.
1 марта 2026 г., 00:06
Сколько Дунк себя помнил, все всегда давали ему советы, потому что все всегда лучше знали, что делать Дунку — даже лучше, чем это знал сам Дунк.
— Держись от меня подальше, — сказал принц Дейрон, сказал пьяница в бордовом от вина дублете, и, оглядываясь назад, Дунк не знал, какое чувство испытывал, глядя на него, но в одном он понимал его точно — он тоже абсолютно не знал, что ему делать с собственной жизнью, но не стал пьяницей, потому что у него никогда не было лишних денег, которые он мог бы спустить на эль.
Пожалуй, это был лучший совет, который он слышал за долгое время, и было в этом что-то особенное, потому что он услышал это из уст принца. Да, ему стоило держаться подальше от принцев — к сожалению, ему не удалось избежать встречи ни с Дейроном, ни с Эйрионом, ни с Мейкаром, ни с Бейлором — бедный, добрый принц Бейлор, благородный донельзя; что было бы с ним, если бы Дункан не вынудил его за себя заступиться? Все было бы иначе, но Дунк даже не успел понять это, голова Дунка порой не могла вместить в себя самые простые вещи, что уж говорить о судьбах принцев. Если бы он успел подумать, то понял бы, что Бейлор не мог поступить иначе, потому что был всеобщей надеждой, и, что еще хуже, настоящим рыцарем, поэтому голова Дунка, как ей и положено, была благословенно пуста — в конце к ней добавился открытый в изумлении рот и гулко бьющееся в груди сердце: от восхищения, восторга, страха. Не мог же он, такой сильный и умный, быть на стороне Дунка и перед всеми выступить за него?..
Держаться подальше от Эйриона он старался, но выходило из рук вон плохо. Сначала Эйрион принял его за конюха, и это привело к недопониманию. Потом Эйрион тронул Тансель, и, если сильно упрощать, это привело к тому, что Дункан практически лишился всех своих зубов, если бы не Эгг.
От Эгга держаться подальше тоже не получалось (но что-то подсказывало Дунку, что Эгг и сам не хотел держаться от него далеко). Стоило догадаться, что с Эггом не все так просто. Что он не смотрел с жадностью на монету, не боялся перечить, знал все обо всех. Но несмотря на это, Эгг казался ему одиноким, и Дунк принял его за сироту. Видит Бог, Дунка нельзя винить за то, что он не мог быть груб с мальчиком, у которого умерла мать и который ждал в трактире неизвестно чего и кого. На правах, которые обозначают связь между рыцарем и оруженосцем (или тем, у кого ничего нет, и тем, кто делает вид, что у него ничего нет), Дунк считал, что тоже мог давать советы Эггу. Эгг, хоть и выборочно следовал им, все равно находил для себя в них то, что можно было сделать по-своему. Возможно, дело было в характере Эгга, в том, что он был смышленым и свободолюбивым. Может быть, дело было в сущей безделице, глупости, мелочи, в том, что Эгг на самом деле никакой не Эгг, а Эйгон, и в нем течет кровь королей, а кого они слушают? Так что Дунк не мог в полной мере считать, что тот следует его советам, хотя в послушании, стараниями сира Арлана, что-то да понимал.
Все раздавали Дунку советы — что взять с беспризорника, чьё детство прошло на Блошином конце? Чего только Дунк не слышал в жизни — пожелание умереть, не мешать, прекратить пялиться и убираться отсюда подальше, перестать быть таким идиотом, научиться бегать быстрее, научиться включать мозги.
Самые интересные, полезные на практике советы давал ему сир Арлан — он научил его держать меч, заставил подучить геральдику (хотя бы поверхностно), держаться в седле, стирать рубаху или то, что должно было быть ею, не мочиться выше по течению от того места, где разбил лагерь. Слушать других. Слушаться.
К сожалению, никто не научил Дунка разговаривать с благородными господами (или дамами, Боже, особенно дамами) как полагается, отвешивать поклоны, расточать комплименты, превращать свои недостатки в достоинства. Сир Арлан, в числе прочего, научил его не давать имён лошадям. Таскать везде его шлем, чтобы можно было перевернуть его в дождь и набрать питьевую воду. Это пригождалось Дунку время от времени, но иногда в шлеме было слишком жарко, и, например, он не мог представить себя на лошади, безразличной ему настолько, чтобы никак её не назвать. К сожалению, Дунк был привязчив к тому, что считал красивым или хотя бы понятным. К сожалению, сир Арлан не рассказал ему, что можно было сделать, когда он увидит то, как ломают пальцы девушке, которую он даже не целовал.
— Тебе нельзя поднимать руку на особу королевской крови, — сказал Бейлор. К сожалению, как-то так вышло, что даже Дунк уже догадался. Но этот совет был ему не нужен, он бил не принца, а негодяя — именем Воина, Отца и Матери, или чем там ещё оправдывают поступки, после которых ты не успеешь подумать, что тебя ждет?
Дунка тошнило. Тут тоже можно было обойтись без советов. Он и сам знал: ему страшно и стыдно, он прав, а ему все равно страшно и стыдно, и он все равно проиграет, потому что у них нет седьмого. А потом снова сир Бейлор уравновесил чашу весов. Мейкар кричал на Бейлора, потому что волновался за Эйриона и Бейлора. Эгг кричал на Дункана, потому что волновался за Дункана. У Дункана не было чьего-то совета по этому поводу, никто раньше не волновался за него так сильно, потому что Дунк был тупицей, Дунк слушал советы собственного десятилетнего оруженосца и постарался выполнить последний из них: не умереть.
Когда все кончилось, мозги Дунка были как деревяшка — неповоротливая, разбухшая в воде, гонимая от одного острого камня к другому — но, видимо, в самой голове что-то встряхнулось, потому что Дунк вдруг понял то, чего не понимал раньше. Это снизошло на него, как истина, как простая мысль, которую он всегда хотел осознать, но ему всегда не хватало чего-то. Почему-то он выжил, наверное, потому что дуракам везет, и он дал себе слово, что не потратит эту победу просто так. Он почти ничего не видел, ноги не держали, и боль приходила на место адреналину после турнира, но Дунк должен был видеть Бейлора, потому что теперь Дунк знал, почему он выжил, знал, где его место — здесь, рядом с ним, наверное, поэтому нужен был суд Семерых. Дунк мог соображать мало о чем, особенно в том состоянии, в каком находился — наверное, на него было страшно смотреть, и, черт, как же больно было просто быть им, чувствовать своё тело, но Бейлор должен был знать…
Бейлор спас его дважды: сначала мечом, затем советом. Вино, а не масло, конечно, вино бы убило его; Дунк собрал последние силы и преклонил колено (точнее — ужасно, позорно обессиленно и неизящно рухнул).
Бейлор должен был знать.
Не то чтобы у Дунка раньше был выбор, но старые цели, сколько он себя помнил, всегда казались ему какими-то ложными, слишком маленькими и незначительными для такого большого и неповоротливого, как он, вроде того раза, когда он спросил сира Арлана, почему тот дерётся за одного из лордов и почему вообще они дрались, а сир Арлан ответил, что причины нет, и это просто сраное состязание — все всегда спорили, Дунк уже понял это, что-то подсказывало ему, что он так же будет ездить от мельницы к мельнице, за которую будут драться лорды с соседних земель, пока не перейдёт с мельниц на колокольни, около которых тоже завяжется очередное состязание, а потом, после мельниц и колоколен перейдёт на башни и вернется опять, и так все и будет идти по накатанной, по такому сценарию, которые существуют как раз для того, чтобы чем-то заполнить жизнь таких, как Дунк, но теперь он знал, чем по-настоящему должен был заниматься, что Бог задумал для него, к чему вёл его — он должен служить Бейлору, это так очевидно, Бейлору, который никогда над ним не смеялся, хотя имел для этого даже больше прав, чем у кого бы то ни было, Бейлору, который был мудрее всех и всегда знал, как поступить правильно, Бейлору, который принимал людей такими, какие они есть, Бейлору, который и сам не пытался казаться кем-то другим, Бейлору, прекрасному воину, настоящему рыцарю, второму заступнику Дункана после сира Арлана, и, наконец, Бейлору, человеку, который вызывал у Дункана так много чувств, что Дункан боялся, что они все не уместятся в его грудной клетке, какой бы широкой она не была, потому что он никогда не испытывал ничего подобного раньше. Это ощущалось правильно, он единственный раз в жизни не был лишним, ненужным и находился ровно на своём месте — крылья дракона, которым был Бейлор, были настолько широки, что даже такому громиле, как Дунк, хватило бы места, чтобы остаться под ними.
Принц терпеливо выслушал его повторяющиеся заверения в верности. Он чуть улыбнулся — спокойно, в его улыбке никогда не было высокомерия. Возможно, в его улыбке помимо спокойствия была мягкость, которая предназначалась лишь Дунку (но Дунк не видел, перед глазами все так безбожно плыло и в грудной клетке все ещё ужасно давило, наверное, от того, что его только что колотили, как мешок с зерном, а может быть, от того, что Бейлор тяжело опустил руку в железной перчатке ему на плечо и прижал к виску), возможно, он тоже был рад, что Дунк выжил. Может быть, он вообще больше всего был рад тому, что наконец-то можно будет снять доспех, потому что все позади.
После этого Дунк поймал его, Бейлора, дракона, которого видел во сне другой принц или всего лишь несчастный пьяница в винном дублете, а может быть, и то и другое, несчастный, бедный принц Дейлор: держись от меня подальше, Дунк, мои сны всегда сбываются, я и так знаю, что буду гореть в аду. Держись от меня подальше, Дунк.
Держись от него подальше.
Это был хороший совет, Дунк даже уже согласен был взять все свои мысли назад и начать его придерживаться, только бы Бейлор очнулся. Он бы уехал от него так далеко, как это возможно, и, может быть, перед этим тоже дал бы ему хороший совет, например «будьте здоровы, желаю вам всего наилучшего», но запнулся бы при этом, споткнулся о собственные мысли, ляпнул что-то не то, но попробовал бы ещё раз, так же глупо, например «не ругайте мальчика, он ни в чем не виноват, мне просто стало его жаль, он лучший оруженосец, который мог бы быть у кого-то вроде меня, а вы лучший принц», но вышло бы ещё хуже, потому что советы Дунка превращались в поток бессвязных слов, как будто бы это в его голове была дырка, из которой все шло наружу, а не у сира Бейлора.
Дунк был плох в советах, это Дунку все всегда постоянно говорили, что делать, но ради сира Бейлора он бы постарался изо всех сил. Но почему-то он держал принца Бейлора на руках и смотрел на его рот, и лужу вокруг них, красную, как от передавленной корзинки с кислолистом, и никаких советов на ум не шло. Где-то он слышал чужой голос, раздавленный, отчаянный, почти злой — он почему-то раздавался изо рта самого Дунка и повторял только одно слово вставайте, сир, вставайте, вставайте! (или это кричал ему во время суда Эгг, а Дунк сидел здесь и плакал. Или Эгг тоже плакал? Или Дунк всё-таки тоже кричал?).
Но Бейлор был Бейлором, принцем Драконьего Камня, Десницей короля, защитником державы, рыцарем-Сломи копье, наследником Железного трона, старшим сыном короля Дейрона Второго, а Дунк был всего лишь Дунком, Дунком-чурбаном, темным, как погреб, даже его имя было в три раза короче, чем имя Бейлора, конечно, тому не было дела до глупых советов Дунка, которые он даже не смог бы сказать.
Наконец, чей-то голос, голос межевого рыцаря, из-за которого начался весь ужас, смолк. Дунк подумал, что Бейлор должен был жить, потому что Бейлор олицетворял само рыцарство и сражался за королевство, в котором мудрые Боги встают на сторону того, за кем правда, и если Бейлор умрет, то окажется, что такого королевства не существует и никогда не будет существовать.
Это была хорошая причина, чтобы остаться, но Бейлор уже не слушал — Дунку это напоминало что-то, с чем он уже столкнулся, с чем-то или кем-то настолько же свободолюбивым, к кому он тоже успел привязаться, и в ком тоже текла кровь королей, которые вечно делают все по-своему, не то что Дунк.
