услышь свою судьбу

“이 모든 건 우연이 아냐”

Это всё — не случайность.

В мире, где все люди рождаются с предначертанным человеком. В мире, где души связаны голосом — внутренним или слышимым. В мире, где точно существует родной человек… Жить одновременно страшно и интересно. Когда ты знаешь, что где-то ходит-дышит-смеётся твой соулмейт, то невольно начинаешь жаждать того волшебного момента, когда внутри прозвучит мелодия. Песня или мотив. Какое-то особенное, предрешённое хитросплетение звуков, что станет знаковым лично для тебя. Это не всегда конкретная песня. Иногда — невзрачная строчка, что крутится в голове каждый день. Иногда — знакомая до мурашек по спине колыбельная из детства. Иногда — популярный и всем приевшийся хит, случайно услышанный по радио. Это может быть куплет, припев, бридж. Гармония, мелодия, ритм. Песня, слово или даже один звук. А, может, просто общая, родная комбинация составляющих частиц искомого голоса. Тембра, силы, тона. Возможно, то, как тот самый человек выдыхает воздух, как колеблются его-её голосовые связки или как резонирует звук. Быть может, этим знаком свыше станет только вибрация в грудине или приятное тепло в кончиках пальцев. Вариантов, по правде, бескрайнее множество. Главное: человек всегда узнаёт другого по голосу, по пению, по звуку… Но бывают и те, кому от природы, с самого первого вздоха, не дано услышать в этом мире… ничего. Или почти ничего. Буквально или физически. Чонгук явился на свет слабослышащим, с врождённым сбоем в работе организма. Отчасти лишённым органа чувств и самого значимого канала связи. Того самого маркера для узнавания своего соулмейта, суженого-ряженого человека, уготованного самой судьбой. Это не раздражает, не цепляет и не огорчает настолько, чтобы зацикливаться над поиском родной души. Чонгук не тревожится и не трясётся от досады в ожидании итога столь извращённого поворота. Он всю жизнь существует со своей особенностью — давно уже свыкся, смирился и приловчился. Только время от времени тщательнее прислушивается к ощущениям внутри. Или к искажённым и приглушенным звукам снаружи. Просто из интереса, праздного любопытства. Узнать, принять, встретить соулмейта хотят очень многие — Чонгук отнюдь не исключение из правил. Просто он не зацикливается лишь на ожидании… кого-то. Как вообще можно жить ради такой странной цели? Найти ту самую вторую половинку, чтобы что? Он и так цельный сам по себе — вполне хорошо живёт и без предначертанного избранника. Глупые мысли. Глупые люди. И, совсем немного, глупая система мира. Чонгук встряхивается, откладывает ручку и закусывает нижнюю губу. Что за тоскливость в голове? Все слова учителя пролетают мимо. Растворяются в шипящих помехах слуховых аппаратов. Нудный урок высасывает последние моральные силы. А стрелки настенных часов окончательно угнетают неизменным движением вперёд. Через считанный час должно начаться школьное мероприятие, идти на которое одновременно и хочется, и нет. Ряд выступлений для демонстрации молодых талантов из местных клубов. Кажется, это организовали из-за посещения здешних стен какими-то важными людьми. Вроде бы спонсоры едут проверить благоустройство или что-то такое, Чонгук не особо вникал. Его волнует кое-что другое. А, точнее, кое-кто конкретный. Человек, что сейчас сидит по левую руку, нервно тряся ногой и тарабаня пальцами по парте. О, Пак Чимин, восходящая знаменитость и лучший друг в одном лице. Он размеренно, но целенаправленно доводит себя до точки кипения не менее глупыми мыслями. Гляди, ещё чуть-чуть, и взорвётся! От волнения! Чонгук незаметно толкает его коленкой в бедро. Тот аж дёргается от неожиданности, забавно округляя глаза. А секунду спустя — хмурится и стреляет недовольным взглядом. Повисает острая пауза. Выждав немного, Чимин вскидывает одну бровь, якобы спрашивая «Чего хотел?». Чонгук на это только легонько усмехается и пожимает плечами. Якобы «Да так, просто». И тут же улавливает, как предательски дёргаются уголки губ на лице напротив. Чимин специально, словно актёр новаторского спектакля, выразительно закатывает глаза, поворачивается всем корпусом к доске и особенно скрупулёзно ровняет осанку. А-ля примерный мальчик, внимательно слушающий даже скучнейшее занятие. Чонгук качает головой. Касается его ногой снова, мгновенно получает взгляд на руки. Показывает: «Давай я побуду с тобой на последнем уроке?». И «Тебе не помешает поддержка». Чимин мрачнеет с каждым жестом только больше — это видно по изогнутым в обратную сторону губам, глубоким морщинкам на лбу и чуть опущенным плечам. Он почти не думает, прежде чем складывает губы в беззвучное «Нет, не стоит» и отворачивает голову во второй раз. Чонгук почти не удивляется, в последнее время такое поведение близится к новой норме. Ответы друга становятся прохладнее, дистанция — усиливается, а проведённое вместе время, как будто, с завидной монотонностью уменьшается. Он не настаивает — к тому же, прогуливать урок у классного руководителя не сильно-то и хотелось, — но в который раз за последние недели расстроенно заламывает пальцы. Как бы там ни было, его право. И всё же напряжение с каждым таким примечательным отказом только раздувается и крепнет, ведь… Каким бы понимающим Чонгук ни был, а настолько явную попытку отдалиться игнорировать не получается. Вот это даже грустно. То, как лучший — с первых классов между прочим! — друг всё больше сторонится общения, бьёт больнее, чем представляется в теории. Пока ничего не происходит, рассуждать о небольшой дистанции можно хоть вечность. Но когда что-то (а Чонгук правда не понимает, что) происходит взаправду, становится очень дискомфортно, больно и обидно. Вздох срывается с губ сам по себе. Ну и пусть. Чонгук тоже отворачивается к учителю. Хотя бы попытаться настроиться на урок уж явно лучше, чем возвращаться в не особо радостные мысли. Даже при том, что гадкий червячёк разочарования грызёт глубоко внутри и до перемены, и весь перерыв, и следующий урок тоже. К слову, на большой перемене он никуда не исчезает, лишь немного утихает. Пока представители клубов где-то там готовятся к выступлениям, Чонгук обедает, берёт перекусить Чимину любимую булочку с едва тёплым (чтобы не навредить голосу перед пением!) чаем и неспешно бредёт к актовому залу. На развилке коридоров мнётся, неловко поглядывая на рюкзак с припрятанным перекусом. В итоге в импровизированные гримёрки не заходит, друг ясно дал понять, что его присутствие сегодня не нужно, зато занимает удачное место у окон — под стеной, у самого прохода и вместе с тем близко до выхода. И пока все сходятся, рассаживаются, пока концерт начинается, а толпа раскачивается, Чонгук залипает в телефоне. Кажется, тоже нервничает. Хочется пойти к Чимину. Тут же эту мысль вытесняет другая, с привкусом гордости: если отказался, значит нет нужды переживать; справится сам, если уж не захотел, как обычно. Что-то скребётся за рёбрами, он не придаёт этому значения. Чонгук время от времени трёт виски — слишком громко и шумно, — бросает мимолётные взгляды на сцену и, только когда оглашают знакомое имя, полностью включается в происходящее. Первые шаги, элегантный поклон, обращение к публике. Чимин выглядит вполне уверено, собрано и спокойно, но ему отлично известно, на что нужно смотреть. Чонгук видит, как нервно сжимаются пальцы на микрофоне, как ещё в самом начале рвано вздымается грудная клетка, как едва заметно дрожат колени на каждом крохотном шаге в сторону. Он не может идеально разобрать звучание голоса, но клянётся собственным зрением, что друг на пике волнения. С трудом справляется. Ещё бы! Полный зал людей, важные гости в первых рядах, сотни-сотни-сотни глаз. Глупый Чимин. И концерт глупый. И школа эта тоже. Обида за него, волнение и гордость вытесняют любые другие мысли. Эти же чувства за себя перекрывают под корень. «Лишь бы ему стало легче. Лишь бы он так не переживал. Лишь бы всё прошло гладко» — крутится на повторе, как заевшая пластинка. Слова песни почти ускальзывают от понимания. Чонгук иногда, в подобные моменты, думает, что искренне ненавидит свой слух. И не потому что, возможно, не сможет найти соулмейта. Как бы ни так! Эти чувства вызваны острой необходимостью услышать конкретного человека. Его голос, его пение, его звук. Нормально услышать, а не сквозь помехи и плохую передачу. Он закусывает изнутри щёку. Вслушивается. — Когда ты позвал меня, — тянет Чимин чисто, глаза прикипают к его губам. Кажется, это та самая, авторская песня. Про родственные души. Получается настолько красиво, насколько Чонгук способен в своём положении судить. — Я стал твоим цветком, — новые ноты складываются в слова. Он невольно, импульсивно подаёт корпус вперёд. Вникает в текст, в звучание со сцены, старается услышать больше, лучше, чем может. Кожа мурашится. Чонгук, бывает, размышляет, что люди в их странном мире похожи на приёмники. Взаправду думает, что как радио считывают частоты в волнах, так и все они могут считывать недоступные слуху или приборам звуки. И именно эти ощущения, сложные процессы где-то на неизведанном наукой уровне, и лежат в основе всех заложенных узнаваний. Они с Чимином это обсуждали. Как раз перед тем, как тот определился с темой первого текста. Чонгук слушал эту песню ещё на этапе создания. И сейчас, когда её впервые встречает большой мир, сцена и зрители, несказанно рад быть свидетелем выступления. Вдвойне, потому что это же Чимин, как иначе? Его наилучший друг с начальной школы. Первый и самый-самый близкий человек. За все прожитые годы. Чимин заметнее напрягается. Они пересекаются взглядами. Чонгук видит, как мелко, но резко вздрагивает микрофон в чужих руках. Слышит, как сбивается звук, особенно сильно ломается голос. Чимин проглатывает некоторые слова, на секунду поджимая губы. Всё-таки стоило прогулять крайний урок и побыть с ним, несмотря на слабое (реально ведь глупость делает, отказываясь от поддержки!) сопротивление. Чонгук улавливает, как дёргается его кадык, как напрягается горло и нарастает напряжение в плечах. Но друг продолжает. — Словно мы ждали того, — поёт Чимин, роняя взгляд в пол. — Чтобы зацвести… до боли… ослепительно, — наверняка получается едва различимо, на гребне выдоха. Даже Чонгук слышит, насколько хуже звучит последняя часть песни. На крайних секундах мелодии он поднимается, запускает волну аплодисментов и тут же спешит покинуть актовый зал. Чимин уважительно кланяется и растворяется за кулисами. Неистово хочется его обнять, утешить. Он наверняка сейчас уткнётся носом в его плечо и будет тихонько хныкать, что мог справится лучше. Чонгук, почти забегая в нужный коридор, готовится ловить друга в свои руки, но… Чимин бросает разбитый взгляд и слабо мотает головой. Безмолвно вынуждает затормозить, застыть посреди дороги. Он добавляет «Я сейчас» жестами и, после паузы, движением губ — «Не переживай, Гук». А потом просто исчезает за дверью, выделенную под гримёрку. Чонгук, вмиг приросший к полу, ничего не понимает.

***

“우주가 처음 생겨났을 때부터

모든 건 정해진 거였어”

С самого рождения вселенной

всё было предрешено.

Что такое школа? Почему это так важно? Почему нужно сидеть до самого вечера на неудобных стульчиках и слушать скучные речи учителей? Чимин, учась уже третий год, до сих пор не понимает. Он знает, что в этих стенах есть интересные мальчишки, забавные девчонки и парочка добрых взрослых. Знает, что на заднем дворе между лавочек и деревьев можно погонять мяч. Знает, в какие дни недели самые вкусные обеды в столовой и по каким коридорам лучше не ходить, чтобы не встретить старших детей. Он уже выучил дорогу домой, если хочется пройтись пешком, расписание автобусов в глубинки города и примерно понимает, как себя нужно вести на каком занятии. Но что ему невдомёк осмыслить — так это зачем вообще школа и почему некоторые дети такие противные? Есть плохие, жестокие и эгоистичные ученики. Они обижают других детей и никто им ничего не говорит. Неужели взрослые не видят? Пусть все они ходят в одно и то же место, в одной и той же форме, Чимин регулярно видит, как некоторых избегают или обзывают. Или просто не принимают, не хотят общаться. Это задевает, даже если происходит не с ним. К Чимину все очень хорошо относятся. Учителя хвалят, мама радуется, а одноклассники и другие ученики с радостью деляться конфетами и зовут гулять. Он себя отлично чувствует, хотя всё ещё не понимает, зачем сюда ходить? Кажется, новенькому куда больше не нравится это место. Мальчик кажется со стороны угрюмым, немного боязливым и даже нелюдимым. Его либо стараются игнорировать, либо пытаются задеть. Правда, не особо активно и не очень успешно. Чимин за почти две недели наблюдения так и не понял, почему всем как-то… некомфортно рядом с ним? Почему одноклассницы тихо шепчутся, думая, что никто не замечает, а другие мальчики брезгливо или расстроено качают головами. По его скромному мнению, новый одноклассник ничем от них не отличается. Ну, разве что говорит только жестами и, похоже, совсем ничего не слышит. Учителя на замечание, что с… Чонгуком, да, так его зовут. Что с ним не хотят дружить, только грозно хмурятся и просят быть добрее. А на первый парный проект так вообще классный руководитель сама назначила ему в пару старосту. Тот в моменте поджал губы, но в итоге почти искренне постарался как-то разговорить Чонгука. Жаль, что всё так же безуспешно. Чимин даже сейчас, совсем не слушая занятие по корейскому языку, с любопытством наблюдает за новеньким и обдумывает, как лучше к нему подойти. Уж больно хочется познакомится, пообщаться и подружится, но после нескольких (нисколько не удачных) предыдущих попыток, когда тот зажимался и пытался как можно скорее ретироваться, он не уверен, что стоит донимать мальчика. В голове всплывают разные мысли: может, стесняется, может, побаивается или не хочет ни с кем сближаться, а, может, просто не умеет дружить. Чимину его немножко жалко, но больше — искреннее хочется узнать, что же Чонгук за человек. И, если он хороший, ему бы хотелось с ним тоже дружить. Даже не смотря на маленькую особенность. Ну, и что, что не слышит? А вдруг он умеет говорить и это ничтожная проблема? А вдруг он очень милый и добрый? Вдруг хочет, но не решается? Разные мысли развлекают Чимина до самого звонка. Остаётся последний урок, так что все собираются, чтобы пойти в спортзал. Никто не обращает внимания, когда он поднимается со своего места и тихонько подходит к новенькому. Никто не замечает, как он неловко переступает с ноги на ногу, замирая в проходе. Как почти вздрагивает, стоит почти что чёрным глазам устремится из-за занавесы коричневой чёлки на него. Рваные пряди прикрывают ответный взгляд, но Чимин различает там опаску, интерес и готовность… защищать себя? Что это? На враждебность не похоже, но и на абсолютное безразличие — тоже. Интерес к мальчику вспыхивает новым кульбитом внутри. Пульс ускоряется. — Привет, — негромко говорит Чимин, тут же нервно закусывая губу, и смущённо машет ладонью. — Ты Чон Чонгук, да? Мальчик чуть склоняет голову вбок. — Прости, секунду, — зачем-то тихонько продолжает озвучивать он, параллельно вспоминая про свою гениальную идею и доставая дрожащими пальцами телефон. Чонгук с интересом косится на его действия, но больше никак не реагирует на чужую попытку вторжения. Тем временем на слитной странице доселе пустой заметки вырисовывается простое «Я Пак Чимин. Давай дружить?». Чимин крепче сжимает корпус пальцами и застывает, раздумывая о том, насколько нормально так начать диалог и стоит ли повторить текстом то, что он уже сказал. От глубоких сомнений отвлекает Чонгук — осторожным касанием наклоняет телефон и чуть подаётся вперёд в попытке прочитать. Секунду времени и несколько особенно громких ударов сердца спустя тот озадаченно вскидывает брови, вновь возвращая зрительный контакт. Что ж, Чимин готов провалится под землю от прилива неловкости. Кажется, ещё ни с кем ему не было так сложно познакомиться. Он сконфуженно пожимает плечами и отводит взгляд на соседнюю парту. Так проходит добрая минута, за которую щекотливое желание сбежать за стены класса (ну, или вовсе со школы) становится только сильнее. И вот, за мгновение до принятия решения попрощаться, развернуться и уйти… Чонгук — впервые на памяти Чимина! — тянется сам. Сначала медленно показывает что-то руками и, вздохнув на растерянную улыбку, аккуратно забирает из рук его телефон. Печатает: «Я не умею». Чимин непонимающе хлопает ресницами. Как это так? Он не умеет дружить? Никогда ни с кем не общался? А как же другая школа? А дети на площадках и в парках? Для кого-то это бывает сложно настолько, что до начальной школы не появляется ни единого друга? Он встряхивает головой, перенимая черёд «говорить». На экране быстро появляется: «Я тебя научу, если хочешь. Будешь моим другом?». И, прежде чем сомнения снова захватят в свой плен, поворачивает заметку Чонгуку. Тот до хруста заламывает пальцы, пока читает. В ответ печатает что-то, но тут же стирает текст. Несколько раз. Чимин нетерпеливо переступает с ноги на ногу и вытирает вспотевшие ладошки о штанину. В итоге дожидается только нового вздоха. Мальчик обессилено опускает руки с телефоном, поднимает неуверенный, но любопытный взгляд и просто кивает. Размашисто так, коротко, чётко и наверняка. «Да» звучит безмолвно. Чимин шире поднимает уголки губ. Кивает тоже, протягивая ладонь. Чонгук вкладывает в ту телефон, но он, перекинув вещицу во вторую, снова тянет руку. Брови на чужом миловидном лице на секунду заламываются. И всё же руку в ответ мальчик протягивает, пожимает. А после Чимин ещё раз кивает — ну, а как ещё приободрить нового друга? — и пишет в заметке под своей же репликой, дублируя сказанное вслух: — Тогда давай дружить, Чонгук. Показывает. Добавляет: — Я с радостью с тобой буду общаться. А пока не хочешь пойти со мной в спортзал? Мальчик непонятливо дёргает плечом, отводит глаза. Чимин закусывает губу, снова молча протягивает руку, кивает куда-то в сторону дверей в приглашающем жесте. Чонгук ещё мгновение мнётся, но в итоге так же глупо кивает и всё же сгребает вещи в рюкзак. Радостная улыбка сильнее растягивает губы. Чимин бегом собирает свои вещи тоже и почти вприпрыжку выходит из класса, краем зрения прослеживая чужие движения. Кажется, это маленькая победа. Чонгук подстраивается сбоку, теребит лямку в пальцах, неловко горбя плечи, но совсем его не сторонится. Ни на уроке, ни после школы. Ни на следующий день. А все выходные они переписываются, обсуждая нейтральные темы и смешные мамы с котиками. Так что в понедельник, выходя за одну остановку до школы, Чимин с предвкушением ждёт нового друга, чтобы пойти на уроки вместе. И, кажется, именно в эти дни зарождается самый увлекательный, желанный и крепкий союз. Между звонками, другими детьми, в общении на листочках или через заметки телефона. В тишине тестов, средь разговоров в коридорах, меж звяканья посуды в столовой. На занятиях, на дополнительных, во время совместных прогулок. Просто в эти беззаботные дни беззаботного детства. Они вместе смеются, дурачатся и сплетничают. Ходят в нужные классы, пробуют новые закуски и даже пытаются исследовать большой-большой мир. И, кажется, оба ловят себя на мысли, что лучшего друга им уже не встретить. А ещё… Чимин узнаёт много нового, искренне проникается трудностями особенного мальчика и постепенно помогает ему влиться в коллектив, хотя это и получается не без осложнений. Но он упрямо стоит на своём, перманентно начиная ощущать инаковость, ведь... Пока другие так просто говорят и шутят вслух, Чимин усердно учится общаться на языке жестов, вторя Чонгуку, который с тем же рвением улучшает навыки чтения по губам. Они строят свой личный способ общения. Нарабатывают свою особенную систему коммуникации. И непременно этим наслаждаются все последующие дни.