Чонгук на льду

      Утро в «Чон-топии» началось не с кофе, а с криков.       — Я не буду с ним тренироваться! — голос Чонгука (младшего) разносился по всей гостинице, заставляя дребезжать стекла в сёдзи. — Он даже на льду стоять не умеет как следует! Его техника — позор! Его вращения — позор! Его прыжки...       — Его прыжки вчера были чище твоих, — спокойно заметил Тэхён, потягивая зелёный чай.       Чонгук (младший) поперхнулся воздухом.       — Что?! Да ты... Да я... У меня была акклиматизация! Я только прилетел!       — Конечно, — Тэхён улыбнулся своей фирменной улыбкой. — Именно поэтому ты упал с тройного акселя на вчерашней разминке.       — Я не падал! Я просто... тестировал лёд!       Чонгук (старший), который сидел в углу и пытался стать невидимым, вжал голову в плечи. Ему совсем не улыбалось оказаться между двумя разъярёнными фигуристами. Особенно когда один из них — его кумир, а второй — его злой клон-подросток.       — Хватит, — Тэхён поставил чашку на стол. — Я принял решение.       Оба Чонгука замерли.       — Вы оба хотите, чтобы я был вашим тренером. Вы оба талантливы. Но я не могу тренировать двоих одновременно — это отнимает слишком много времени, а сезон уже начался. Поэтому...       Он выдержал паузу. Чонгук (старший) перестал дышать. Чонгук (младший) перестал злиться и превратился в слух.       — Поэтому вы примете участие в соревнованиях «Горячий лёд», — закончил Тэхён. — Это местный турнир. Неофициальный, но престижный в этих краях. Победитель получит меня как тренера. Проигравший... ну, проигравший поедет домой.       — Что?! — взвизгнули оба хором.       — Это нечестно! — заорал Чонгук (младший). — Я юниор! Я не могу соревноваться со взрослым! Это неравные условия!       — Ты сам хотел доказать, что ты лучше, — напомнил Тэхён. — Вот тебе шанс.       — А я вообще не хочу соревноваться! — встрял Чонгук (старший). — Я вообще собирался уходить из спорта!       — Ты собирался, но не ушёл, — парировал Тэхён. — Потому что я здесь. Потому что ты хочешь кататься. Не надо врать самому себе.       Чонгук открыл рот и закрыл. Тэхён был прав. Он ненавидел это, но был прав.       — Хорошо, — сдался Чонгук (младший). — Я согласен. Но у меня есть условие.       — Какое?       — Ты поставишь нам программы. Каждому. И пусть судьи решают, кто лучше.       Тэхён задумался на секунду, потом кивнул.       — Договорились. Но программы будут особенными. Я хочу, чтобы вы показали не просто технику, а чувства. Настоящие чувства.       Он встал, подошёл к окну и посмотрел на горы.       — Чонгук, — он обернулся к младшему. — Ты получишь программу «Агапэ». Это о любви безусловной, жертвенной. О той любви, которая не требует ничего взамен. О любви к семье, к дому, к тому, что дороже жизни.       Чонгук (младший) нахмурился, но кивнул.       — А ты, — Тэхён перевёл взгляд на старшего, и в его глазах появилось что-то... опасное. — Ты получишь «Эрос». Любовь чувственная, страстная. Та, от которой перехватывает дыхание. Та, которая сжигает дотла.       У Чонгука (старшего) пересохло во рту.       — Эрос? — переспросил он севшим голосом. — Вы хотите, чтобы я... изображал страсть?       — Не изображал, — Тэхён подошёл к нему ближе. — Чувствовал. Настоящую, живую, пульсирующую страсть. Сумеешь?       Чонгук сглотнул. Тэхён стоял так близко, что он чувствовал запах его парфюма — что-то древесное, терпкое, мужское. Серебристые волосы падали на глаза, губы изогнуты в полуулыбке, и во всём его облике было что-то такое... такое...       — Я... я попробую, — выдавил Чонгук.       — Вот и отлично, — Тэхён отстранился. — Тренировки начинаются сегодня. Через три дня — соревнования. Время пошло.

***

      Чонгук (младший) получил свой лёд первым.       Тэхён поставил ему музыку — медленную, печальную, с долгими тягучими нотами. Это была русская мелодия, что-то из старых фильмов, отчего у Чонгука (младшего) почему-то защипало в носу.       — О чём это? — спросил он, вслушиваясь.       — О матери, которая ждёт сына с войны, — ответил Тэхён. — О любви, которая сильнее смерти. О той, что не требует благодарности.       Чонгук (младший) молчал долго. Потом тихо сказал:       — Моя бабушка умерла, когда мне было десять. Я даже не успел попрощаться — у меня были соревнования в другой стране. Родители сказали: «Она бы хотела, чтобы ты выступал». Я выступал. Занял первое место. А потом приехал домой, а её уже не было.       Тэхён слушал молча, не перебивая.       — Я думал, что победа — лучшее, что я могу ей подарить. Но сейчас... сейчас я понимаю, что она бы просто хотела меня обнять. И всё.       — Вот об этом и катай, — сказал Тэхён. — Об объятиях, которых ты не получил. О любви, которая никуда не делась.       Чонгук (младший) кивнул и вышел на лёд.       Он катал эту программу снова и снова. С каждым разом в его движениях появлялось что-то новое — надрыв, тоска, невысказанная боль. Он больше не думал о победе, о том, чтобы доказать своё превосходство. Он думал о бабушке, о её морщинистых руках, о запахе пирожков, которые она пекла по воскресеньям.       Техника была идеальной. Тэхён не мог придраться ни к одному прыжку, ни к одному вращению. Чонгук (младший) был машиной, отточенной годами тренировок.       Но чего-то не хватало.       Тэхён смотрел и чувствовал: всё правильно, всё чисто, но внутри — пустота. Чонгук (младший) показывал боль, но не проживал её. Он изображал любовь, но сам в неё не верил.       — Хорошо, — сказал Тэхён, когда прокат закончился. — Завтра продолжим.       Чонгук (младший) кивнул и ушёл в раздевалку, даже не взглянув на соперника, который сидел на скамейке и наблюдал за ним с каким-то странным выражением лица.

***

      Если Чонгук (младший) получил печальную мелодию о потере, то Чонгуку (старшему) досталось нечто совершенно иное.       Музыка, которую включил Тэхён, была ритмичной, пульсирующей, с явным латинским оттенком. В ней слышались удары сердца, переходящие в барабаны, шёпот, переходящий в крик.       — Это... это что? — Чонгук покраснел, едва услышав первые аккорды.       — Это о тебе, — Тэхён сидел на бортике, болтая ногами. — О том, что ты прячешь глубоко внутри. О желании. О страсти. О том, как просыпаешься ночью и не можешь уснуть, потому что думаешь о ком-то.       — Я ни о ком не думаю по ночам! — выпалил Чонгук и покраснел ещё сильнее.       — Правда? — Тэхён приподнял бровь. — Совсем ни о ком?       Чонгук замялся. Ну, вообще-то, были мысли. Иногда. Редко. Очень редко. И совсем не о том, о чём подумал Тэхён.       — Я не умею такое катать, — буркнул он. — Я вообще не очень артистичный. Я просто прыгаю и вращаюсь.       — Ты просто не пробовал, — Тэхён встал и подошёл к нему. — Давай попробуем. Представь, что ты не один на льду. Что рядом с тобой тот, кого ты хочешь. К кому тянет, как магнитом. От одного взгляда на которого сердце начинает биться быстрее.       Чонгук представил. И перед глазами почему-то возник сам Тэхён. Серебристые волосы, насмешливая улыбка, глаза, в которых плещется что-то тёмное и манящее.       — Вижу, ты что-то представил, — тихо сказал Тэхён, оказавшись вдруг совсем рядом. — Хорошо. Теперь добавь движения.       Он взял Чонгука за руку и положил себе на талию. Чонгук дёрнулся, но Тэхён удержал его.       — Не бойся. Это просто танец. Чувствуй ритм. Чувствуй тепло. Чувствуй, как бьётся моё сердце.       Чонгук чувствовал. Господи, он слишком много чувствовал. Сердце Тэхёна билось ровно и спокойно, а его собственное, кажется, собиралось выпрыгнуть из груди.       — Ты слишком напряжён, — Тэхён провёл рукой по его спине. — Расслабься. Представь, что мы одни. Никого нет. Только ты, я и эта музыка.       Чонгук закрыл глаза. Музыка лилась откуда-то издалека, смешиваясь с дыханием Тэхёна. Он чувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань тренировочной одежды. Чувствовал, как рука Тэхёна скользит по его плечу, по шее, останавливается на затылке.       — Открой глаза, — прошептал Тэхён.       Чонгук открыл. Тэхён смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни игры. Только что-то настоящее, глубокое, от чего у Чонгука подкосились колени.       — Представь, что ты хочешь меня, — сказал Тэхён. — Представь, что я — твой Эрос. Что я — то, чего ты желаешь больше всего на свете. И покажи это.       Он отпустил Чонгука и отошёл к бортику.       — Давай. Сначала. Под музыку.       Чонгук остался один на льду. Музыка заиграла снова, и он начал двигаться.       Сначала робко, неуверенно. Потом смелее. Он вспоминал взгляд Тэхёна, его руки, его шёпот. Он вспоминал, как билось сердце, когда Тэхён был рядом. И вдруг понял, что не играет. Не изображает. Он действительно чувствует.       Всё, что он прятал годами — восхищение, обожание, запретное влечение к человеку, который был для него недосягаемой звездой, — всё это вырвалось наружу.       Он танцевал не программу. Он танцевал признание.       Когда музыка закончилась, Чонгук стоял, тяжело дыша, и боялся поднять глаза. Он только что обнажил душу перед человеком, который был его кумиром. Что теперь будет?       — Чонгук, — голос Тэхёна звучал странно — хрипло, сдавленно. — Посмотри на меня.       Чонгук поднял глаза. Тэхён стоял у бортика, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Чонгука перехватило дыхание.       — Если ты откатаешь так на соревнованиях, — медленно сказал Тэхён. — Ты победишь. Обязательно победишь.       Он развернулся и ушёл в раздевалку, оставив Чонгука одного на льду с бешено колотящимся сердцем и тысячей вопросов.

***

      В ночь перед соревнованиями в «Чон-топии» никто не спал.       Чонгук (младший) сидел в своей комнате и смотрел в потолок. Он прокручивал в голове программу снова и снова. Каждое движение было отточено до автоматизма. Но внутри было пусто. Он знал, что чего-то не хватает, но не понимал, чего именно.       Чонгук (старший) лежал на футоне и смотрел на звёзды в окне. Перед глазами стоял Тэхён. Его взгляд, его голос, его прикосновения. Чонгук чувствовал, что с ним происходит что-то странное. Что-то, чему он не мог найти названия.       — Гукки-тян, не спишь? — в комнату заглянула мама.       — Не сплю, — вздохнул Чонгук.       Мама присела на край футона и погладила его по голове, как в детстве.       — Волнуешься?       — Очень.       — О Тэхёне?       Чонгук дёрнулся.       — Что? Нет! О соревнованиях!       — Конечно-конечно, — мама улыбнулась. — Только ты, сынок, когда на того русского мальчика смотришь, у тебя глаза горят. Как у меня когда-то, когда я твоего отца встретила.       — Мама!       — Ладно-ладно, молчу. Спи давай. Завтра важный день.       Она ушла, а Чонгук остался лежать, чувствуя, как щёки горят огнём.       Неужели это так заметно?

***

      День соревнований выдался солнечным и морозным. Лёд на открытом катке Хасецу блестел, отражая голубое небо. Зрителей собралось немного — в основном местные жители, фанаты, прознавшие про Тэхёна, и, конечно, журналисты.       Чонгук (младший) вышел на лёд первым.       Он был в чёрном костюме, строгом и элегантном. Никаких блёсток, никаких излишеств — только чистые линии и идеальная техника.       Музыка заиграла, и он начал.       Это было великолепно. Чистые прыжки, идеальные вращения, сложные дорожки шагов. Он делал всё, что требовала программа, и даже больше. Зрители аплодировали, судьи кивали, Тэхён смотрел внимательно и серьёзно.       Но Чонгук (младший) знал. Знал, что внутри пусто.       Он думал о бабушке, пытался выдавить из себя хоть каплю настоящей боли, но не мог. Слишком много лет он учился прятать эмоции, слишком много лет был машиной для побед. И теперь, когда от него требовали чувств, внутри оказался вакуум.       Программа закончилась. Аплодисменты. Высокие оценки. Чонгук (младший) поклонился и сошёл со льда, чувствуя странную опустошённость.       Он сделал всё правильно. Но этого было мало.       Теперь на лёд вышел Чонгук (старший).       Он сменил свой обычный скромный костюм на что-то совершенно иное. Тэхён настоял на ярко-красном, с открытой спиной и глубоким вырезом. Чонгук чувствовал себя голым, но спорить не стал.       Музыка началась — та самая, пульсирующая, латинская.       И Чонгук закрыл глаза.       Он не думал о технике. Не думал о прыжках. Он думал только об одном — о Тэхёне. О том, как тот смотрел на него вчера. О том, как его руки касались его спины. О том, как его шёпот заставлял сердце биться быстрее.       Он открыл глаза и нашёл взглядом Тэхёна. Тот сидел у бортика, и их глаза встретились.       И Чонгук начал танцевать.       Это было нечто невероятное. Он не просто двигался под музыку — он был музыкой. Каждое его движение дышало страстью, каждым взглядом он посылал вызов, каждой линией тела признавался в любви.       Он забыл про судей, про зрителей, про всё на свете. Был только он, лёд и Тэхён.       Тройной аксель — идеально. Каскад из четверного и тройного — чисто. Вращения, от которых захватывало дух. Дорожка шагов, после которой зал взорвался аплодисментами.       А в конце, когда музыка стихла, Чонгук опустился на колено и посмотрел прямо на Тэхёна. В этом взгляде было всё. Всё, что он не мог сказать словами.       Зал молчал секунду, а потом взорвался овацией.       Чонгук (младший) смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он проиграл. Не по оценкам — они ещё не были объявлены. Он проиграл потому, что понял: у него никогда не будет такой страсти. Такой жизни в каждом движении.       Он встал и, не дожидаясь результатов, пошёл к выходу.       — Стой, — окликнул его Тэхён.       Чонгук (младший) обернулся.       — Ты не хочешь узнать результаты?       — Я уже знаю, — тихо сказал он. — Ты останешься с ним. Он это заслужил.       — А ты? — спросил Тэхён.       — А я поеду домой. К деду. К Намджуну. Мне есть над чем работать.       Он посмотрел на Чонгука (старшего), который всё ещё стоял на льду, тяжело дыша после проката.       — Эй, Кацудон, — крикнул он.       Чонгук поднял голову.       — Ты сегодня был хорош. Не запори всё своей неуверенностью. И береги его.       Он кивнул Тэхёну и вышел, не оборачиваясь.

***

      Вечером Чонгук (старший) сидел на крыльце «Чон-топии» и смотрел на звёзды. Рядом присел Тэхён.       — Ты молодец, — сказал он. — Я горжусь тобой.       — Я не понимаю, что со мной произошло, — честно признался Чонгук. — Я никогда так не катал. Я вообще не знал, что так могу.       — Знал, — Тэхён улыбнулся. — Просто боялся себе признаться.       Он помолчал, потом добавил:       — Знаешь, что такое Эрос на самом деле?       — Страсть? Желание?       — Это умение отдаться чувству без остатка. Не бояться быть уязвимым. Не бояться показать, что тебе больно или что тебе хорошо. Эрос — это правда. Самая неприкрытая правда о тебе.       Он повернулся и посмотрел на Чонгука.       — Сегодня ты показал мне правду. Спасибо.       Чонгук сглотнул. Сердце снова забилось где-то в горле.       — Тэхён-сан... я...       — Тсс, — Тэхён приложил палец к его губам. — Не надо слов. Просто знай: я здесь. И я никуда не уйду.       Они сидели на крыльце, глядя на звёзды, и впервые между ними не было расстояния. Ни в метрах, ни в сердцах.       Где-то вдалеке самолёт уносил Чонгука (младшего) обратно в Россию. Он смотрел в иллюминатор и думал о том, что сегодня проиграл, но, может быть, это поражение станет началом его настоящей победы.       А в Хасецу садилось солнце, и двое фигуристов сидели рядом, и между ними уже не было ничего, кроме тишины и взаимного притяжения, которое оба боялись назвать своим именем.

Конец третьей главы.