На крыше

***

Ник Уайлд откинулся на водительском сиденьи патрульной машины и с тоской посмотрел на кофейный стаканчик, зажатый между лап. Кофе давно остыл, а его мечты о мягкой подушке и тишине разбивались о бодрый голос в рации. — Пятнадцатый, внимание, возможное нарушение на пересечении… — прощебетала диспетчер. — О, нет, только не это, — простонал Ник, прижимая уши. — Слышал, Слик? — Джуди Хопс, сидящая на пассажирском сиденье, уже подпрыгивала от энтузиазма, хотя её глаза тоже покраснели от усталости. — Давай, это всего в двух кварталах! — Карротс, — медленно начал лис, поворачивая к ней голову с максимально трагичным выражением морды, — ты произносишь фразу «всего в двух кварталах» последние шесть часов. Если я сейчас не поем и не лягу, моя пушистая попа врастет в это кресло навечно. — Не драматизируй, — фыркнула крольчиха, но в её голосе проскользнули виноватые нотки. Она тоже вымоталась. День выдался суматошный: то утконос перекрыл движение, отстаивая права маломерок, то три бельчонка потерялись в метро. — Ладно. Давай просто отгоним машину в участок и разойдемся по домам. Ник удивленно моргнул. Капитуляция от Джуди Хопс? Должно быть, конец света близок. Они припарковались, сдали отчеты дежурному и вышли на прохладный вечерний воздух Площади Саванны. Ник с наслаждением потянулся, хрустнув позвоночником. — Фух. Ну, я в сторону своей норы. Увидимся завтра, Карротс. Не проспи утренний кофе. Он уже собрался свернуть к своей квартире, как вдруг почувствовал, что его лапу сжали маленькие кроличьи пальчики. — Постой. — Что? Ты хочешь ещё поработать? Серьезно? — насторожился Ник. — Нет. Я хочу показать тебе кое-что, — Джуди загадочно улыбнулась и потащила его к старому высотному зданию, которое когда-то было офисным центром, а теперь стояло полузаброшенным. — Эй, это же частная собственность, наверное… — начал Ник, но Джуди уже ловко открыла служебным ключом дверь черного хода. — У полиции есть допуск к аварийным выходам, — подмигнула она. — Пошли. Ник замер на пороге, глядя на бесконечные лестничные пролеты. — Тридцать этажей? — спросил он голосом, полным неподдельного ужаса. — Двадцать девять с половиной, — поправила Джуди. — Технически, крыша — это тридцатый. — Джуди. Джуди, послушай меня, моя дорогая напарница. Мои лапы созданы для элегантной ходьбы по ровным поверхностям и, возможно, для пары па де-де, но не для восхождения на Эверест в конце рабочего дня. — Ник, — она посмотрела на него снизу вверх с тем самым выражением, которому он не мог отказать — смесью вызова и нежности. — Доверься мне. Это стоит того. Он вздохнул так глубоко, что колыхнулась его грива. — Если я там упаду замертво от истощения, обещай, что в моем некрологе напишут: «Лис был замучен кроликом из добрых побуждений». Подъем был адским. Ник пыхтел, как старый паровоз, хватался за перила и проклинал всё на свете. Джуди, несмотря на короткие лапки, скакала впереди с завидной энергией, периодически оборачиваясь и подбадривая его. — Давай, Слик, осталось всего пятнадцать этажей! — Для тебя «всего», а для меня это «ещё целая вечность»! — Думай о красивых видах! — Я думаю о своей мягкой постели, которая с каждой секундой становится всё недосягаемей! Но он упрямо лез за ней. Потому что это была Джуди. И если ей зачем-то понадобилось тащить его на эту дурацкую крышу, значит, там действительно было что-то важное. Наконец, они добрались до последней двери. Джуди толкнула её, и они вышли на пожарную лестницу, ведущую на самую верхнюю точку здания. Ник хотел рухнуть на пол и отдышаться. Но когда он поднял глаза, слова застряли в горле. Город лежал перед ними, как драгоценность в бархатной шкатулке ночи. Солнце уже село, но небо на горизонте ещё хранило тёмно-сиреневую полосу заката. Внизу, в Саванна-Сентрал, горели тёплым оранжевым светом уличные фонари, перекликаясь с витринами магазинов. Дальше, за рекой, сверкал ледяными голубыми и белыми огнями Тундратаун — его небоскребы упирались в небо, словно прозрачные сосульки. А слева, в районе джунглей, мерцали тёплые зелёные и жёлтые огоньки, утопающие в темноте искусственных джунглей. Машины двигались по магистралям, как светящиеся реки. Где-то взлетал и садился дирижабль, его прожектора разрезали темноту. Миллионы окон горели в миллионах домов, и за каждым из них кипела своя жизнь. — Ничего себе… — выдохнул Ник, забыв об усталости. Он медленно подошёл к краю и сел, свесив ноги вниз. Хвост сам собой обвился вокруг металлической балки для равновесия. Он смотрел на этот муравейник, который всего полчаса назад казался ему источником головной боли, и не верил своим глазам. — Я прожил в этом городе всю свою жизнь, — тихо сказал он. — И никогда… никогда не видел его таким. Джуди примостилась рядом, поджав под себя лапки. Ветер слегка шевелил её уши. — Мои родители привезли меня сюда, когда я была маленькой, на экскурсию. Мы поднимались на смотровую площадку музея. И я тогда сказала папе: «Я буду жить здесь. И я сделаю так, чтобы этот город стал ещё красивее». Он посмеялся, сказал, что кроликам в большом городе тяжело. Ник повернул голову и посмотрел на неё. В свете далёких огней её фиолетовые глаза казались бездонными. — Ты сделала его лучше, Карротс, — сказал он неожиданно серьёзно. Джуди смущённо фыркнула. — Один я не справлюсь. Знаешь, когда мы гонялись за теми белками, или когда оформляли того упрямого утконоса, я злилась. Думала: «Зачем мы тратим время на эту ерунду?» А потом я прихожу сюда и понимаю: вся эта ерунда и есть жизнь города. Если мы будем хорошо делать свою мелкую работу, эти огни будут гореть спокойно. Ник усмехнулся и обнял её за плечи, притягивая к себе. — Ты у меня философ, Хопс. — Я у тебя кролик, который очень хочет спать, — зевнула она, тут же прижимаясь к его тёплому боку. Они сидели молча. Ник смотрел на огни, вдыхая прохладный воздух, смешанный с запахом города — бензина, цветов из уличных кадок, выпечки из круглосуточной пекарни где-то внизу и тонким, едва уловимым ароматом шампуня Джуди. — Спасибо, что притащила меня сюда, — тихо сказал он. — Ты была права. Это стоило каждого проклятого этажа. — Я всегда права, — пробормотала она сквозь сон. Ник улыбнулся и осторожно, стараясь не делать резких движений, укрыл её своим пушистым хвостом, как одеялом. Она что-то довольно пискнула во сне и уткнулась носом ему в бок. Губы лиса тронула мягкая, спокойная улыбка. Он перевёл взгляд на горизонт, туда, где небо встречалось с землёй в россыпи огней. Город был прекрасен. Но настоящая его красота сейчас заключалась в том, что в этом огромном, шумном, безумном мегаполисе нашлось место для двоих — для лиса и крольчихи, которые сидели на холодной крыше и смотрели на него вместе.