и всё тут. Но пацан сидит в опорке. И не в обществе родителей и социального педагога из школы, в которой он учится. Сидит.. Смотрит так, будто ищет поддержки, помощи, опоры. А Константин дать их не может. Не положено по приказу. Приказ, приказ, приказ. Блять, он уже думать об этом 205м приказе не может. Надоело до невозможности. Поперёк горла встало. Тихонов ловит себя на том, что у него сжались челюсти почти до боли. И взгляд, видимо, стал колючим и жёстким, раз Рома под ним как-то съёжился. - Тебя довезти? - вырывается само изо рта. Рома изумлённо вскидывает брови. - Куда? - спрашивает он, и в его глазах искреннее непонимание. - Домой. Куда же ещё? - фыркает недовольно Тихонов. Видит, как мальчишка отчаянно трясёт головой, - Почему? - Пьют.. Константин тяжело вздыхает. Он ненавидит этот день. Просто. Ненавидит. До скрипа сжатых зубов. Опустив голову, он прикрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов и выдохов. - Одевайся, - говорит он, сделав вдох и подняв голову. Рома вцепляется пальцами в кушетку, на которой сидит, и печально выгибает бровки домиком. Весь его вид такой брошенный, такой побитый, что на секунду раздражение сменяется тихим соучастием. Но всего лишь на секунду. - Одевайся, сказал, - рявкает Тихонов на пацана, - или я тебя в опорке закрою до утра. Рома нехотя поднимается и медленно натягивает куртку. До отдела доезжают в тишине. Ну. Практически. В магнитоле тихо играет музыка, которую включил Константин. Что-то спокойное, слегка тоскливое. Тихонов сосредоточенно смотрит на дорогу. В голове каша. Вызова, рапорта, материалы, обход жилого сектора, проверка оружейников, дебоширы, алкаши, просто неадекватные заявители. Много. Слишком много. Он полдня проторчал на одном противном адресе только ради того, чтобы прийти к тому, что в материале проверки нет состава. Событие есть. Но заявитель дала заднюю, отказалась от претензий, написала встречку и категорически отказывается от прохождения медицинской экспертизы. Пальцы сжимаются на руле. Бесполезно. Абсолютно всё, что он делает, бесполезно. До капитана осталось меньше полугода, а он не чувствует, что заслуживает очередного звания. Даже если выслуга лет говорит об обратном. Тихонов скрипит зубами и ведёт машину, забывая о том, что рядом сидит ребёнок. Очередная головная боль. Ну вот и что ему с ним делать? В отделе бросать не вариант. Домой везти тоже не хочется. Просто отвратительно. Погруженный в мысли старлей не замечает, как они заходят на территорию, а после в здание отдела, где уже проходят в дежурку. Тихонов говорит пацану сесть на этот противный железный стул-скамью, а сам уходит сдавать оружие. Пм разряжается. Шестнадцать патронов, два магазина и сам пистолет кладутся на подставку и возвращаются дежурному, стоящему в оружейке. А потом.. Потом Тихонова посылают с операми. Возвращается в отдел Константин часа через два, проклиная свою административную зону, и обнаруживая, что Рома всë ещё сидит на том же самом месте. Парень уже натурально ревёт, всхлипывает и подвывает, глядя на Тихонова, а Константин в приступе бешеной ярости тяжело дышит, припечатав его в к прутьям клетки. Яростно скрипит зубами, глядя на то, как у бухого в хлам и находящегося явно ‘под чем-то’ шакала после ударов начинает наливаться кровью глаз. - Заткни своё ебало, - тем самым тоном злого полицейского едва не срываясь на крик говорит Константин, - пока я на нём решётку не отпечатал. - Да пошёл ты нахуй, мусор ёбаный! - сквозь явно стоящие в горле слёзы провыл задержанный. А через секунду о его лицо разбилась пощёчина, после чего сразу же в живот мужчины прилетел сжатый кулак. Он взвывает, поджимает колено к болящему боку и кривит, вытягивает губы, будто пытается что-то сказать. Тихонов снова наотмашь бьёт его по лицу ладонью, а когда тот наклоняется, хватает за короткий ёжик на голове с некоторым трудом, и оттягивает голову молодого мужчины назад. - Я тебе что сказал, тварь ты объёбаная? Нажрался какой-то хуйни и думаешь, что всесильный? - Тихонов тянет голову молодого мужчины вниз, заставляя его смотреть на себя, - Чё употребляешь? - буквально рычит он. - Я ничего кроме алкоголя не употребляю, - взвывает парень. А Тихонов ещё сильнее оттягивает его голову, - Водку! Только водку! Константин наконец отпускает его. Парень сначала выпрямляется, а после снова сгибается, повиснув на прутьях, выкручивая свои руки, закованные в наручники. Опять взвывает. А Тихонов, растрёпанный, раскрасневшийся и злой наконец выходит из клетки. - Суки вы! - снова обессиленно орёт с отчётливо слышимыми слезами в голосе парень, - Все вы, мусора, суки! Вами заинтересуются! Только вышедший из клетки и направляющийся к комнатушке оперативного дежурного Тихонов замирает на месте. И Ромка видит, как в полицейском снова закипает клокочущая ярость. Но прежде, чем Тихонов снова начал бить, его перехватывает человек в гражданке. Отводит в сторону и что-то говорит. Рома отводит взгляд, смотрит себе под ноги. Ему внезапно становится страшно,. И ещё страшнее, когда рядом садится кто-то в форме. Скосив глаза, Рома видит женщину с чёрной папкой. Сотрудница достаёт какие-то бланки, и Рома мысленно хоронит себя, но с удивлением понимает, что эта незнакомая ему женщина разговаривает с другим задержанным и начинает что-то уверенно строчить на бумаге. Контраст её невозмутимого спокойствия на фоне воплей о том, что ‘менты гниды’ и ‘мне больно от того, что вы делаете’ делал всю ситуацию ещё более абсурдной. Мужика уже отцепили, а Тихонов, хлопая железной дверью, зашёл в кабинет разборщика. Поднимая голову, Рома с удивлением заметил, что клетка пустует. А потом он слышит глухой стук из-за закрытой двери. В голове сразу возникает мысль о том, что этого беднягу приложили о железный сейф, который Рома видел краем глаза в кабинете разборщика. Женщина рядом пишет. Стука больше не было. И в неожиданной тишине Рома откидывается на спинку железной скамьи и прикрывает глаза, только сейчас понимая, насколько напряжён он был всё это время. Пару минут спустя дверь открылась, и красного с мокрым лицом парня, которого Рома мысленно окрестил буйным, снова ведут в ту же самую клетку. Буйный бормочет что-то про то, что нашёл сумку и принёс её в отдел, что ‘нашёл кражу, а его опустили’, но садится. И даже ложится на решётчатую скамейку внутри, кладя лицо и голову на руки. Ромка чувствует жалость. Через минуту, поворочавшись, буйный подскакивает, начинает ходить по клетке из стороны в сторону. После подходит к решётке и смотрит на Рому. - Ну скажи мне, пацан, - Ромка видит, как у него покраснели глаза, и как на коже возле внешнего уголка правого глаза появляется синяк, - Разве это честно? Я нашёл и принёс сумку! - он тычет себя пальцем в грудь, - я кражу предотвратил! А они сажают меня! Ромка открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает даже придумать, что ответить. Над ухом неожиданно раздаётся твёрдый голос Тихонова. - Заткнись и не смей с ним разговаривать, - И Рома не понимает, кому это адресовано, но на всякий случай послушно закрывает рот. - Мадмуазель! - наплевав на то,что ему говорят, снова подаёт голос буйный, - Мадмуазель! Ну ответьте мне.. - Пасть закрой, - неожиданно ощетинилась до этого мягко и абсолютно спокойно разговаривающая с другим задержанным женщина, - и сиди молча, - после чего снова повернулась к тому, с кем работала, переключаясь на тот же невозмутимый тон, - Один флакон похитил? - Она тебе не мадмуазель, - рычит Тихонов. И Рома решается наконец тронуть Тихонова за рукав. Тот оборачивается с таким злым, жутким выражением лица, что мальчишка вздрагивает. Константин делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. - Идём, пока я его не убил, - говорит он, кривя лицо в сильнейшем неудовольствии, поглядывая на буйного. Рома тут же подскакивает с места. Сегодня он увидел, что может сделать злой Тихонов, и попадать под его горячую руку не хотелось. Рома сидит в машине, весь съёжившись. Ему не по себе. А Тихонов почти что невозмутим и сосредоточенно смотрит на заснеженную дорогу. Молчание давит. - Куда мы? - набравшись смелости спрашивает Рома. Тихонов молчит. Молчит слишком долго, и Рома уже думает, что ему не ответят. Но Тихонов наконец делает глубокий вдох. - Домой, - отвечает он хрипловато. Зажимает губами сигарету и поджигает её конец. Сигарета тлеет, разнося по салону автомобиля терпкий запах табака. Рома морщит нос от отвращения, но молчит. Сигарета очень скоро скуривается Тихоновым, а окурок летит в окно. Квартира Тихонова.. Обычная. Рома ожидал чего-то такого невероятного, но все его ожидания посыпались, как только он переступил порог. Тихонов снимает уставную обувь, после - бушлат, вешает его в шкаф. Рома делает то же самое. Стоит, переминаясь с ноги на ногу. Озирается. Ничего интересного. Квартира довольно аккуратная, но как будто даже пустоватая. Будто хозяин в ней практически не бывает. Что, в принципе, недалеко от правды. - Иди в ванную, руки мой, - говорит Тихонов, показывая в сторону коричневой двери. Когда Рома выходит, Константин уже в домашней одежде стоит возле раковины на кухне и тщательно моет руки. И видеть его не по форме крайне непривычно. Рома ловит себя на том, что заинтересованно рассматривает его с ног до головы. И снова ничего необычного. Чёрная футболка, чёрные штаны. Рома мысленно даёт себе подзатыльник. А чего он ждал? Что Тихонов даже дома ходит по форме, а на стене у него висит несколько пистолетов и автомат в придачу? Это глупо и наивно даже для ребенка. А Рома не ребёнок. Во всяком случае, он так не считает. - Садись. Тихонов режет хлеб, когда Рома садится за стол. А через пару минут перед его носом опускается тарелка с бутербродами. А после - чашка с горячим чаем. - Ешь. Тихонов садится напротив. В руках у него тоже кружка. И от неё буквально несёт кофе. Рома снова морщится недовольно. - Ну извини, - подаёт голос Тихонов, расценив недовольство Ромы как недовольство едой, - Больше ничего нет. Ешь, что дал. - Я не из-за еды, - Рома смотрит на Тихонова исподлобья, как дикий волчонок. Константин приподнимает одну бровь. - Сейчас час ночи, а вы кофе пьёте, - фыркает Рома. - Не тяфкай, волчонок, - морщится Тихонов и делает большой глоток чёрной жижи из стакана. Рома хмурится ещё больше, но молчит. Берёт бутерброд и запихивает себе в рот половину. Сухо, но сойдёт. И хуже еду ел. И всё же своеобразная забота Тихонова тлеет в груди теплом. Даже Рома не может вечно скалиться, если к нему относиться с теплом. А к нему относятся с теплом. - Во сколько тебе завтра в школу? - спрашивает Тихонов. - Завтра воскресенье, - тихо отзывается Рома. Тихонов молчит пару секунд. Смотрит с задумчивым видом, будто пытается переварить информацию. - Хорошо, - хмыкает он, - Во сколько тебе завтра домой? Рома поднимает взгляд на Тихонова. Молчит. Потом снова хмурится совсем уж поникше, утыкаясь в чашку носом. - Я не хочу домой, - как-то жалобно бормочет он, - Они опять пьют. - Ром, - голос Константина звучит мягче, чем обычно, - не пойми меня неправильно, - Рома снова смотрит на него, - Но я не могу оставить тебя здесь. Это неправильно. - Людей бить тоже неправильно, - резко отвечает Рома. Между ними снова виснет тяжёлая и густая тишина. Хоть ножом режь. Рома понимает, что он сказал, и весь съёживается, почти уверенный в том, что сейчас ему тоже достанется. Но Тихонов лишь тяжело вздыхает, а после поднимается из-за стола, допивая кофе одним большим глотком. А после быстро моет кружку в раковине и ставит её на сушилку. Потерев рукой лицо, Константин направляется к выходу из кухни, но задерживается возле Ромы. Кладёт руку ему на плечо, слегка сжимает. - Я постелю тебе на диване, - говорит он, - и утром отвезу домой. Рука Тихонова тяжёлая. И тёплая. И Рома будет упираться даже мысленно, чтобы не признавать это, но ему нравится. Он чувствует.. Защиту. Ту, которую ему никто никогда не давал. И чувствовать большую тёплую руку на своём плече было приятно. В груди что-то сжалось. Хочется, чтобы Тихонов не уходил, чтобы его рука оставалась на его плече, чтобы его ладонь погладила его по голове, потрепала по волосам, а голос Тихонова сказал, что он хороший мальчик. Что он им гордится. Что он, Рома, заслуживает лучшего. Но мечты разбиваются о реальность, когда рука Тихонова исчезает с его плеча. Ночью Рома пялится в потолок. Белый. Рома пытается понять, что происходит в его глупой, дурацкой голове. Почему у него дыхание перехватывает каждый раз, когда Тихонов смотрит на него чуть более доброжелательно, чем неодобрительно. И почему сердце замирает от нежности и тепла каждый раз, когда Тихонов прикасается к нему. Рома думает. Думает о себе, о Константине. О том, что Тихонов так.. Добр к нему.. О том, насколько приятно и радостно было чувствовать его ладонь на своём плече. И на своей голове тоже. Прокручивает воспоминания, и чувствует, что у него снова перехватывает дыхание от восторга. Он делает глубокий дрожащий вдох и переворачивается на живот, обнимая подушку. Она пахнет Константином, и Рома утыкается в неё носом, вдыхая запах полной грудью.* * *
- А чё ты с мусорами шляешься? - шепелявит Бяша. И Рома готов его ударить по лицу. Проехаться кулаком и выбить ещё один зуб. Чтобы был как заяц, но наоборот. Но что-то в подъёбке Бяши его немножко задевает. В самом деле, как-то слишком уж часто он бывает у этого мента в опорке, сидит с ним, наблюдает, как чужие пальцы бегают по клавиатуре вечно что-то печатая. Слишком часто наливает им чай и несёт какую-то ерунду, которую участковый снисходительно слушает. Даже иногда отвечает. А в моменты этой непривычной и совсем уж чужеродной для него заботы, у Ромы сердце из груди готово выскочить. И так глупо-неловко становится за самого себя. Он же не педик какой-то. Да? - Нахуй иди, - скалится он, а самому как-то не по себе, - Зубы выбью! - Да ладно тебе, - фыркает Бяша. Через пару секунд в спину прилетает снежок, а после они оба валятся в холодный снег с громким заливистым хохотом. Рома думает об этом всём долго. Неделю, может, две. И нарочно приходит к Тихонову в опорку каждые два-три дня. Он уже выучил, как работает участковый, во сколько начинается и заканчивается приём граждан, в какие дни. Он уверяет себя в том, что просто хочет его побесить, чтоб ему жизнь мёдом не казалась. - Что-то ты зачастил, - не поднимает головы от кучи бумажек перед собой Тихонов. Рома нагло улыбается. Заходит в кабинет, садится на стул рядом со столом и с любопытством заглядывает в бумаги. - Любопытство сгубило кошку. - А я волчик, - нагло улыбается Рома. Тихонов поднимает голову и смотрит на Рому. Улыбается уголком рта. И Рома чувствует, на сердце тяжесть. Ему нравится, когда Тихонов улыбается. Особенно, когда он улыбается ему. Рома улыбается в ответ. - Зачем ты пришёл, волчонок? - спрашивает совершенно спокойно Тихонов. - Вас побесить, - Рома довольно скалит зубы. - Обнаглел ты, пацан, - хмыкает Константин беззлобно, - Посиди пока что, у меня ещё идёт приём. Рома кивает быстро, а после вскакивает с места и идёт на маленькую кухню опорки, где ставит электрический чайник. Желудок урчит. Он хочет есть. Поэтому шарится в холодильнике и по полкам тумбочки. Рома находит несколько печений, и он готов поспорить, что Тихонов оставил их для него. Когда чайник закипает, Рома наливает чай в две кружки, в одну добавляет прохладной воды, пить кипяток он неспособен, и, взяв обе чашки в руки, направился обратно в кабинет Константина. Подойдя к нему, Рома ставит обе чашки на стол. - Кофе не налью, - опережая вопрос Константина, громко говорит Рома, растягивая губы в улыбке, - А то скоро сдохнешь. Тихонов закатывает глаза, но чувствует что-то вроде благодарности. Смотрит на часы. - Когда приём закончится, подожди, пока я ствол сдам, - мягко говорит он, - Потом до дома тебя довезу. Рома морщится, но кивает. Жуёт печенье, которое успел принести, и смотрит на Тихонова. У него лицо уставшее, но приятное и внушающее доверие. Рома снова ловит себя на мысли, что разглядывает его лицо. И уставшие глаза. Через некоторое время Тихонов протягивает связку ключей Роме. Рома довольно растягивает губы и хватает связку ключей, глядя на часы. Ровно семь. Рома подскакивает и быстро идёт к входной двери, запирая её. Приём окончен, и граждан теперь ни один из них видеть не хочет. Рома возвращается к Тихонову, крутя ключи на пальце. Тот хмыкает и улыбается, протягивает руку. Рома кладёт ключи на широкую ладонь, намеренно касаясь её пальцами. Тихонов сжимает их и убирает связку в карман. Он откидывается на спинку крутящегося кресла и смотрит нечитаемым взглядом на Рому, держа в руке кружку. Рома садится напротив и снова берёт кружку в руки, отхлёбывая чай и глядя в глаза Тихонову. Они молчат. Константин выглядит задумчиво. Смотрит в одну точку на лице Ромы, и пацан чувствует себя неуютно, ёжится, отводит взгляд. - Зачем ты пришёл? - спрашивает Тихонов, всё также глядя как бы в пустоту. - Просто, - пожимает плечами Рома, - А что мне дома делать? - Учиться, - взгляд Тихонова наконец оживает, и он смотрит на Рому, который насмешливо хмыкает, - Ладно-ладно, согласен. Звучит глупо, - он вздыхает, - Но ты бы правда за голову взялся. Ты же хороший мальчик. Рома чувствует, как с его лица сползает улыбка, а брови сползают к переносице. Он утыкается носом в кружку и смотрит куда-то под ноги. Это неправда. Он не знает, кому врёт Тихонов, но в его ложь Рома не верит. Не верит и верить не хочет. Он очень хотел услышать это, но сейчас почему-то слова Тихонова ощущаются чужеродно и совершенно неправильно. Он кончит так же, как и его родители. Сопьётся и сдохнет от цирроза печени. Или сядет в тюрьму и полжизни проходит по зонам. Рому передёрнуло от этой мысли. Тихонов, видимо, почувствовал это, потому молчит. Лишь ставит пустую кружку на стол и тяжело поднимается с места. - Собирайся, - бросает он через плечо, аккуратно складывая бумаги на краю стола, и закидывая канцелярию в подставку. Констатин устало опускается на диван и прикрывает глаза. С одной стороны, он голоден, с другой, сил даже на то, чтобы сделать себе пару бутербродов или разогреть уже давно приготовленную еду, сил не было. Он измотан абсолютно. В дверь робко стучат. Константин закатывает глаза. Он совершенно точно не хочет вставать с насиженного места. Стук в дверь раздаётся снова. На этот раз более настойчиво. И Тихонов нехотя поднимается с дивана. За дверью стоит Рома. И взгляд у него какой-то затравленный. И на его щеке Константин замечает ссадину. Он отходит в сторону. Молча пропускает в квартиру. Рома уже не раз приходил к нему домой. Не то, чтобы Тихонов был безмерно рад его видеть, но он привык к тому, что пацан возится под боком время от времени. Разве что кормить его обычно приходилось чем-то вроде бутербродов и чая с печеньем, потому что еды дома у Константина практически не водилось. Константин скрещивает руки на груди и смотрит на то, как Рома разувается и стягивает с худых плеч куртку. В груди что-то сжимается, когда он рассматривает Рому и видит на нём больше синяков, чем раньше. Хмурится. - Чё пялишься? - шмыгает носом и огрызается Рома, а потом зло трёт кулаком нос. Константин тяжело вздыхает, после отворачивается. Он знает, что Ромка его оттолкнёт от себя сейчас и будет огрызаться. Поэтому проще дать ему время и возможность побыть одному в спокойствии и безопасности. - Где ванная - ты знаешь, потом иди на кухню, - говорит он и перешагивает порог. Нарезая хлеб и колбасу, он прислушивается к шуму воды и злому бессильному бормотанию пацана, приглушённо доносящегося из ванной комнаты. Рома выходит с мокрым от воды лицом. Его щёки красные, и Константин чуть более расслабленно выдыхает. Умывался. Не ревел. Хотя кто знает.. Может и ревел. Например, по пути сюда. Рома подходит ближе, опустив голову. Неожиданно для себя Константин чувствует, как его берут за локоть и сжимают ткань одежды. - Посади их, - раздаётся сипло сбоку. Константин тяжело вздыхает и поворачивается к пацану, смотрит на него долго-долго и пытается мысли в кучу собрать. - Ром, - наконец вздыхает он, - Я не могу сажать людей за решётку просто так. Это незаконно. - А своих детей пиздить законно, да? - зло рычит Рома, только в его злости Константин видит скорее отчаяние и горечь, осевшую на корне языка. - Тихо-тихо, - спокойно, насколько это возможно, говорит он, чуть наклоняясь к Роме, - Завтра разберёмся, - надо отвлечь пацана, - Есть хочешь? Рома шмыгает носом, глупо его морща, и мотает головой. Константин моет руки, вытирает их, а после подталкивает Рому вперёд. Они сидят рядом. Константин лениво смотрит на экран телевизора. Говоря честно, тупейший сериал, прерываемый периодически рекламой не интересует его совершенно. Но смотреть его, слушая абсолютно бессмысленные диалоги и не вникая в сюжет, сейчас приятнее всего на свете. Как минимум из-за того, что мозг наконец разгружается от работы. Рома сопит под боком. Приятно чувствовать живое тепло рядом с собой. Константин ловит себя на мысли о том, что надо бы завести себе пса, чтобы был стимул хоть еду дома держать. Машинально поднимает руку и проводит ладонью по голове Ромки. Потом ещё раз. Рома довольно сопит. Константин продолжает гладить его по голове. Наверное, ему бы даже хотелось иметь ребёнка. Чтобы было о ком заботиться. Рома жмётся к Константину, ощущая, как испуганной птицей в груди трепещет сердце. Бьётся о грудную клетку рёбер. И как отвращение к самому себе поднимается в желудке, подступает к глотке. И всё же желание сильнее, чем здравый смысл и его воспалённый рассудок. Рома шумно втягивает носом воздух. Прижимается покрепче к Константину, задумчиво гладящему его по голове, как щенка. А после, вдохнув такой тяжёлый для него теперь воздух, тянется вверх и чуть вперёд, робко кладя ладонь на его плечо. Быстро-быстро прижимается губами к коже где-то под челюстью. Размыкает губы, чтобы немного прикусить кожу на шее - видел, что так делают, но прежде, чем успевает что-то сделать, чувствует, как большие сильные руки крепко, хоть и достаточно аккуратно отодвигают его. - Рома, - едва дышит Тихонов. И мальчишка расценивает это как зелёный свет. Тревожное придыхание как влечение. Ступор как то, что мужчина сдался. Рома приподнимается, всей своей худой грудью прижимается к Константину, пытается тянуть свои руки куда-то вниз, прижаться губам к губам. Только ему не позволяют. Большие ладони обхватывают его плечи, резко, слишком резко отодвигают и вжимают в спинку дивана. Почти впечатывают, выбивая из груди подростка весь воздух. Рома всхрипывает и хватает воздух губами. Смотрит на Тихонова расширившимися глазами и не совсем понимает, что происходит. - Рома, нет, - тихо, но ужасающе серьёзно говорит Константин. - Я люблю тебя, Кость, - выпаливает Рома и тянется вперёд в последней, наверное, попытке. - Нет, Ром! - рявкает Тихонов, встряхивая его за плечи, - Я сказал тебе ‘нет’! И Рома замирает, глядя на него совсем уж испугано. Опять шмыгает носом. Внутри всё замирает от страха. А желудок скручивает. И Рома расценивает это как призыв к действию, но одёргивает себя, ведь проверять, на что готов Тихонов, он совершенно точно не хочет. Почему-то жутко смотреть в глаза мужчины и в его перекошенное лицо. На секунду Рома почти уверен, что сейчас Тихонов разозлится настолько, что начнёт его бить. Уверенность подкрепляется его крепкой хваткой и тяжёлым дыханием. Повторять судьбу того буйного очень сильно не хотелось. Через пару секунд Константин отпускает Рому и отодвигается от него. Трёт лицо. - Прости, волчонок, - бормочет Константин, - Мне не надо было орать на тебя. Он опускает голову и делает несколько глубоких вдохов. А после медленно поднимается. - Иди спать, Ром. Мы разберёмся с этим завтра, - относительно спокойно говорит он. И слышать эту фразу второй раз за вечер почти что унизительно. Потому что Рома знает, что этот ебучий мент ничего не сделает, кроме вида, что ничего не было. И ни с чем он разбираться не станет. Но всё же решает послушаться его и лечь спать Пацан ворочается в кровати, тщетно пытаясь заснуть. В голове роились мысли. Много мыслей. Слишком много. О том, как он наконец вот так глупо признался Тихонову в своей искренней, сильнейшей привязанности. Как попытался её доказать. Как
