Лестница

      Первое апреля.

Ночь наступила быстро. Солнце давно скрылось за горизонтом, и небо обволокла темнота, усыпанная едва заметными яркими точками — звёздами. Лололошка пребывал в царстве Морфея, где ему снились сюрреалистические сны. Он то становился рыцарем в волшебном государстве и по неволе женился на принцессе, то превращался в чёртового революционера в антиутопическом мире, то оказывался в апокалипсисе, живя в бункере, вдали от живых существ... Дейвисону нравились подобные сны. Они были фееричными и запоминающимися, гораздо лучше кошмаров на щепетильные темы или занудливых сновидений, о которых он наутро не вспоминал. Но всё резко прервалось. Раздался звонкий звук падения чего-то — вероятно, кружки. Лололошка, очнувшись от сна, впопыхах принял сидячее положение, испуганно округлив глаза. Взгляд его был слегка затуманен после пробуждения, и всё казалось размытым. Его сердце едва не остановилось, когда он увидел поднимающийся белый силуэт. В голове студента быстро проскользнула мысль о сонном параличе. Дейвисон вскрикнул, и нечто, испугавшись, вновь уронил предмет из рук. Лололошка убедился: это была кружка. Он также распознал, что это не нечто и не белый силуэт, а Джон в пижаме этого цвета. — Что за чертовщина? — вырвалось у студента. — Что? — переспросил Харрис, снова поднимая кружку. Интересно, как она не разбилась при двух падениях? Неужели она сделана из какого-то прочного материала? — Боже, какой некультурный. Лололошка, всё ещё дезориентированный, не понимал, что происходит. — Но, ладно. У меня к тебе вопрос, Дейвисон. Какого черта здесь произошло? — Ты разбудил меня! — произнёс он, всё ещё переваривая шок. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться на свободу. — У меня есть к тебе вопросы… — Проснулся от жажды, пошёл воды выпить. По пути в комнату уронил кружку, к счастью, пустую. — Какая, к черту, вода в… ночью? — язык Лололошки работал быстрее его разума после сна, особенно после тех абсурдных сновидений. — Говорю же, жажда. Губы обсохли. Короткий диалог прервался. В тишине Дейвисон немного пришёл в себя и заметил, как тело напротив трясётся. — Ты трясёшься, — констатировал он. — Всё хо… — Ты трясёшься, — с нажимом повторил студент обеспокоено. Спереди послышался усталый, чуть обречённый вздох. Лололошка поднялся с дивана и подошёл к Харрису. А дальше произошло то, после чего студент возненавидит себя утром. Он прислонился губами к лбу Джона. Даже на носочки вставать не пришлось, как в типичных мелодрамах! — Горячий, — как ни в чём не бывало оповестил Дейвисон. — Ты… Харрис потерял дар речи. — Идём! — студент не дал времени на осознание, лишь потянул его за рукав. Они направились на кухню. Лололошка усадил удивительно покорного Джона на стул, а сам отошёл в сторону: сначала приоткрыл форточку, затем пошёл в ванную. Покопавшись в настенной аптечке, он достал знакомую упаковку жаропонижающего. Она выглядела относительно новой, и студент надеялся, что она подойдёт заболевшему. А кто в здравом уме будет хранить ненужные лекарства в доме? Особенно такой помешанный на порядке человек, как Джон. — Вот. Достаньте таблетку, я налью воду, — произнёс Дейвисон, положив упаковку на стол. Он неосознанно вернулся к формальному обращению. — Ага, — ответил Джон. Студент схватил кружку, которую прежде болеющий несколько раз уронил на пол, и налил в неё фильтрованной воды из-под крана. Тем временем Харрис чуть дрожащими пальцами пытался извлечь таблетку из упаковки. Он выглядел странно удивлённым, и Лололошка не мог найти разумного объяснения этому состоянию. Дейвисон внимательно следил за тем, чтобы Джон выпил жаропонижающее. От резкого наплыва беспокойства у студента возникла сухость во рту, но он не отходил от болеющего ни на шаг. Прежде чем Харрис успел отправиться убирать кружку, Лололошка опередил его. Нечего заболевшему заниматься делами — постельный режим! — Ты неисправим, — пробурчал Джон, хотя в его голосе были слышны нотки некой благодарности. — Ладно. Пошли спать, я не собираюсь портить себе режим, а тебе… В университет же завтра? Дейвисон замялся, прежде чем ответить то, за что потом отхватит люлей: — Вы о чём, какой университет? Выходные наступили! Вот и шутка на первое апреля подъехала. Харрис растерянно похлопал ресницами. Пазл в его голове не укладывался, и Лололошка мог понять его. — Неужели? — переспросил преподаватель, и студент кивнул. — Как быстро пролетело время. — Ага. — Тем не менее, спать мы пойдём. Ты тоже не будешь портить себе режим. — Ладно… А что, Вы беспокоитесь? — Чушь не говори, — отмахнулся Джон. — Я тебе не доверяю, вдруг пока я буду спать, ты разнесёшь всю кухню. Или к моему священному кофе притронешься. Дейвисон усмехнулся. Даже при плохом самочувствии Харрис умудряется сохранять позитивный настрой. Это одновременно удивляло и… восхищало. — Я лягу спать, — согласился он. Прежде чем Джон успел ответить, студент добавил, — но сначала убежусь, что Вы уснули. — Как я вижу, ты настроен серьёзно? — Ага, — Лололошка самодовольно вздёрнул голову. — Тогда я согласен. Но, — Харрис приподнял указательный палец и повёл им. — Если после ты сразу не ляжешь спать, то утром я тебя пинком под зад отправлю в общежитие. И чая не дам. — Страшно… А Вы-то как узнаете? — Камеры. — Что? — Что? — пожал плечами Джон. — Идём уже, Дейвисон. Вечно ты всё затягиваешь… — Но…! В спальне горел тусклый свет от лампы. Форточка была приоткрыта, и из неё дул слабый ветер. Лололошка специально проконтролировал, чтобы никакой духоты в помещении не было. Джон уложил голову на подушку, а Дейвисон устроился рядом на полу, спиной облокотившись о деревянную царгу. — Мне спеть колыбельную или только спокойной ночи пожелать? — спросил студент. — Попробуй первое, — Харрис пожал плечами, но в его речи пробивались нотки усмешки. В общем, он успел нафантазировать себе подобное представление. — Э-э… Лололошка и не думал, что Джон согласится, так что пришлось импровизировать — в воспоминаниях пролетела колыбельная, которую он часто слушал в детстве. Но болеющий не ребёнок, и студент позволил себе внести некоторые коррекции. — Спи, моя гадость, усни… В доме погасли огни, трупы на полках лежат, птицы уснули в пруду-у… Дейвисон прервался из-за чужого смеха. — Дейвисон, вот выйду я в университет, и ты тоже займёшь место на полке. — Не надо, — Лололошка невинно похлопал ресницами. — Я вообще-то повышаю гормон счастья! Дофамин, окситоцин, все дела. — Какой благородный, поглядите-ка на него. — Так, ну, всё! Я спел, а Вам пора спать. Сделайте вид, будто всё было адекватно… — Я через камеры буду прослушивать этот момент, — и Джон перевернулся спиной к Дейвисону. —… Вы же пошутили про камеру? — Как знать, как знать.

***

Солнечные лучи настойчиво били в окно, которое ко всему прочему ещё и открыто. Джон нахмурился и повернул голову в другую сторону. Он чувствовал нечто влажное на лбу, но не заострял внимание. Пару минут ещё пытался снова заснуть, но не вышло — жажда оказалась сильнее. Он обречённо вздохнул и, не разлепляя век, провёл свободной рукой по тумбочке в поисках телефона. Нужная вещь оказывается прямо перед ним. Наконец Харрис открыл глаза и всмотрелся во включенный экран телефона. 11:42. «Продуктивно день начался, ничего не скажешь». Когда Джон принял сидячее положение, с его лба свалилась влажная тряпка. Не потребовалось и минуты на понимание, чьи это старания. «И когда он успел?», — подумал он, сжимая в руке тряпку. Уголки губ расползлись в благодарной полуулыбке. Джон отложил тряпку на прикроватную тумбу, которая удивительным образом оказалась заставлена различными лекарствами и — самое главное — был стакан воды! Недолго думая, он прислонил его к губам, отпил небольшой глоток и словил себя на мысли, что вода сегодня по-особенному вкусная. Когда с кухни раздался шум, Харрис немного напрягся. Он убрал почти пустой стакан обратно и затем, предварительно надев тапки на ноги, пошёл на источник шума. В коридоре Джон учуял сливочно-молочный запах. На кухне Лололошка стоял у плиты, подтанцовывая под выдуманную музыку. Его волосы были собраны в растрёпанный хвост, а футболка чуть спала с плеча. — Чем занимаемся, Дейвисон? Названный вздрогнул и вмиг развернулся к Харрису. — Да боже! Вы правда хотите меня седым сделать? — тяжело дыша от испуга, произнёс Лололошка. — Возможно. — Мне не пойдёт… — На вкус и цвет товарища нет. Ты не ответил на вопрос, — напомнил Джон, присев за стол. — А, ну… Готовлю? Думал, это будет ми-… дружелюбным жестом! Для болеющего, конечно… Я же говорил, для выздоровления нужно повышать гормон счастья. — Говоришь так, будто я самый депрессивный человек в мире. Дейвисон лишь пожал плечами. — Как Вы себя чувствуете? Выспались? «Ему правда интересно?», — резко задумался Джон. Такая необоснованная забота казалась чем-то подозрительным, может, студент автомат получить захотел? — Всё отлично. Ты, кстати, когда тряпку успел положить мне на лоб? — Пару часов назад. У Вас лоб горячий был. — Надеюсь, ты это не губами проверял? — выгнул дугой бровь Харрис. Сложно было прочитать все эмоции на лице Лололошки: сначала явное удивление, недоумение. Он нахмурился, наклонив голову вбок. Но вскоре это сменилось осознанием. Джон понял это по сжатым губам в тонкую линию и румянцем на щеках. —… — Ну так? — Нет… — ответил студент, закрыв лицо ладонями. Он развернулся спиной к Харрису, делая вид, что чем-то занимается за плитой. — Ну и хорошо. А что ты готовишь хоть? — Панкейки. По-моему, Вы когда-то говорили мне, что любите их, но редко едите их. — Времени нет на готовку, — Джон пожал плечами. — А жаль. В общем, я решил порадовать Вас! Харрис не знал, как стоило отреагировать. Улыбнуться? Поблагодарить? Упрекнуть за то, что без спроса взял продукты и воспользовался кухней? Ничего не ответить? Джону всё ещё казалось, что в этом жесте мало искренности. — Хорошо, — в итоге, он выбрал самый нейтральный вариант. Студенту и так досталось много привилегий от Харриса, что довольно удивительно, тем более за столь небольшой срок. Многих ли он пускал к себе? Ответ очевиден. Никого, кроме Лололошки. Никто не просил, а Джон и не предлагал. Но ему давно стоило понять, что Дейвисон — далеко не обычный студент. На душе стало приятно, несмотря на внутреннее недоверие.

***

…И весь день прошёл в подобном темпе: Лололошка почти не отходил от Джона, обосновывая тем, что за больными нужен присмотр. А Харрис тем времени чувствовал себя инвалидом, обделённым интеллектом. Но, может, всё-таки этого ему и не хватало. Когда наступил вечер, и небо начинало окрашиваться в разные цвета, Джон вслух раздумывал: — Ну и какого мужского полового органа мне написывают с университета в выходные? А Лололошка, вопросительно взглянув, произнёс: — Сегодня не выходной же. И оба уставились на друг друга. Дейвисон нервно сглотнул, когда понял, что случилось, а Харрис очень недовольно вздохнул. — Ну, это… С первым апреля! —… Дейвисон, — покачал головой преподаватель. — Пощады не жди, когда я выйду с больничного. Сегодня же пятница? Получается, у нас должна была быть пара. — Помилуйте… — Поздно.

***

23:05.

Джон улёгся в постель, точно как вчера, а Лололошка устроился рядом. — И всё же, зачем ты сюда приходил? — Харрис решил спросить давно волнующий его вопрос. — Вы поверите, если я скажу, что просто люблю шастать по разным подъездам? — Дейвисон, — строго отчеканил Джон. — Ну, Вы вот мне не верите, а это правда! — студент поднял указательный палец вверх и покачал им. — Я скорее поверю в то, что ты жил здесь в прошлой жизни, поэтому приходишь. — Как жаль, что Вы мне не верите, — Лололошка театрально-наигранно вытер несуществующую слезу. — Ага. «Ну раз не хочет рассказывать, пусть, значит, молчит».

Рекомендуется к прослушиванию: «Без тебя» — ink street 101.

Вчерашняя ночь повторилась. Лололошка снова контролировал сон Харриса, а тот тщетно пытался уснуть под чужим пристальным взглядом. Спустя минут пятнадцать Джон более-менее расслабился и уже был готов погрузиться в царство Морфея, как вдруг услышал робкий голос студента: — Вам было интересно, почему я приходил сюда… Только так я готов высказать вам всё. Харрис насторожился, но остался лежать неподвижно. Скорее всего, Дейвисон подумал, что он уже заснул. — Это единственное, что осталось мне от близкого человека. Знаете, мы часто сидели на той лестнице, — голос Лололошки совсем поник, переходя на шёпот. — Это были лучшие времена… когда мой первый и самый близкий друг был ещё жив. Джон нервно сглотнул. Он явно не ожидал такой предыстории. Дейвисон ненадолго замолчал. В следующую секунду Харрис ощутил робкое прикосновение к своей ладони. Студент бережно сжал её, и Джон почувствовал, как парень слабо дрожит. — Он умер так внезапно. Его отец даже не разрешил мне прийти на похороны. А я безумно хотел попрощаться. Хотел высказать ему всё… Я всегда был одинок, а он… стал моим лучиком света во тьме. Мы общались около семи лет. И после стольких лет дружбы мне даже не дали с ним проститься. Лололошка принялся мягко поглаживать руку Харриса. — Столько воспоминаний… Я чувствовал себя совершенно разбитым. В тот день я будто потерял частицу самого себя… Мы были почти как братья, настолько близки. Когда-то я пообещал ему, что наперекор воле родителей пойду учиться на дизайнера. Знаете, я обожал и до сих пор обожаю это дело… Оно было одним из немногих, что по-настоящему приносило мне радость. А я… я не смог сдержать слово. Родители отправили меня в медицинский. Меня буквально выворачивало от этого всего! Особенно после того, что случилось с другом. Я чувствовал дикую вину за то, что не сумел дать им отпор. Возможно, будь я чуть увереннее в себе, всё сложилось бы так, как я обещал. Именно поэтому я избегал Вас и Ваши пары. Ваш предмет напоминал мне о давнем клятве. Я просто не хотел думать о том, что принесло мне столько боли. Извините… Извините меня, пожалуйста… Джон, напрягшись всем телом, внимательно слушал студента, который, судя по всему, решил полностью излить ему душу. — Да и боялся я Вас немного… Сначала прогуливал из-за ассоциаций, а потом уже из-за вас самих. Мне так стыдно, простите ещё раз. Вы казались мне очень страшным человеком. Не внешне, конечно, — он горько усмехнулся. — Но в тот день, когда вы впустили меня к себе… Я увидел Вас с совершенно иной стороны. Вы показались мне хорошим человеком, который просто стремится к идеалу. Безупречная чистота во всей квартире, всегда ухоженная и выглаженная одежда, вечная собранность… И… за этот короткий срок вы стали для меня очень близким человеком. Совсем иначе, чем тот друг, но… стали. Харрис почувствовал, как щёки предательски запылали. «Наверное, просто душно», — попытался переубедить себя он, хотя ещё недавно жаловался на прохладу в комнате. Слава небесам, в темноте этого не было видно. — Извините за всё… И спокойной ночи. Лололошка ушёл, оставив Джона с тяжёлым сердцем. Что, блять, только что произошло?

***

Ошибки в переписки допущены намеренно!

Лололошка.

Блчть Ричи

Ты был прав

Ты был безцмно прав

23:55.

Ричи. Ты про что? И почему ты пишешь как обдолбанный? Это тебя так волонтёры накурили или где ты пропадал? 23:59.

2 апреля.

Лололошка.

Оазговор в четверг, замена

Ты был прав

0:00.