Пленник капитана

      Полумрак каюты дрожал и покачивался в тусклом пламени пары свечей. Разогнанная по углам темнота испуганно щерилась. Полю на нее было плевать. Он специально не спешил: медленно расстегнул золотые запонки, подкатал рукава, обнажая предплечья. Ему совсем не хотелось, чтобы что-то мешало или отвлекало от процесса. И лишь затем, подхватив со стола шпагу, неторопливо подошел к кровати.       Мужчина, лежащий на ней, был красив и огромен, а еще чертовски зол. Разъяренные глаза метали молнии, и только кляп во рту мешал извергать проклятия. Поль улыбнулся ему почти ласково. Смотреть на него такого — связанного, обнаженного и беззащитного — было до дрожи возбуждающе.       Все так же лениво Поль окинул его затуманенным взглядом. Задержался на рыжих кудрях, разметавшихся по не слишком свежим простыням, на рельефной гладкой груди, на тонкой дорожке медных волос, что беззастенчиво спускалась от пупка к паху, где разрасталась в целую поляну, обрамлявшую крупный член. Тот даже в покое выглядел внушительно. Этому месту между широко разведенных ног Поль уделил особое внимание, с удовлетворением замечая, как пленник занервничал и попытался их свести. Однако веревки были крепки и не предоставляли такой возможности.       — Ну надо же! — наконец произнес Поль. — Грег МакКвил, какая неожиданная встреча! Отлично выглядишь.       Мужчина на кровати протестующе замычал.       — Прости, я не понимаю, что ты там бормочешь. Ваше шотландское наречие совершенно не подходит для моих чувствительных ушей.       С кровати снова донеслось мычание, на этот раз грозное. Если бы взгляды могли убивать, от Поля бы уже осталась маленькая кучка пепла.       — Знаешь, что-то не похоже на вежливое приветствие. Хотя чего ожидать от джока? Может, стоит поучить тебя хорошим манерам?       Острие шпаги оказалось у шеи Грега. Тот замер, словно окаменев. Поль удовлетворенно усмехнулся, ведя кончиком ниже по груди, а затем по животу. Холодное железо скользило легко, без нажима, не раня кожу, лишь оставляя на ней красный след и пупырышки мурашек.       — Что думаешь? Проткнуть тебе печень? А может, распороть брюхо?       Шпага продолжала вырисовывать на теле Грега замысловатые узоры. Тот, к его чести, хоть и застыл, но смотрел без страха.       — Нет, конечно. Ты не боишься смерти.       Шпага завершила танец по кубикам пресса и скользнула ниже, царапнув нежное. Вот теперь Поль прочитал в его глазах что-то очень похожее на ужас.       — Нет, я не буду тебя калечить, — он убрал шпагу и подошел обратно к столу. — У меня есть идея, как поступить с тобой гораздо, гораздо хуже.       Грег, приподняв голову, неотрывно следил, как Поль открывает флакон с лавандовым маслом, как льет его, не жалея, прямо на шарообразное навершие гарды. Кажется, он еще не понимал, что именно задумал Поль. Что ж, он был готов объяснить.       — Знаешь, что станет для тебя достаточным уроком? Нет, не лишать тебя мужественности.       Поль подошел снова, дотронулся кончиком шпаги до члена, а затем, ловко перевернув ее в руке, провел навершием гарды по поджавшимся яйцам, промежности и направил его еще чуть ниже. Он с удовольствием смотрел, как Грег дернулся, как впились веревки во вздувшиеся мышцы, как глаза налились красным, пряча под гневом разрастающуюся панику.       — Ну что ты, не дергайся, иначе будет больно, а я этого не хочу. Хочу, чтобы ты получил удовольствие. Видеть, как рушится твое сопротивление. Как твой позор становится для тебя самым желанным. Чтобы ты, как портовая шлюха, стонал подо мной и умолял о моем члене. И где бы ни оказался, всегда помнил: это не я забрал твою мужественность, это ты отказался от нее, чтобы тебя трахали, как сучку.       Он добрался наконец до входа и надавил шариком, еще не проникая, лишь заставляя почувствовать неизбежность, упиваясь прорвавшимся сквозь пелену злобы ужасом. Предвкушая...       В дверь громко постучали. Поль стиснул зубы, чтобы не выругаться, отвел гарду и прикрыл глаза.       — Капитан! – позвали снаружи.       Поль молчал. Грег на кровати лежал смирно, не шевелясь. Может, если игнорировать незваного посетителя, он уйдет?       — Это срочно! – не отставал голос.       Тяжело вздохнув, Поль потянулся к лицу Грега и выдернул кляп.       — Лиам! Гарпун тебе в дышло! —Зычный бас тут же сотряс пространство каюты. — Я же сказал не беспокоить!       — Но там справа по борту корабль, на нем флаг Франции.       — Да чтоб им всем кракена в зад и достать через глотку! Свистать всех наверх! Я буду через минуту.       Снаружи послышался удаляющийся топот. «Вольная ласточка» сразу ожила, защебетала дюжиной пиратских голосов. Не дожидаясь приказа, Поль принялся резать веревки. Вязать морские узлы он худо-бедно научился, но вот с развязыванием дела обстояли хуже. Благо веревок на пиратском корабле хватало.       — Не дуйся! – Грег уже поднялся, разминая затекшие мышцы, споро натянул штаны на голое тело, игнорируя исподнее. — Я вернусь, и мы продолжим на том же месте.       Рубашкой он тоже не озаботился, накинул лишь длинный черный камзол. Взял в руки катлас.       — Не сдохни там, – буркнул Поль, пряча беспокойство за грубостью, стараясь не показать, как сильно свело желудок от страха, как ноги сделались ватными.       — Костлявая у меня в долгу, — подмигнул тот и, погладив Поля по щеке, притянул к себе, коснувшись губами. Поцелуй получился нежным, перехватывающим дыхание, отчего сердце забилось чаще. — Так что пойду, подкину ей еще десяток грешных душонок, а ты не скучай и не высовывайся.       Поль только кивнул. Несмотря на офицерское звание, к сражениям он был совершенно не приспособлен: боялся боли, крови и смерти. Он ненавидел себя за трусость, за то, что был рожден третьим сыном, ненавидел отца, который силой заставил его сделать военную карьеру, ненавидел корабль, что вез его к первому месту службы. Хотя, конечно, и не вздохнул с облегчением, когда на него напали пираты. Его нашли забаррикадировавшимся в своей каюте, трясущегося от страха, и сохранили жизнь в надежде, что отец заплатит выкуп.       Золота тот не дал, зато исправно посылал вдогонку «Ласточке» корабли, желая отбить сына. Стоило это, безусловно, дороже жалкого сундука с деньгами, но честь для виконта была бесценна.       И в итоге Поль де Тюррен надолго задержался на пиратском судне, а после каким-то непостижимым образом влюбился в его капитана. И, кажется, это оказалось взаимным.       Для всех на «Ласточке» он был обузой, пленником и постельной игрушкой Грега. Полю было плевать. Какая разница, если за закрытыми дверями каюты он получал безраздельную власть, если там знаменитый лютый Грег, гроза морей и страшный сон торговых судов, превращался в смиренного и послушного пса, мягкого, как глина в руках гончара.       — Чего застыли, висельники? Или по кандалам соскучились? Заряжай пушки!       Громовой голос разносился над палубой, перекрывая остальные крики. Поль все-таки приоткрыл дверь и выглянул. Сидеть в неведении было невмоготу. Впрочем, смотреть, как пираты берут корабль отца на абордаж, как его люди отступают под натиском бандитов, как проливается кровь — ничуть не легче.       Когда Грег вернулся к нему, потный, запыхавшийся, с горящими азартом глазами, отцовский корабль уже догорал на горизонте. Настроение испортилось. Поль смотрел в окно, где не было видно ничего, кроме бескрайнего океана. На душе было тяжело.       — Может, отрежешь мне палец с кольцом? — неожиданно подал он голос.       Наверное, это будет ужасно, больно, кроваво, отвратительно, но он выдержит. Мужчины переживают травмы и похуже.       — Зачем это? — Кажется, Грег опешил.       — Отправим отцу. Может, это заставит его быть сговорчивее. Сколько еще должно быть смертей? Я устал, что из-за меня гибнут люди.       — Они гвардейцы. Гибнуть — это их работа. Не за тебя, так за кого-то другого. К тому же я люблю твои пальцы.       В груди потеплело, а когда Грег подошел ближе, взял его руку и погрузил два пальца себе в рот, облизав языком, стало совсем горячо. Тревожные мысли отошли на второй план, рискуя вовсе ускользнуть, но Поль ухватился за них.       — Тогда ухо, — хрипло предложил он.       — И уши твои я тоже люблю. — Выпустив пальцы изо рта, он прикоснулся губами к уху, обвел языком раковину.       — Тогда палец на ноге, — шумно выдохнул Поль, чувствуя, как в голове начинает шуметь, как и без того нетвердый корабельный пол уходит из-под ног.       — Я не собираюсь тебе ничего отрезать. — Он спустился языком к шее, и в голове стало совсем пусто.       Мысли раздробились, рассыпались песком, утонули в накатывающих волнах возбуждения. Поль с силой толкнул Грега в сторону кровати. Если бы тот захотел, то легко бы не сдвинулся с места. Но он поддался, сел на край. Поль видел, что он тоже ждет продолжения, и видел, как в его глазах раскаляется знакомое пламя, как тяжело вздымается голая грудь под распахнутым кафтаном.       — Любишь мои ноги? — Поль сделал шаг к нему.       — Да, — вышло тихо и хрипло, будто у того совсем пересохло в горле.       В следующее мгновение туфля прижалась к паху капитана. Тот сглотнул, но не отстранился.       — Да, господин, — в голосе Поля прорезались металлические нотки. Он вдавил каблук чуть сильнее, и Грег застонал.       — Да, господин, — повторил он покорно.       — Оближи, — приказал Поль.       Он почувствовал, как пальцы пробежали по чулкам, заставив кожу под ними гореть, подцепили пряжку на туфле, стягивая ее, как губы — теплые и мягкие — аккуратно коснулись стопы, а после Грег втянул в рот большой палец его ноги. В паху сразу потяжелело, пальцы под его языком онемели и норовили поджаться. Мокрый шелк чулка, где язык уже не касался, холодил кожу. Поль вцепился в его плечи, чтобы не упасть. Сладкая истома поднялась выше колен и стремительно расползалась по телу. Когда она заставила волоски на шее зашевелиться, Поль не выдержал.       — Разденься и встань на четвереньки.       Кажется, Грег только этого и ждал, потому что приказ выполнил быстро, едва не запутавшись в штанах. Каждый раз это было волшебно. Эта гора мышц, орудие для убийств, сама смерть стоял перед ним на коленях и приглашающе отклячивал задницу. Это заставляло Поля сходить с ума, будило какие-то неимоверно темные уголки сознания, заставляло трястись от мысли, как легко он мог доставить боль или подарить наслаждение, наказать, унизить или поощрить наградой.       Плеснув немного масла на руки, Поль размазал его по коже Грега, погрузил внутрь большой палец. Приятная дрожь пробежала по телу, когда до Поля донесся его низкий стон.       — Хочешь его? Мой член? — сил приказывать не осталось, голос звучал почти мягко.       — Да.       — Скажи это. — Его палец всё ещё двигался внутри, не растягивая, скорее дразня.       — Я хочу твой член.       — Попроси.       Если бы он сейчас видел лицо Грега, оно бы точно горело. Слова давались тому с трудом, подчинение — еще труднее, но, наверное, потому и приносило ни с чем не сравнимое удовольствие. Наверное, после того, как целый день держал в узде толпу отморозков, было особо приятно, передать вожжи в руки кому-то другому, расслабиться, отдаться на милость, позволить себе слабость и уязвимость.       — Пожалуйста. — Поль представил, как непривычное слово колет тому язык, застревает битым стеклом в горле. — Дай мне его.       Коротко замахнувшись свободной рукой, Поль опустил ладонь на его задницу. Звонкий шлепок разрезал густую тишину. Они оба вздрогнули. Грег — от неожиданности, а Поль — от того, как тот сжался внутри, как шумно выдохнул, как уперся лбом в кровать.       — Господин, — напомнил он почти ласково.       — Пожалуйста, господин, трахни меня.       Последние рамки слетели, обнажив что-то животное, настоящее. Шумно втянув воздух дрожащими ноздрями, Поль приспустил штаны и, подобравшись ближе, вошел. Грег сжал его почти до боли, задрожал крупно всем телом и издал глубокий, скорее рык, чем стон. Секунда, вторая — всё, что способен был дать им Поль, чтобы привыкнуть, а после сорвался. Жестко, сильно, быстро, чувствуя, как подкатывает разрывающее удовольствие.       Грег наконец повернул вбок раскрасневшееся лицо. Глаза его были закрыты, рот исказил болезненный оскал, а в зубах была зажата простыня, призванная, вероятно, заглушить крик. Поль наклонился вперед, намотал длинные волосы на кулак и рванул назад. Раздался треск рвущейся ткани. Грег раскрыл рот и застонал. По-настоящему. А затем излился, откидываясь Полю на грудь, едва не роняя на пол своим весом.       Поль догнал его быстро, втиснулся всем телом ему в спину, наконец расслабляясь.       Каждый раз после ему становилось немного не по себе. Он боялся: а вдруг именно сегодня пересек какую-то невидимую черту? И то, что после этого Грег выкинет его за борт, пугало меньше, чем если он просто вышвырнет Поля из своей каюты. Но тот лежал рядом, абсолютно довольный, расслабленный, с сытой улыбкой на чертовски красивом лице.       — Это именно то, что мне сегодня было нужно, — тихо пробормотал Грег.       Он слышал эти слова не впервые, но именно сейчас они задели особые струны в душе. Полю было хорошо так, как никогда в жизни, впервые он чувствовал себя на своем месте. Впервые его никто не пытался изменить. Впервые его постыдные пороки нашли принятие и поддержку. Как долго это все еще будет длиться?       — Я, наверное, хочу быть пиратом, — сказал Поль вдруг, приподнявшись на локте.       Грег фыркнул.       — Ну какой же из тебя пират?       — Бездарный, вероятно, — согласился он. — Но я мог бы, если не участвовать в сражениях, то хотя бы драить палубу или готовить на всю команду.       — Драить палубу? — воскликнул Грег и удивленно приподнялся. — Господин виконт согласен на должность юнги?       — Согласен, если смогу служить своему капитану.       Грег только ухмыльнулся, прикрывая глаза. А наутро Полю выдали швабру.

***

      — Капитан, там корабль слева по борту, у него белый флаг.       Поль привычно скрылся в каюте. За три месяца многое изменилось и в нем самом, и в отношении к нему команды, и всё же некоторые вещи остались прежними.       В приоткрытую щелку он смотрел, как корабли сошлись, как между ними бросили трап. А после по нему на «Ласточку» перешел его старший брат Жан. Сердце ухнуло куда-то вниз, страх сковал конечности.       — Я привёз выкуп, — сказал брат капитану. — Верни мне Поля.       Это не мог быть отец — тот скорее дал бы себя четвертовать, чем заплатил пиратам. Значит, Жан, рискуя всем, собрал деньги тайно и отправился на поиски сам.       — Ты опоздал. — На этот раз бас звучал почти спокойно, без угроз и издевки. — Вы слишком долго телились. Он уже с месяц кормит рыб на дне.       Поль видел, как побледнел Жан, как плотно сжались его губы. Даже разглядел, как напряглась и запульсировала вена на виске.       — Ты... — начал было Жан, но Поль не мог допустить, чтобы тот договорил, чтобы Грег убил его или, что еще хуже, он убил Грега.       Всего одного шага хватило, чтобы брат его заметил. Тот замер с открытым ртом. Мгновенно возникшая радость на его лице сменилась недоумением. По тому, как дальше менялось его выражение, становилось понятно, как постепенно тот подмечает, что офицерская шпага сменилась абордажной саблей и катласом, что вместо мундира на Поле простая куртка, а на босых ногах, бесстыдно выглядывающих из штанин, нет чулок.       «Увидь, пойми, уйди», — беззвучно умолял про себя Поль.       И, кажется, тот услышал.       — Я передам отцу печальную весть, — произнес Жан наконец.       — Попутного ветра, — бросил Грег вслед.       Оказавшись на своем корабле, Жан еще раз кинул взгляд на него. Поль стоял на том же месте, открыто смотрел на своего брата. В душе не было ни терзаний, ни сомнений. Он улыбнулся и махнул на прощание рукой.