1.
3 марта 2026 г., 21:32
Здравствуй Как можно было не соскучиться? Ведь твои руки — тень на моих плечах По твоей квартире тень моя ходит и мучается
***
Она вернулась. — Здравствуй. Данилов осторожно подошел к ней, когда появилась минутка остаться вдвоем. В этой части коридора было довольно тихо, изредка доносились редкие звуки шагов, но это ничуть не мешало. — У тебя новое хобби появилось? Молча увольняться, молча возвращаться? Рита ничего ответила. Даже не посмотрела в его сторону. В глубине души она боялась именно этого разговора. Оперевшись на стену, Власова опустила глаза в пол. — Так и будешь молчать? — сквозь зубы бросил Стёпа, с трудом сдерживая нарастающую злость. — Тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее место для этого разговора? Она все же подняла голову и заглянула ему в глаза. Так спокойно, как будто не было ни минувшего года, ни огромной пропасти между ними. Данилов хмыкнул, нервно рассмеялся, но получилось как-то искусственно. Он резко развернулся и ушёл, буквально сбежал подальше от этой ситуации, от нелепого разговора, от её очаровательных глаз и запаха, сводившего с ума. Рита всё ещё пользовалась духами, которые он подарил. С персиком. Этот факт и злил, и умилял. «За год ни единого слова, и это первое, что она мне говорит?!» — пронеслось у него в мыслях. От этого раздражение только сильнее возросло. Её побег год назад не стал для него сюрпризом. Все-таки это было более чем ожидаемо. Власова и серьёзные отношения? Невозможно. Только вот он оказался не готов, что она исчезнет ото всюду. Уволилась, сменила номер, съехала из своей квартиры. И все это молча. Стёпа хорошо помнил тот вечер, когда всё рухнуло. Он приехал к ней домой, открыл дверь своим ключом, а внутри ничего. Она просто собрала свои вещи и уехала. Даже не попрощалась. Он со счета сбился сколько ночей провел в её постели, в надежде, что на утро она окажется рядом. Слонялся по её квартире, как призрак, слепо веря, что со дня на день она вернется. Пустота её комнаты стала его тюрьмой — он сидел на краю кровати, вдыхая запах её духов, который всё ещё витал в воздухе, но не приносил утешения. Здравый смысл требовал, чтобы он успокоился, отпустил, но сердце разрывалось от одной только мысли, что он посмеет отказаться от неё. Каждый раз, когда он пытался убедить себя, что всё кончено, что пора двигаться дальше, в его голове всплывали воспоминания. Одно за другим они уничтожали его. В пьяном бреду он слышал её голос, чувствовал её руки на своих плечах, вдыхал её запах, такой знакомый и родной. Он помнил, как они смеялись, как не спали до утра, как сходили с ума от этих чувств друг к другу. Он знал, что не сможет забыть её. Даже если бы хотел. Маргарита Власова, как опухоль, въелась в него без возможности удалить. И самое жуткое — он не хочет её удалять. Данилову нравится жить в мире, где она его зависимость и самое недоступное желание. От недостатка женского внимания Степан не страдал никогда. Привык не просто быть желанным, но и управлять, владеть, чувствовать свою власть над каждой женщиной, что когда-либо оказывалась в его постели. Власова сломала этот шаблон, буквально разбила вдребезги. Ей он так и не смог овладеть, напротив, сам пал жертвой её чар. От этого ночи с ней стали только ярче. После неё он и думать забыл о других. Все померкли на фоне её неконтролируемой страсти. Власова вообще вертела им, как хотела, и не только в постели. Она была искусной манипуляторшей, умеющей играть на его слабостях и желаниях. Всего за год ей удалось превратить некогда вполне живого мужчину в тень, которая мучилась от неизвестности. Степан стал пленником своих чувств, запертым в клетке из воспоминаний о ней. Под конец рабочего дня он начал колебаться: поехать в бар и напиться в хлам или все же наведаться к ней и поговорить. Данилов уже и сам с трудом понимал, что хочет услышать от неё. Всё ведь и так ясно: ей плевать и на него, и на его чувства. Ей плевать, что он места себе не находил. Плевать, что он скучал, как ненормальный. Она просто ушла, оставив его с этой пустотой внутри. Если бы чувствовала к нему хотя бы половину того, что он чувствует к ней, то никогда бы так не поступила. Он знал это, но в глубине души всё равно надеялся на чудо — вдруг она позвонит или напишет, и они снова смогут поговорить, как раньше. Последний взгляд брошенный на телефон в ожидании её звонка, и вот он уже мчит в ближайший бар с одной единственной целью — напиться и забыться, выбросить уже эту ведьму из своей головы. Данилов заказывает первую рюмку, потом вторую, третью, почти не закусывая. Алкоголь быстро разливается по венам, обжигая горло и даря временное облегчение. Он прогоняет все воспоминания о ней, словно старается оттолкнуть призрака, который не дает ему покоя. Но мозг продолжает играть с ним, испытывая на прочность. Вот она снова — в ярком платье, с улыбкой, способной растопить лёд в его сердце. Он слышит её голос, который шепчет его имя, как будто зовет его обратно в тот мир, где всё было иначе. Внутри всё переворачивается от одних только воспоминаний. Каждая рюмка приносит с собой новую волну боли и ностальгии. И вот, когда он окончательно теряет контроль над собой, в сознании возникает очевидно глупая, но так необходимая ему сейчас, идея. Стёпа ловит такси и едет к ней. В ту квартиру, что хранит их общие воспоминания. В ту квартиру, где он провел тысячу часов в ожидании. Он не задумывается о том, что делает, лишь чувствует, как сердце колотится в груди, а голова кружится от выпитого. Мысли о ней — это не просто воспоминания, а настоящая одержимость. «Она ведь тоже скучала по мне», — повторяет он про себя, пытаясь убедить себя в этом. Он стоит под дверью, не решаясь нажать на звонок. Ноги уже подкашиваются, но он продолжает держать за стену, лишь бы не рухнуть. Он стучит в дверь, и сердце замирает в ожидании. Ничего. Тишина. Он снова стучит, но ответом ему служит лишь эхо его собственных ударов. Внутри все рушится. Он злится на себя, на неё, на обстоятельства. Не в силах больше ждать, он опускается на колени у двери, словно молится о том, чтобы она вернулась. «Почему ты не звонишь?» — шепчет он в пустоту. Почему ты оставила меня одного с этими воспоминаниями?***
Утром Данилов проснулся от жуткой головной боли и солнца, бьющего сквозь шторы. Попытка встать доставила только дискомфорт. Похмелье ощущалось каждой клеточкой тела. Стёпа плохо помнил события прошлого вечера. Но свою цель — напиться —выполнил однозначно. Он немного приподнял голову с подушки и огляделся. Чёрт! Квартира Власовой! Осознание ударило с новой силой. Воспоминания, хоть и смутные, начали возвращаться: бар, такси, он сам под дверью. А дальше?.. Пустота. Как я в квартире-то оказался? Этот вопрос крутился в голове, вызывая ещё большую головную боль. Он попытался вспомнить, но мысли путались. На тумбочке рядом с кроватью стоял стакан с водой и таблетка, очевидно обезболивающее. Выходит, ему не приснилось. Рита действительно здесь. Данилов встал с кровати, сжимая голову обеими руками. Головная боль не утихала, а лишь усиливалась от попыток вспомнить события прошедшей ночи. — Здравствуй. — послышался знакомый голос за спиной. Ему не приснилось. Она здесь. Медленно обернувшись, Стёпа поднял на неё растерянный взгляд. Рита стояла в дверном проеме, её волосы были распущены, а на лице читалось легкое беспокойство. Она выглядела так же, как он её помнил — уверенной и одновременно немного настороженной. — Здравствуй, — отозвался он, пытаясь скрыть смятение в голосе. — Выпей таблетку. Не мучайся, — сказала она, указывая на стакан с водой и таблетку, лежащую на тумбочке рядом с кроватью. Он взял таблетку, стараясь не смотреть ей в глаза. Мысли о том, как он оказался здесь, накатывали вновь. В памяти всплывали обрывки фраз, но он никак не мог сложить их в цельную картину. — Я.. я пойду, наверное, — поперхнулся он. Одного стакана воды ему оказалось определенно мало. Власова не шелохнулась. Продолжила смотреть на него пристально. — Ты вчера сказал, что любишь меня. — произнесла она спокойно, почти буднично, заставив Данилова снова почувствовать себя неловко. Все-таки он наговорил ей много лишнего. — Ещё воды не принесешь? — прокашлял он, пытаясь сменить тему. Усмехнувшись, Рита ушла на кухню и вернулась с литровой бутылкой. Буквально швырнула её в сторону Данилова. Удивительно, но несмотря на похмелье, он поймал. Кажется, прошлой ночью, он знатно вывел её из себя. — Ну и как тебе спалось в логове ведьмы? — бросила она, когда Стёпа закончил пить. Он поморщился, вспоминая свои слова: «Рит, ну ты же ведьма! Приворожила меня, да? А потом бросила! Ведьма». — Прости. — тяжело вздохнув и прикрыв глаза от стыда, произнёс он. Рита молчала, её взгляд был сосредоточен на чем-то вдали. Данилов заметил, что тень улыбки всё ещё играла на её губах. — Что ещё я успел натворить? — с опаской спросил он. — Ты даже не представляешь, — ответила она с лёгкой усмешкой. О том, как она в три часа ночи затаскивала пьяного Данилова в квартиру, стягивая с него верхнюю одежду и практически умоляя лечь спать, параллельно выслушивая от него всякое: от слов обожания до откровенной ненависти, Рита решила умолчать. Отчасти она его даже понимала. Всё-таки она действительно его бросила. Без причины. Но вот о его внезапном признании она молчать точно не собиралась. Когда ей все же удалось уложить его в постель, уже сквозь сон он промурлыкал пьяное, но такое искреннее: «Ритка, люблю я тебя… как дурак…» Эти слова, произнесенные в полудреме, задели её за живое. Она сделала шаг к нему, но не стала подходить слишком близко. Сохраняла дистанцию. Власова заглянула ему прямо в глаза, её веселила его растерянность. — Я тоже по тебе скучала. Поэтому и вернулась, — прошептала она неуверенно. Данилов сделал осторожный шаг вперед. — Почему сбежала? Вопрос вырвался сам собой. Обида и злость на неё все ещё сидели где-то глубоко внутри. Она прикусила губу, не желая признаваться, что просто испугалась. Вспоминала те моменты, когда всё казалось слишком сложным, когда страх овладел ею, заставив убежать от всего — от него, от себя. — А это важно? — Для меня да. — Испугалась. Прости. За всё. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось не только недоумение, но и глубокая рана, которую она оставила. Отбросив все предрассудки, он резко прижал её к себе, заключая в объятиях, вдыхая знакомый запах её волос, который всегда вызывал у него тепло и спокойствие. — Дура ты, Рита. Дура!
