проваливай

Олег опять просыпается посреди ночи, июль хорош всем, кроме духоты и вечной жары. светлая шторка развивается у открытого настежь окна, шуршит и колышется от легкого предрассветного ветерочка — прохладнее не становится, но голая кожа тут же механически покрывается мурашками, Олег тянет простынь вверх, натягивая её по самые плечи. если прислушаться, где-то вдали слышен шум волн, Олег сладко улыбается, море тут почти как на ладони, если проспать ещё пару часиков и суметь разбудить Серёжу, можно будет успеть поплавать до самого солнцепёка. Серый, удобно устроившийся вчера вечером сзади, вместо того, чтобы сладко спать, зачем-то начинает неудобно елозить, ударяя его локтем в позвоночник уже второй раз. — харе ёрзать — возня тут же прекращается, и Серёжа замирает, затихая ещё на пару минут. Олег со вздохом оборачивается, мягко пододвигаясь ближе, осматривает сонного, лохматого и по-домашнему милого Серёжу беглым взглядом, в полутьме комнаты видно, как он дрожит. — прости — Серёжа, вместо того, чтобы потянуться в ответ, прячет глаза за челкой, привстаёт на локтях, оказываясь всё таки рядом — херня приснилась Олег вздыхает, осторожно запуская ладонь в чуть отросшие рыжие волосы на макушке, зачесывает короткую челку назад, заглядывая в светлые глаза напротив. июльская жара даже ночью не дает покоя, это не Питер, тут, в Италии, почти всегда тепло, никаких постоянных дождей и туч. воздух сухой и жаркий, даже несмотря на мнимую утреннюю свежесть. Серёжа, тем не менее, холодный, по коже у него бегут мурашки и волосы на загривке всклокоченные и влажные, как после кошмара — иди сюда — Олег сам двигается ещё ближе, заваливаясь теперь на Серёжу, придавливая его голой грудью к простыне, окутывая жаром собственного тела — замерз? — не знаю — Серёжа обнимает его в ответ, устраиваясь поудобнее на подушке, так и замирают, вновь замолкая. Олег лениво трётся щекой о Серёжино плечо, пока тот вырисовывает какие-то замысловатые узоры на его спине. так, как всегда нравилось, когда можно просто молчать в тишине, касаться, бережно прижимаясь и просто чувствовать друг друга. — помнишь последнюю ссору, — Серёжа сам прирывает эту тишину, хрипло и тихо — перед тем...перед тем, как ты ушел? Олег замирает, приподнимая голову, Серёжа тут же отводит взгляд, бегая глазами по комнате. — ты знаешь, что я никогда ни с кем ни при каких обстоятельствах тебе не изменял? — Олег мгновенно кивает, может быть тогда он и не верил но, но сейчас он точно знает, что это правда так. они слишком много раз говорили обо всём, что случилось до — я, бля, прости, Олег Олег даже не успевает ничего сказать, Серёжа тихо всхлипывает, а потом, разрыдавшись, прижимается ближе, вдавливая Волкова в себя, утыкаясь носом ему в плечо, мелко вздрагивая. — прости меня, я столько хуйни тебе тогда говорил, я не знаю как ты после всего, — скороговоркой — я, бля, я так тебе благодарен за всё Олег мягко гладит его по волосам, водит ладонью по плечам, бережно, заботливо, осторожно. он тут. — я тоже говорил тебе хуйню — хуйню, за которую ему очень и очень стыдно, потому что Серёжа в тот момент справлялся со слишком большим количеством вещей, потому что Серёжа тогда просто хотел быть рядом, просто не знал, как сказать ему это так, чтобы он услышал — и уехал и мне тоже жаль Серёжа новой волной всхлипов заходится, Олег, чертыхнувшись, прижимает его к себе крепче, гладит гладит гладит, шепчет какую-то ерунду на ухо. — Олег, я тебя очень люблю и всегда любил, — Олег слышит эту фразу почти каждый день, но она каждый раз звучит так правильно и нужно — я.. бля...ты у меня самый лучший и всегда таким был... — Серёжа, спотыкается, опять жмурится, трет глаза запястьем, а потом продолжает — черт , я не хотел это делать так, вернее хотел не так, но неважно уже выпутавшись из объятий, он резко соскакивает с постели и тянется к комоду у зеркала. тот, сплошь и весь набит его какой-то ерундой, Олег, наверное, с самой покупки туда не заглядывал, Серёжино и ладно, ему тумбочки у кровати всегда хватало. Серый приседает, выдвигая нижний ящик, Олег мажет взглядом по подтянутому, совершенно прекрасному телу. чужие ягодицы, тут в Италии, кажется, впитали в себя наконец-то достаточное количество солнца, потому что все Серёжины бедра вновь стали покрыты равномерными веснушками. Олег готов любоваться вечно, но его прерывает сам же Серёжа, который шелестя грудой бумаг, выуживает наконец-то из ящика что-то, что искал, и вновь оказывается рядом, нервно вздыхая. — это такая глупость, да, ты просто просто это типо так, я не знаю, — Серёжа подрагивающими пальцами тянет ему маленькую коробочку, Олег, усевшись ровно, осторожно открывает её, заглядывая внутрь — я столько об этом думал и типо внутри оказывается кольцо, неожиданно простое, совершенно обычное, блестящее, не толстое и не тонкое. Олег до этого дня, как-то не очень интересовался такими вещами, но вот сейчас, кажется безошибочно понимает, что это за тип колец. если взять его в руки и приглядеться, то можно заметить маленькую гравировку на ободке, с ровным выведенным точно Серёжиным почерком «волч». если надеть его на палец, то оно идеально подходит на безымянный правой руки. вот теперь Олега точно мажет. — ты...я не могу просить вечность, но пока жизнь не разведет и прочее... — Серёжа мямлит, а Олег чувствует, как у него у самого что-то внутри замирает, переворачиваясь. он тоже об этом думал, редко, мельком, очень скомкано и неуверенно, даже до поиска колец не дошел, потому что тоже считал глупостью. ну, судя по тому, как внутри всё взрывается феерверком от накативших эмоций и нежности - напрасно. потому что уже через секунду он тянется к Серёже, жадно прижимая его к себе, целуя в губы, зарываясь руками в те самые отросшие волосы, выцеловывая щеки, нос, подбородок. ему вечности точно не хватит, чтобы насладиться всем Серёжей сполна, особенно зная, что они вот так вот тоже друг другу принадлежат. нет, ему точно не хватит времени — ты дурак — смеётся, чувствуя накатывающие облегчение и безграничную затапливающую радость — вечность сгодиться, хотя не думаю, что этого будет достаточно этого не будет достаточно, особенно, когда Серёжа, после этих слов, вместо былого смущения, тянется к нему сам. вновь целует, переворачиваясь и меняя из местами, горячей кожей на холодную простынь, нависая сверху. Олег довольно выдыхает, опуская ладони на чужие веснушчатые бёдра, этого ему тоже никогда достаточно не будет.