Грани безумия

Гул. Это первое, что я услышал, когда открыл глаза. Точнее, когда попытался продрать свои глаза. Холодный свет резал глаза, и хотелось от него спрятаться. Но он был вездесущ. Во рту было мерзко. Хотя я чувствовал себя целиком мерзко. Кто-то мне говорил, что наше состояние по утрам — это наша награда за то, какими мы были вчера. Если это отчасти правдиво, то какой же мразью или мерзавцем я был вчера. Вроде бы эти слова различаются, но чем?  Мозг вообще отказывается складывать слова даже внутри себя. Далее я помню этот холодный пол. Несложной логикой понял, что это был бетонный пол. Я, похоже, лежал, уткнувшись в него лицом. Тело ломило. Когда я успел стать такой развалюхой? Более-менее собрав себя по частям, картина бытия начала проясняться. Я лежу. Или лежал. Неважно! Я нахожусь в комнате из бетона. Сверху горит эта мерзкая лампа, которая не оставляла никаких вариантов для тени. И гул. Этот мерзкий гул шёл от этой лампы. В комнате ничего не было. Никакой мебели, выключателей, окон или чего-то похожего. Была дверь. Но в ней не было видно никакой привычной ручки или замочной скважины. Но я не думаю, что это одна из этих модных дверей, где нет ничего лишнего. Это была дверь клетки или тюрьмы. А по своей сути это одно и то же.  Что ещё было там? А ничего. Если не считать штанов, рубашки и трусов на мне. Спасибо хотя бы на том, что оставили хоть какую-то одежду. Сколько я тут пробыл? Даже близко не имею понятия. Час. День. Сутки. Неделю? Не, неделю вряд ли. Но ночь — точно. Как я здесь оказался? А это просто! Я до этого… А что в этот день было? Я, честно говоря, смутно помню день до этого. И неделю. Много чего. Может, это… Может, у меня та болезнь стариков развилась. Как она там? Альцгеймер. Но я же не настолько старый. Не-не-не! Мне ещё жить. Может, это… Не думаю, что стоит себя дальше накручивать. В той комнате я просидел долго. Сколько — не понимаю, но больше, чем вообще могу сейчас осознать. Но я помню этот мерзкий гул. Он просто был. Знаешь, иногда бывает постоянный шум, который у тебя в фоне, например, гул с автомагистрали. Ты со временем привыкаешь к этому. Но тут это было за гранью добра и зла. Эта чёртова лампа гудела с каким-то неведомым ритмом. И вроде ты находишь какой-то такт и привыкаешь. Но нет — она сбивается. Это в какой-то момент начало сводить с ума. А потом… А потом в комнату зашёл мужик. Такой аккуратненький, в костюме и галстуке. Он был чем-то похож на того мужика из фильма «Матрица». Он ещё свои копии делал. Ну, примерно такой типаж. Не то продавец, не то спецагент. А ещё у него был чемоданчик. Такой, самый обычный чемодан офисного клерка. С ним зашло ещё двое. Один поставил пластиковый стол. Прозрачный. Другой притащил стулья. Всё расставили. Ушли. А мужик предложил мне присесть. После холодного и жесткого пола посидеть на стуле было прям блаженство. Этот мужик начал вещать про важность выбора. Про какую-то дихотомию добра и зла. Всякую философскую лабуду. Да, может, было что-то важное. Но в тот момент времени это всё было так далеко от меня. Знаешь… я в тот момент про себя благословлял всех потомков того человека, что придумал такую простую вещь, как стул. Я прямо испытывал блаженство. А что там тот в костюме? А он продолжал толкать свою речь. В основном всё крутилось вокруг выбора, того, что есть человек, и так далее. Словно он пришел потренироваться в словесной дуэли. Мне было в целом всё равно. Но была одна вещь, которая меня уже, скажем, начинала бесить — это гул этой чёртовой лампы. Думалось, что это всё было просто от усталости, некомфорта и прочего, связанного с благами цивилизации. Однако она продолжала меня бесить. В пекло лампу! Дальше произошло нечто уровня фильмов Тарантино. Этот мужик из своего чемоданчика достал два пистолета. Один положил перед собой, а другой — перед мной. И продолжает свой монолог про выбор, суть человека. Для меня вся эта ситуация скатилась за какую-то грань разумного и безумного. Я, как после жуткого похмелья, сижу на пластиковом стуле в комнате из бетона,бог знает сколько времени, а на меня наставили пистолет и говорят сделать выбор за всё человечество! И ещё этот чёртов гул лампы. Сначала я отнекивался, мол, нет, я не буду это делать — это же безумие. А он орёт. Что-то про высокоморальное говорит. Тычет в меня пистолет. Требует, чтобы я выстрелил. А я? А я психанул. И выстрелил. Стало темно. И наконец-то тихо.

Wrong layout?