Тень на стене

      Никель — Странная Девочка. К счастью, в их семье странные все. Чему стоит удивляться в графском роду, где каждый — талантливый маг-артефактор или алхимик со своими причудами?       Взять хотя бы ее деда, который делает лучшие эликсиры во всем королевстве и может во сне правильно назвать строение кристаллической решетки любого элемента (Никель знает это, потому что слышала, как он бормочет, в очередной раз уснув в своей лаборатории). Или бабушку, которую остерегается весь королевский дворец: говорят, она знает все секреты и способна околдовать любого. Или двоюродных бабушек, тетушек и дядей, среди которых тоже кого только нет: и хранительница Парящих Островов, и коллекционер причудливых артефактов, и колдуньи, и волшебницы, и чародейки. И мама! О, мама одна из самых удивительных женщин в их семье. Она знает все о той магии, с которой следует работать особенно осторожно, о растениях, которые лучше не трогать, особенно маленьким девочкам, и о существах, которых никто и так не подумает трогать. Не связан с магическими науками в их семье только папа. Папа Никель примечателен лишь тем, каким удивительным образом он умеет находить неприятностей на то место, которое при ребенке ее возраста называть пока не следует, и с каким еще более удивительным образом он из них каждый раз выпутывается. Ходячее недоразумение, если бы вы спросили об этом не Никель, но для нее он все равно любимый. В общем, есть ли хоть что-то необычное в том, что на странности ее самой все здесь закрывают глаза?       Даже наоборот, только поощряют. В их семье чистых алхимиков не так много. Вернее, сейчас, после смерти маминой сестры, остался вообще один только дедушка. Поэтому все, и он особенно, очень рады, что Никель испытывает повышенный интерес именно к колбочкам с химией, металлам, реакциям и формулам в тетрадке. Ей это на самом имени написано. Говорят, что кто-то его словно нашептал маме на ушко, в момент, когда только Никель родилась. Кто-то, очевидно, с очень хорошим вкусом и любовью к понятному символизму. А еще с точным знанием, чем именно Никель будет заниматься. В любом случае, вполне возможно, что маме это просто причудилось — все же роды были сложные. Когда речь заходит о семейных историях, все любят, вздрогнув, как и полагается моменту, вспоминать о том, как на секунду испугались, что девочка родилась мертвой. Поэтому мало ли что могло прийти в голову обессилевшей женщине? Оставим маму Никель думать так и дальше.       Никель вот тоже думает, что помнит себя еще в младенчестве. Вернее, помнит темные, черно-фиолетовые тени, сгущающиеся над ее колыбелью, обволакивающую энергию, чей-то тихий шепот или просто прохладное присутствие. Иногда еще и отрывки чего-то другого: обрывков воспоминаний, которые она никак не могла иметь, но иногда видит в своей голове. Они пахнут черникой, книгами и химикатами, звучат знакомым уже из ее детства смехом, ощущаются прохладным дождем, застигнутым врасплох. Она обычно не говорит обо всем этом взрослым. А то, что проскакивает, они списывают на знаменитую семейную Странность или богатое воображение. Никель далеко не первый ребенок, уверенный, что со взрослыми, даже если они тоже странные, совсем невозможно о чем-то говорить. А вот Тень ей верит. И Тень тоже убеждена, что не стоит им знать слишком много.       Так что Никель живет обычную — в рамках своей семьи — детскую жизнь. Она много рисует, мечтает, иногда проказничает, заводит одного хомячка за другим (хомячки, к сожалению, долго не живут — особенно если периодически пытаешься их красить в фиолетовый), и, конечно, учится и читает книжки. Особенно с формулами. По правде-то говоря, формулы в тетрадке — ее самая нелюбимая вещь из алхимии. Она бы с куда большим удовольствием целыми днями напролет просто рассматривала пузырьки в колбочках, меняющие цвет жидкости и сияющие кристаллы. Но благодаря Тени Никель считают одаренной девочкой. Тень рассказывает ей на ночь таблицу элементов, будто веселую сказку, и делает это так не скучно (совсем не то, что дедушка — у него бывают и интересные рассказы, но скучный материал остается скучным), что это воспринимается и впрямь как обычная песенка или история. И запоминается. У Тени прекрасный певучий голос — Никель будто слышит его одновременно изнутри себя и из другого слоя реальности. И только она. Когда бабушке или маме нужно провести спиритический сеанс, Тень всегда старается замолкнуть. Даже затаиться. Словно… исчезнуть. Но и сама Никель старается держаться от этих сеансов подальше: у нее аллергия на особый компонент, который используют в специальных свечах и других артефактах для таких сеансов. Такая странная реакция только у нее, ни у кого в семье больше. Дедушка долго ломал голову над этим странным явлением, но в конце концов решил, что алхимику и не нужно много дел иметь с призраками.       Так что пусть держится подальше от всего, что позволяет другим их видеть.       Тем более что с дорожки алхимика Никель так и не сворачивает. Ей уже десять, и ее будущее, кажется, предрешено всеми: семьей, дедушкой, Тенью, ей самой. Она ходит в лицей с уклоном на алхимию и показывает удивительные результаты, хотя преподаватели порой одергивают ее порывы. Что ж, некоторые решения и впрямь нуждаются в корректировке. Желательно по учебникам.       С началом ее первого учебного года дни идут совсем не так, как было раньше, когда она почти все время проводила в особняке. Тогда она могла часами болтать с Тенью, если та была в настроении выслушивать ее лепет. Если нет, то она забиралась на колени к маме или шла посидеть в лабораторию дедушки. Теперь же сценарий другой, уже входящий в новую привычку, но не менее интересный. Каждое утро, когда большая часть семьи еще спит — подъем. Никель нужен будильник, иначе эта девчонка проспит все на свете. Даже если все потусторонние силы мира соберутся стаскивать с нее одеяло и завывать над ухом. Потом няня помогает ей собраться, а повариха подает завтрак. Чудесным образом, там почти всегда оказывается то, о чем Никель думала предыдущим вечером, хотя она никому не рассказывала. На самом деле, образ не такой уж и чудесный для любого, кто находится в радиусе ее комнаты во время «думательного процесса», который у девочки обычно происходит вслух. Даже если этот любой всего лишь силуэт.       Ну и хорошо. Знаете ли, какой это кошмар, сидеть над учебниками до обеда, если утром приготовили твою нелюбимую кашу, еще и пересоленную? Никель от этого избавлена.       На уроках Тень ей обыкновенно не подсказывает. Для того, чтобы их не раскрыли, знает Никель. Игру в шпионов десятилетнему ребенку понять легче, чем необходимость непременно учить все самостоятельно, когда при себе есть такой удобный помощник. Тень вообще старается лишний раз не появляться близ лицея. Как Никель ни бегала по внутреннему двору, как ни затаивалась в укромные места, где Тень могла бы не бояться проявиться — знакомого голоса не было. Только когда Никель однажды поймали за руку при попытке сбежать поискать за пределы территории, Тени пришлось объяснить, что она отлучается по своим делам. Тень же взрослая, поняла тогда Никель. Ей наверняка не очень-то интересно сидеть в классной комнате. И как она сразу не догадалась? С тех пор, примерно с середины весны, этот вопрос разрешен навсегда. И Никель может жить как обычная девочка, вспоминая у доски все, что повторяла ночью, играя в прятки с одноклассниками на переменах и вырезая бумажные фигурки к праздникам. Но когда дело касается экскурсий, конкурсов и других мероприятий, Никель уверена, что видит знакомый сгусток тьмы среди своей остальной гордой семьи.       Когда занятия оканчиваются, экипаж останавливается у ворот графского особняка, темного пятна на фоне светлого камня столицы. Топот маленьких ножек по брусчатке наполняет небольшой внутренний дворик, цветущий всеми оттенками лилового. Никель спешит обнять маму, папу, дедушку и бабушку, и взахлеб рассказать им о прошедшем дне. За обедом только и раздаются восторженные писки (и громкое чавканье, но опустим эту деталь).       — Мне поставили «Отлично», дедушка! По истории, но там был параграф про алхимика!       — Мама, на рисовании (так она пока зовет Основы Эстетического и Культурного Просвещения) сегодня рисовали мам! Нам показывали картинки с тетями и малышами на руках, я нарисовала тебя, а я не поместилась…       — Бабушка, нам сказали, что в Королевской Обсерватории новая выставка! Мне опять нужны твои билеты!       — Папа, а когда мальчишка задирается, его нужно бить портфелем по голове после какого предупреждения?       — А я сегодня кстати в окно смешную кошечку видела! Она несла котенка по карнизу, а там был конец уже, и она так встала, будто только сейчас это поняла и думала, что теперь им обоим делать и как не свалиться! Я из-за этого прослушала биографию какого-то герцога…       — А у профессора по Основам Алхимии такие очки мутные и дурацкие подтяжки! Дедушка, а когда я вырасту, я буду одеваться как он или как ты?       — А еще нам сегодня про ледяных духов рассказывали! А они скоро будут во дворце? А меня возьмут посмотреть? Я очень хочу их увидеть почему-то, хотя сама не знаю почему, я же лед не особо люблю… Но они же будут, правда?       — А я в учебнике видела картинку эктоплазмы! Она и правда с призраков льется? А вы ее собирали?       Как только поток вопросов и восторгов утихает, и все ответы даны, навстречу ей льется ответный: разноголосый, но неизменно ласковый, обеспокоенный или поучающий.       — Лунышко мое, ты сегодня хорошо кушала? Не забыла съесть полдник, который я положила?       — Моя умница, как твой табель с оценками?       — А каких животных вы сегодня проходили? Тебе понравилось?       — А подружек уже завела? В гости когда позовешь? Бабушка пирог с черникой испечет.       — А бить все-таки лучше сразу, без предупреждений.       — Лео!       Так постепенно заканчивается обед, суп оказывается съеден (хорошо, если больше чем наполовину, потому что Никель ужасно не любит доедать овощи до конца), любимица семейства поглажена так, что на голове ни одного нетронутого волоска нет, и взрослые снова расходятся по своим делам. После обеда бабушка и дедушка отбывают в королевский дворец до самого вечера, мама обычно тоже, если не работает с артефактами дома, а папа занимается бумагами рапортов в своем кабинете. Так он говорит маме, бабушке и дедушке. На самом деле делает он это развалившись на диване в гостиной.       Но Никель уже не замечает его, ведь она со всех ног несется на второй этаж, в свою комнату, где Тень уже ждет ее на кровати у стены. Тень — ее лучший друг, хранитель всех ее секретов, и взрослый, с которым можно говорить обо всем на свете. Тень и знает, кажется, все на свете. И все понимает. И поэтому она вынуждена выслушивать новую волну лепета, уже обращенную лично к ней.       — Тень, ты знаешь, где я оставила раствор? Ну тот, синенький? С блестками в виде звездочек! Для проекта!       — Тень, а ты мне точно-точно не поможешь на контрольной? Совсем? Ну хоть чуть-чуть?       — Тень, а с домашней? Объяснишь? Правда? Как ты умеешь? Я совсем не понимаю эти новые уравнения, я путаю значки!       — Тень, почему эта девочка будет выступать на следующем турнире по алхимии для первого курса? А мы можем сделать зелье, которое заставит ее заболеть, чтоб я поехала? Нет? Почему?       — Тень, а правда, что из маминых пауков можно достать яд и получится эффективный компонент для эликсира… того, смешного, с двадцать пятой страницы? Но мама наверное расстроится…       Раствор, как обычно, в шкафу, между розовеньким и зелененьким, сделанными тоже для «проектов». В основном по покраске хомяков или улучшения вкуса черники из бабушкиного сада. Нет, на контрольной помощи не будет. Только полезный совет: чтоб обмануть всех в лицее, возьми и выучи материал из учебника заранее, тогда ты будешь помнить, что сказать. А с домашней, конечно, Тень поможет, и будет поправлять корявое написание формул и по сто раз проговаривать одно и то же, пока не уверится, что Никель действительно понимает. Девочка едет, потому что она не ляпалась акварелью вечерами, а готовилась — и участвовать в отравлении детей зельями Тень отказывается. А насчет пауков… да, если их перемолоть на яд, мама расстроится очень сильно. Тень настоятельно просит не проверять.       После обеда у Никель есть немного свободного времени на игры, рисование и эксперименты, прежде чем начнется долгая сессия выполнения домашней работы. Все так гордятся, что она может делать его сама, без всякой помощи взрослых и даже без напоминаний. Но если бы они знали, сколько работы у этих самых взрослых отнимает Тень… Тень иногда говорит Никель, что ей за это бесплатное репетиторство нужен памятник: особенно в те дни, когда Никель упорно настроена сортировать элементы в таблице по цвету, а не по атомной массе. Интересно, будь Тень не Тенью, а… ну, какой-нибудь другой тенью, сколько бы эта другая тень выдержала? Не убежала ли бы по стенам в первый же день с грустным потусторонним завыванием?       К вечеру, когда уравнения с горем пополам встают на место (сопровождаемые стихами, параграфами по истории и грамматикой трех языков), Никель может снова вернуться к своей семье. Или ее отвезут в какой-нибудь парк на прогулку. Или бабушка с дедушкой возьмут во дворец. Но чем бы Никель ни занималась, она всегда чувствует незримое пристуствие. Тень редко следует за ней силуэтом, силуэты легко увидеть, если ты достаточно наблюдателен, и хотя большинство взрослых наблюдательны только в скучных цифрах на бумагах, семья Никель — большое странное исключение. Поэтому Тень сидит у нее в голове, голосом, который слышится теперь не из потусторонних слоев, а из ее крошечной души в самой груди. Никель может даже общаться с ней мыслями, как в сказках, что она и делает. «Совсем как разведчики!» — думает она. Тень в ответ думает, что разведчики обычно более аккуратны и не шлепают по гостям в сапожках, оставляющих следы после весенних луж.       «Тень, смотри, какой красивый цветок на подоконнике в Малой Гостиной! Как он называется?»       Левреенна, если со староэльфийского, по-книжному. Ленточник в простонародье — потому что похож на бабочку. Тень никогда не отмахивается от ее вопросов, никогда не занята. И в то же время имеет ответы почти на все в мире. По крайней мере на все в масштабах мира, который детское сознание Никель может вообразить уж точно. Тени такая оценка… льстит.       «Тень, я хочу черничного пирога!»       Кто же не хочет черничного пирога? И где же взять его посреди улицы? Возможно, палатки с конфетами уже открылись — но в Королевском парке у них какие-то неподъемные цены. Но если быть хорошей девочкой дядя — ну, дедушка двоюродный, бабушкин брат — притащит из Внешних Кругов целый мешок за бесценок. Главное не отравиться. Для этого стоит спрашивать другого двоюродного дедушку, дедушкиного брата.       «Тень, где моя кисточка?»       Как обычно, под кроватью. Авроры. Дочери вышеназванных источников конфет. Достать надо будет вечером, когда она уйдет на занятие по шахматам, а то Аврора жутко не любит, когда в ее кукольную обитель врываются мокрые алхимики.       «Тень, поиграешь со мной в слова? Или в города? Может, мы сможем найти укромный уголок и поиграть в куклы? Или в шахматы, а то с Авророй скучно, она всегда выигрывает!»       Тень тоже всегда выигрывает, просто она умеет делать это не обидно. Хотя бы давая Никель иллюзию того, что она может победить. И хвалит после каждого раунда. А вот в куклы десятилетней лицеистке играть уже не слишком хорошо, как говорят особенно строгие преподаватели оттуда. Но мама играла до пятнадцати — информация, полученная из самых надежных источников. От Тени. Но вот сама она в куклы играть совсем не умеет. Именно поэтому она лучший игровой партнер. Никель, к неудовольствию подружек, тоже не умеет: ее любимая часть игры это выписывать, какой чай с какими добавками любимый у каждой куклы вместо того, чтобы, собственно, проводить чаепитие.       «Тень, а почему-»       Мама зовет. Надо поторопиться!       Ну ничего, с Тенью поболтать можно в любую минуту, особенно в мыслях. Она всегда здесь.       Тень же ее лучшая подруга. Самая близкая.       Ночью Никель подолгу не спит, а все рассматривает тени на стене, пытаясь выловить ту самую, нужную. Возможно, эффективнее было бы считать овец, но и это не особо помогает, она тут же начинает сортировать их по цветам и размерам. Казалось бы, с ее энергией и занятостью, отключаться она должна мгновенно, однако сон никак не идет. Пусть она и устала настолько, что даже хвостики свои расплести не может. В ее семье вообще все поголовно ночные звери, и всем взрослым уже позволено подстраивать свой график под ночной: и придворным магам, и даже министру науки. Только лицейское расписание не двигается, как ты его ни упрашивай. Никель считает это ужасно несправедливым. Только и остается, что слушать звуки тихой работы из кабинетов и гостиной. А Тень обычно находится у изголовья ее кровати, и отвлекает разговорами, чтобы было легче заснуть. Хотя кто кого отвлекает — большой вопрос.       — Тень, ты говорила, что знаешь маму хорошо. И тетю Джен. И дядей, которые так-то дядиевые дедушки.       Тень знает. Лучше, чем Никель следует догадываться.       — Здорово! То есть ты — что-то вроде духа-хранителя нашей семьи? Я всегда знала, что ты не злая, хоть и выглядишь жутко иногда, когда подкрадываешься! Но я про духов еще мало знаю…       Духи алхимикам ни к чему. Дедушка так говорил. Никель, кажется, хочет, чтоб дедушка гордился?       — Я представляю, как ты в детстве приходила к маме! И так же общалась с ней, как со мной! Вы тоже играли и изучали книжки, да? Это общее у поколений? Я унаследовала тебя от нее?       Недалеко от правды.       — Слушай, а может ты просто плод моего воображения? Воображаемый друг?       Возможно. Но где же тогда разноцветные крылья, рога, хвост, а лучше три или девять, как у восточных духов, а еще глаза, переливающиеся всеми цветами радуги? Скучная тень — слишком мелко для воображения десятилетнего хаоса, который даже хомяков пытается сделать фиолетовыми в крапинку.       — Нет, ты права… Но мы можем притвориться? Чтобы я больше могла тебя не скрывать? Просто скажу «я говорю со своей воображаемой подругой»! На всякий случай навру про крылья и рога.       И кто поверит? Странной девочке в обычной семье поверили бы. Но тут Странная девочка в Странной семье. На такое обычное объяснения не покупаются.       — Но почему ты вообще скрываешься? Ты же знала маму…       Взрослые дела.       — Тень, ты говоришь, как остальные взрослые! Я думала, мы подружки. У нас нет секретов. Расскажи мне историю полностью!       Прости, дорогая. Пока что тебе просто придется довериться.       Тень — лучшая подруга Никель, верно?       Это все, что важно для этой истории. Пока что.       — Тень…       М?       — Я люблю тебя. Ты почти как мама.       Никель наконец засыпает, уткнувшись в подушку и громко сопя. Ее белоснежные хвостики, так и не расплетенные на ночь раскиданы по подушке в разные стороны. Придется расплетать… ну, мне.       Только когда Никель спит ее комната, освещенная лунным светом, полностью затихает. Вернее, ее спальня — ей предусмотрительно выделили аж две комнаты, одну для отдыха, другую для учебы и… экспериментов. И в соседней что-то наверняка еще шипит.       Никель живая. Слишком живая, слишком полна жизни даже во сне. С ней никогда не бывает тихо или скучно. И все равно, пока она спит и ничего не перебивает мой поток мыслей, пока я не занята тем, чтобы следить за ее глупыми разговорами, домашней работой, красками, хомяками, лужами, топотом, я остаюсь наедине с собой. Снова. Как в тот невыносимый год. И тогда я думаю о том, что будет дальше.       Тень — лучшая подруга Никель.       Аксиома для ее истории, спасительная соломинка и неожиданная, неучтенная переменная для моей.       Тень тоже любит тебя, Никель.       Ты последний шанс блестящему алхимику, чья жизнь оборвалась слишком резко, самореализоваться в этой жиз… посмертии.       Но теперь я совсем не уверена, куда это нас ведет.