Соленый ветер

Запечатление — это не про любовь с первого взгляда. Любовь с первого взгляда бывает у людей. Они смотрят друг на друга, у них бабочки в животе, они начинают встречаться, потом ссорятся, потом мирятся, потом расходятся. Люди могут ошибаться. У нас не так. Запечатление — это когда мир схлопывается в одну точку. Когда ты смотришь на человека и понимаешь: всё. Точка невозврата пройдена. Ты можешь бежать, можешь прятаться, можешь рычать на луну и биться головой о деревья — ничего не изменится. Этот человек теперь часть тебя. Кровь, кости, дыхание. Я думал, что со мной такого не случится. Я — Пол Лэйхот. Я самый крупный волк в стае квартета. Я выше Джареда, шире в плечах, злее и опаснее. Я рычу на всех, кто подходит ближе, чем на метр. Я могу голыми руками согнуть арматуру, а когда я обращен мне вообще лучше на глаза не попадаться. Я был уверен, что запечатление — это для таких, как Сэм. Для спокойных. Для тех, кто умеет любить аккуратно, нежно, по-человечески. А потом я увидел её. И всё, во что я верил, разлетелось вдребезги. --- Я чинил забор у Сэма. Обычное дело. Мы с парнями часто помогали друг другу по хозяйству. Сэм махал молотком, я таскал доски, Джейк где-то пропадал по своим делам. Солнце пекло так, что мозги плавились, я уже снял футболку и просто надеялся, что сегодня никто не припрется с проверкой. И тут я услышал смех. Тихий. Легкий. Он прозвучал от дома Эмили и врезался мне прямо в грудь. Я замер с доской в руках и повернул голову. Она стояла на крыльце. Рядом с Джаредом. Я видел её впервые в жизни, но моё тело среагировало быстрее мозга. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Ладони вспотели. Волк внутри взвыл так, что у меня заложило уши. Она поправляла Джареду воротник. Представляете? Этот здоровый лось, ростом под два метра, стоял перед ней и позволял себя теребить, как маленький. А она тянулась на цыпочках, ворчала что-то ласковое, и ветер играл её волосами. Черные. Прямые. До лопаток. Они блестели на солнце, как вороново крыло. Я смотрел и не мог отвести взгляд. — Пол, — Сэм ткнул меня локтем. — Ты доску уронишь. Я даже не заметил, что руки разжались. Доска грохнулась на землю, подняв облако пыли. — Это кто? — спросил я. Голос сел, пришлось откашляться. Сэм проследил за моим взглядом и хмыкнул. — Сирена. Кузина Джареда. Племянница его матери. Она в Сиэтле живёт, но иногда приезжает. — Почему я раньше её не видел? — Потому что ты вечно либо в лесу, либо в мастерской. И потому что она нечасто приезжает. И вообще, остынь. Ты на неё смотришь, как волк на добычу. Я перевёл на него взгляд. Наверное, глаза у меня уже горели, потому что Сэм отступил на шаг. — Сэм, — сказал я медленно. — Кажется, я запечатлелся. Он выдохнул. Провёл рукой по лицу. — Твою мать, Пол. Только не говори, что... — Говорю. Мы оба посмотрели на крыльцо. Сирена как раз закончила с воротником, что-то сказала Джареду, и тот лениво отмахнулся. Она улыбнулась — тихо, одними уголками губ — и посмотрела в нашу сторону. На меня. На секунду. И этого хватило, чтобы я перестал дышать. У неё были зелёные глаза. Не тёмные, не болотные — светлые, прозрачные, как морская вода утром. В них можно было утонуть. В них хотелось утонуть. Она отвернулась и зашла в дом. А я остался стоять посреди двора, сжимая кулаки и пытаясь вспомнить, как дышать. — Ну и дела, — сказал Сэм. — Бедная девочка. — Почему бедная? — Потому что быть нареченной Пола Лэйхота — это как выиграть в лотерею, где главный приз — пожизненное содержание дикого зверя. Я хотел огрызнуться, но не успел. Из дома вышли Эмили и Лея. Лея посмотрела на меня, потом на дом, потом снова на меня — и закатила глаза. — Только не говори, — сказала она, подходя. — Уже сказал, — ответил Сэм. Лея вздохнула. — Сирена знает. Я ей всё рассказала ещё год назад. Про нас, про запечатление, про всё. Она в курсе. — И? — выдохнул я. — И она не боится. Она вообще ничего не боится. Дочь своего отца. Я не знал, кто был её отец. Мне было плевать. Я слышал только одно: она знает. И она не боится. В ту ночь я не спал. Я сидел на крыльце своего дома, смотрел на луну и выл. Не потому что было больно. А потому что внутри всё распирало от того, что я не мог назвать. На утро Джаред припёрся ко мне собственной персоной. Вошёл без стука, сел за стол и уставился на меня. — Ты на Сирену запечатлелся. — Угу. — Ты серьёзно? — А похоже, что я шучу? Он молчал долго. Потом вздохнул. — Слушай, Пол. Она моя сестра. Я её с детства знаю. Если ты сделаешь ей больно... — Не сделаю. — Ты себя знаешь? Ты бешеный. Ты на всех кидаешься. Ты в прошлом месяце чуть не оторвал голову тому парню в магазине, потому что он на тебя косо посмотрел. — Он на меня косо посмотрел. — Ты понимаешь, что я тебе говорю? Я встал. Подошёл к нему вплотную. Я выше его. Шире. Злее. Он должен был отступить, но не отступил. — Джаред, — сказал я тихо. — Я за неё убью любого. Включая тебя, если ты встанешь между нами. Но ей я никогда не сделаю больно. Ты понял? Он смотрел на меня долго. Потом кивнул. — Ладно. Я поговорю с ней. Если она согласится — я не против. — Она согласится. — Откуда ты знаешь? — Я чувствую. Я не знал, откуда это взялось. Но я действительно чувствовал. Где-то глубоко, на уровне инстинктов, я знал, что она — моя. Что она придёт. Что она останется. Через неделю она пришла. Стояла на пороге моего дома с маленькой сумкой и смотрела на меня своими зелёными глазами. — Джаред сказал, ты меня ждёшь. — Жду. — Ты знаешь, кто я? — Знаю. — Ты знаешь, что я знаю, кто ты? — Знаю. — Ты знаешь, что я могу уйти в любой момент? — Знаю. Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я уже видел на крыльце Эмили. Тихая. Тёплая. Моя. — Тогда пустишь? Я отступил в сторону. Она вошла. И с тех пор не уходила. --- Я просыпаюсь от того, что в доме тихо. Слишком тихо. Для нормального человека тишина — это благо. Для меня — сигнал тревоги. Я сажусь на кровати, прислушиваюсь. Сердце колотится где-то в горле, потому что первая мысль всегда одна: где она? И тут я слышу. Шорох страниц. Из кухни. Выдыхаю. Откидываюсь на подушку и смотрю в потолок. Три года. Три гребаных года, а я каждый раз схожу с ума, если не чувствую её рядом. Встаю. Иду на кухню. Она сидит за столом с книгой. Волосы собраны в пучок, несколько прядей выбились, падают на шею. На ней шёлковая пижама — кремового цвета, с тонкими бретельками. Я купил ей этот комплект в прошлом месяце, когда мы ездили в Сиэтл. Она спорила, говорила, что это слишком дорого и вообще незачем. Я просто молча протянул карту продавщице. У меня достаточно. Более чем достаточно. Она даже не замечает, как сидит. Одна бретелька сползла с плеча. Тонкая, бледная кожа открыта. Она листает страницу, хмурится, поджимает губы. Я останавливаюсь в дверях и просто смотрю. Свет из окна падает на её лицо. Бледное, чистое, с лёгким румянцем. Ресницы длинные, тени от них ложатся на скулы. Губы чуть приоткрыты, она шевелит ими беззвучно — читает про себя. Красивая. До боли. До дрожи в пальцах. — Долго ещё будешь стоять? — спрашивает она, не поднимая глаз. — Откуда ты знаешь, что я стою? — Ты дышишь как паровоз. — Я тихо дышу. — Для тебя тихо — для остальных землетрясение. Я усмехаюсь. Подхожу, сажусь на корточки рядом с её стулом, кладу голову ей на колени. Шёлк приятно холодит щёку. Она машинально запускает пальцы в мои волосы, продолжает читать. Второй рукой держит книгу. Так мы можем сидеть часами. Я — уткнувшись носом ей в колени, вдыхая запах ванили и тепла. Она — читая, перебирая мои волосы, иногда останавливаясь, чтобы почесать за ухом. Волк внутри довольно жмурится. — О чём книга? — спрашиваю я в её колено. — О любви. — Ужастик? — Почему ужастик? — Любовь — это страшно. Она закрывает книгу, закладывая пальцем страницу. Смотрит на меня сверху вниз. Глаза зелёные, спокойные. В них отражается солнце. — Для тебя — да? — Для меня — да. Потому что я не знаю, что буду делать, если тебя не станет. — Я никуда не денусь. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. Я поднимаю голову, смотрю на неё. Она серьёзная. Ни тени улыбки. — Сирена. — Пол. Я здесь. Я не уйду. Ты можешь бояться сколько угодно, это ничего не изменит. Я всё равно останусь. Я молчу. Потому что внутри всё сжимается от этих слов. — Иди сюда, — говорит она и тянет меня за руку. Я перебираюсь на стул, сажаю её к себе на колени. Она обвивает руками мою шею, утыкается носом куда-то в ключицу. Книга падает на пол, но нам плевать. Шёлк скользит под моими пальцами, когда я кладу ладонь ей на спину. — Тяжёлая, — бормочу я ей в макушку. — Врёшь. — Вру. Мы сидим так долго. Солнце ползёт по кухне, перемещается с плиты на холодильник, потом на пол. Тишина. Только её дыхание и моё сердцебиение. — Пол. — М? — Ты помнишь, как мы встретились? — Помню. Ты стояла на крыльце у Эмили. Джаред торчал рядом как истукан. А я смотрел на тебя и думал: если она сейчас уйдёт, я взвою на луну и не остановлюсь. — Ты и взвыл. В ту же ночь. — Ты слышала? — Весь Ла-Пуш слышал. Эмили сказала: «Это Пол нашёл свою пару». А Лея добавила: «Бедная девочка». Я усмехаюсь. — Лея всегда была реалисткой. — Она просто знала, на что ты способен. — На что я способен? Она поднимает голову, смотрит мне в глаза. В её взгляде что-то тёмное, глубокое. То, от чего у меня внутри всё переворачивается. — На всё, — тихо говорит она. — Ты способен на всё. Убить. Защитить. Умереть. Ты не знаешь полумер. И я это в тебе люблю. — Любишь? — Люблю. Я притягиваю её ближе. Целую в уголок губ. Потом в шею. Она запрокидывает голову, открываясь, доверяя. Пальцы сжимаются на моих плечах. — Сирена. — М? — Я иногда думаю... зачем тебе это? Ты могла найти кого-то нормального. Спокойного. Кто не рычит на твоих знакомых и не просыпается в три ночи проверить, дышишь ли ты. — Нашла. — Кого? — Тебя. Ненормального. Неспокойного. Который рычит на всех, потому что боится за меня. Который просыпается ночами, потому что я — его жизнь. Я молчу. Потому что если заговорю, голос сорвётся. — Ты — мой дом, Пол, — шепчет она мне в губы. — Ты — мой берег. Мой волк. И я никуда не уйду. Я целую её. Глубоко. Жадно. Она отвечает, прижимаясь так тесно, будто хочет стать частью меня. Шёлк скользит под моими руками, бретелька падает окончательно, и я чувствую тепло её кожи. — Спальня, — выдыхаю я. — Неси. Я встаю, прижимая её к себе. Она обвивает меня ногами, прячет лицо на моей шее. Я несу её через гостиную, мимо камина, мимо панорамных окон, за которыми шумит океан. --- Наша спальня залита солнцем. Я опускаю её на кровать, нависаю сверху. Волосы разметались по белым простыням, глаза тёмные, губы припухли. — Красивая, — выдыхаю я. — И моя. Я целую её. Медленно. Смакуя. Она выгибается подо мной, пальцы скользят по моей спине, оставляя дорожки. Океан шумит за окном. Волки воют где-то далеко. А здесь — только она. Только мы. Три года, а я всё ещё не могу поверить, что это моя жизнь. — Пол, — шепчет она. — М? — Я хочу, чтобы ты кое-что знал. Я замираю. Смотрю в её глаза. — Я никогда не жалела. Ни дня. Ни секунды. Ты думаешь, что ты слишком дикий, слишком опасный, слишком тяжёлый для меня. А я думаю, что ты — единственное место, где я хочу быть. — Сирена... — Я знаю, что ты просыпаешься по ночам и смотришь на меня. Я знаю, что ты считаешь мои вдохи. Я знаю, что ты боишься. Но ты должен знать: я не боюсь. Я никогда тебя не боялась. Даже в тот первый день, когда ты стоял и пожирал меня глазами. Я утыкаюсь лицом в её шею. Дышу. Пытаюсь успокоить сердце. — Я люблю тебя, — говорю я. Просто. Без прикрас. Без попыток пошутить. — Я знаю. — Я люблю тебя так, что это больно. Так, что иногда хочется выть. — Ты и воешь. Регулярно. Соседи уже привыкли. Я усмехаюсь. — Соседи — оборотни. Они сами воют. — Значит, мы идеальная пара. Я поднимаю голову, смотрю на неё. Солнце золотит её кожу. Глаза блестят. — Идеальная, — соглашаюсь я. --- Вечером мы идём к костру. У квартета традиция: раз в месяц собираться всей стаей, жарить мясо, болтать, иногда драться — для разрядки. Сирена всегда ходит со мной. Она вписалась в стаю так естественно, будто всегда здесь была. Эмили обожает её. Лея сначала присматривалась, но теперь они лучшие подруги. Джаред до сих пор косится на меня, но уже скорее для вида. Джейк относится к ней с уважением — он вообще ко всем девушкам относится с уважением, но к Сирене особенно. Мы сидим у костра. Сирена у меня между ног, спиной опирается на мою грудь. Я обнимаю её за талию, положив подбородок ей на плечо. Так мы можем сидеть часами. — Пол, — говорит Джейк. — Ты сегодня подозрительно тихий. — Я всегда тихий. — Ты всегда рычишь. — Только на тех, кто заслуживает. — А кто сегодня заслуживает? — Тот, кто задаёт глупые вопросы. Стая смеётся. Сирена улыбается, гладит мои руки, лежащие у неё на животе. — Как вы вообще уживаетесь? — спрашивает Квил. — Она же тихая, спокойная. А ты... — А я что? — А ты ураган. — Ураганы тоже кому-то нужны. — Для чего? — Чтобы было весело. Снова смех. Сирена поворачивает голову, смотрит на меня снизу вверх. — Ты сегодня в ударе. — Я всегда в ударе, когда ты рядом. — Подлиза. — Правда. Она целует меня в подбородок. Я прижимаю её крепче. — Ладно, — говорит Лея. — Хватит ворковать. Давайте лучше про Сиэтл расскажите. Как там городская жизнь? Сирена пожимает плечами. — Нормально. Учёба, подруги, кофейни. Скучно. — А Пол? — А что Пол? — Не ревнует? — Ревнует. Ко всем. К подругам тоже. — И как ты с этим справляешься? — Я говорю ему, что он единственный. И он успокаивается. Иногда. — Иногда? — переспрашивает Эмбри. — Ну, когда не гоняет моих знакомых до трассы. Стая ржёт. Я закатываю глаза. — Тот парень сам напросился. — Он просто спросил, где находится библиотека. — Он спросил это у тебя. Слишком близко. Слишком долго. — Пол, это было на другой стороне улицы. — Я всё видел. Сирена вздыхает, но улыбается. Она гладит меня по щеке. — Мой глупый волк. — Твой. — И ничей больше. — И ничей больше. Мы смотрим друг на друга, забыв про всех. Костер трещит. Где-то в лесу воют волки. Стая вокруг нас тихо переглядывается, но никто не мешает. — Такие дела, — говорит Квил. — Запечатление — это навсегда. — Навсегда, — подтверждаю я. И чувствую, как её пальцы сжимаются на моих. --- Мы возвращаемся домой поздно. Стая разбрелась по своим делам, костёр догорел. Сирена держит меня за руку, идёт босиком по траве, несёт кеды в другой руке. — Зачем ты сняла обувь? — Хочу чувствовать землю. — Холодно же. — Мне не холодно. Ты рядом. Я смотрю на неё. Лунный свет падает на её лицо, делает его ещё более неземным. Волосы рассыпались по плечам, глаза блестят. — Сирена. — М? — Ты правда счастлива? Она останавливается. Поворачивается ко мне. — Пол. Ты серьёзно сейчас? — Серьёзно. — Три года. Три года я живу с тобой. Сплю в твоей постели. Ем за твоим столом. Смотрю, как ты рычишь на моих знакомых. Как ты просыпаешься по ночам и просто смотришь на меня. Как ты гладишь меня по голове, когда я болею. Как ты приносишь мне завтрак, даже когда я не просила. И ты спрашиваешь, счастлива ли я? Я молчу. — Пол. Я счастлива так, как не думала, что вообще возможно. Ты — моё счастье. Ты, со всей своей дикостью, со всей своей ревностью, со всем своим безумием. Ты. Я притягиваю её к себе. Обнимаю так крепко, что она ойкает. — Прости, — бормочу я в её волосы. — За что? — За то, что заставляю тебя это говорить. За то, что сомневаюсь. За то, что не могу поверить. — Со временем поверишь. — Три года прошло. — Значит, нужно больше времени. Я смеюсь. Коротко, хрипло. — Ты невыносима. — Ты тоже. — Идём домой. — Идём. Мы заходим в дом. Я закрываю дверь, и в ту же секунду она прижимается ко мне, тянется вверх, целует. Жадно. Сильно. Не как обычно. — Что это было? — выдыхаю я. — Ты спросил, счастлива ли я. Я отвечаю. Её руки скользят по моей груди, вверх, обвивают шею. Я подхватываю её на руки, несу в спальню. — Сирена... — Молчи, Пол. Просто будь. Я не спорю. Я просто есть. --- Утро. Я просыпаюсь от того, что солнце светит в лицо. Сирена спит у меня на груди, уткнувшись носом в ключицу. Волосы разметались по подушке, по моим плечам, по всему, до чего дотянулись. Я смотрю на неё и думаю. Три года назад я стоял у забора и смотрел, как незнакомая девушка поправляет воротник моему другу. Три года назад моя жизнь разделилась на «до» и «после». Три года назад я перестал быть просто злым волком и стал чьим-то мужчиной. Я до сих пор злой. До сих пор дикий. До сих пор просыпаюсь по ночам и проверяю, дышит ли она. Но теперь у меня есть причина просыпаться по утрам. Есть причина улыбаться. Есть причина жить. Она шевелится, открывает глаза. Зелёные, сонные, тёплые. — Доброе утро, — шепчет она. — Доброе. — Ты опять не спал? — Спал. Немного. — Пол. — Сирена. Она вздыхает, но улыбается. Приподнимается на локте, смотрит на меня сверху вниз. — Ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю. — Волк. — Волк. Самый упрямый волк. — Зато твой. — Зато мой. Она целует меня. Легко. Нежно. Утром она всегда такая — мягкая, тёплая, медленная. — Что будем делать сегодня? — спрашивает она. — Не знаю. Что хочешь? — Хочу к океану. — Поедем. — Хочу, чтобы ты был рядом. — Буду. — Хочу, чтобы ты никогда не уходил. Я притягиваю её ближе. Смотрю в глаза. — Никогда, — говорю я. — Обещаю. Она улыбается. И в этой улыбке — весь мир. Океан шумит за окном. Волки спят в лесу. А мы лежим в нашей постели, переплетённые, живые, счастливые. Три года. И вся жизнь впереди.