Невзаимная любовь

Четырнадцатое февраля, суббота Йоши стоял у подъезда Аой с пол седьмого утра утра. Одиннадцать розовых атласных роз он держал в руках. Коробка с зелёным бантиком стояла рядом на снегу. Без пятнадцати восьми утра. Никого. Восемь утра. Люди выходили из подъезда — кто на работу, кто с собаками, кто за хлебом. Йоши отходил в сторону, делал вид, что просто стоит, смотрит в телефон. Потом возвращался. В половине девятого замёрзли ноги. Он переминался с пятки на носок, дышал на руки, но розы не прятал — боялся помять. Девять утра. Аой всё не было. Йоши начал нервничать. Может, она ушла раньше? Может, осмотр отменили? Может, Юки ошиблась? В десять минут десятого дверь подъезда открылась. Вышел мужчина в пальто, с портфелем — видимо, на работу, хоть и поздно. Он оглянулся на Йоши, хмыкнул и пошёл по своим делам. Йоши посмотрел на дверь. Она медленно закрывалась. Он подхватил коробку, прижал розы к груди и нырнул в подъезд за секунду до того, как дверь захлопнулась. Сердце колотилось. Он стоял в тёмном холле и пытался отдышаться. Потом поднялся на лестничную площадку между первым и вторым этажом. Там было тихо, но все так же прохладно. Он сел на ступеньку, положил розы рядом, поставил коробку. И стал ждать. Двадцать минут. Полчаса. В половине десятого на первом этаже хлопнула дверь подъезда. Йоши вскочил. Шаги. Усталые, медленные. Поднимаются по лестнице. На лестничную площадку вышла Аой. Волосы — распущенные, как всегда. Зелёные, синие, оранжевые пряди рассыпались по плечам, падали на лицо. Куртка расстёгнута, на плече висит сумка. Растрёпанная, уставшая после больницы. Она подняла глаза и замерла. — Йоширо-кун? — голос прозвучал растерянно. — Ты... что ты здесь делаешь? — Привет, — выдохнул он. — Я знаю, ты сегодня в больницу ходила. ***** сказала. Вот... решил встретить. Аой моргнула. — *****? — Ага. Она сказала, что сегодня у тебя осмотр. Аой смотрела на него. Молча. Расстёгнутая куртка, растрёпанные волосы, удивлённые глаза. — Я не сказать ничего не могу, — вдруг выпалил Йоши. — Я три недели учился говорить, а сейчас забыл всё. Вот... — он протянул розы. — Это тебе. Я сам делал. Извини за кривизну. Аой взяла розы. Посмотрела на лепестки — неровные, живые, видно, что руками. Потом перевела взгляд на него — на его красные от холода уши, на обожжённые клеем пальцы. У неё дрогнули ресницы. — И вот ещё, — Йоши наклонился и поднял коробку. — Это тоже тебе. Аой посмотрела на коробку. Розовая бумага, зелёный бантик. Аккуратно, красиво. Что внутри — непонятно. Она взяла коробку свободной рукой, покрутила, посмотрела на бантик. — Спасибо, — сказала она. И вдруг шагнула вперёд и обняла его. Крепко. От всей души. Уткнулась лицом ему в плечо, прямо в куртку, и замерла. Йоши замер тоже. Боялся дышать. Чувствовал, как её волосы щекочут щёку — мягкие, пахнущие чем-то домашним. Чувствовал, как её руки обхватили его за шею. Чувствовал, как розы, которые она всё ещё держала, касаются его спины. — Спасибо, — прошептала она куда-то в его плечо. — Мне пора, — сказала она, поправляя волосы. — Мама ждёт, много дел ещё, хорошо? — Хорошо, — выдохнул Йоши. Она улыбнулась — мокро, но искренне — и шагнула к своей двери. И нырнула внутрь. Дверь захлопнулась. Йоши стоял на лестничной площадке и улыбался как полный идиот. Она обняла его. Она сказала спасибо. Он спустился вниз, вышел из подъезда и пошёл домой. Ноги не чувствовали холода. Сердце колотилось где-то в небесах.