Поезд в Хельсинки

Декабрь 2015 года, Петрозаводск, Карелия Ваня еле заставил себя выйти из дома в восемь утра. Было совсем темно и очень холодно — типичный карельский декабрь. Он шел мимо серых обшарпанных пятиэтажек в такую же серую обшарпанную школу. Дорогу, как обычно, не расчистили, так что ему приходилось маневрировать между ледяными глыбами под ногами и серыми сугробами по краям узенькой тропинки. Покосившийся фонарь в сквере напротив школы еле светил. *** — А для тех, кто к 9 классу так и не выучил расписание уроков, у меня будет дополнительное задание! — объявила математичка, выразительно смотря на худощавого мальчишку с длинной темно-каштановой челкой. Тот замер на половине пути к своей парте и попытался слиться со стеной. Ванин план проскользнуть в класс незамеченным провалился. Он специально опоздал на 10 минут, чтобы избежать столкновения в темном дворе с хулиганом с кликухой Колян Борзой. Борзой был здоровенным, лысым и тупым. Природа одарила его крепким телом и отменным здоровьем, но напрочь лишила способности к каким-либо размышлениям. Поэтому его привлекали только примитивные удовольствия: напиться, нахамить, подраться. Особое удовольствие Коляну доставляло бить и унижать более слабых мальчишек. К 16 годам Колян научился объяснять свою страсть к садизму националистическими взглядами. Теперь он бил своих жертв не просто так, а за чистоту белой расы. Что еще печальнее, в среде местных нациков Коля обрел статус и уважение, которые в учебной жизни ему и не снились. Так что он кошмарил своих врагов не один, а с кучкой таких же бритоголовых и безмозглых. Учителя сами побаивались Кольку, и просто ждали, когда же он, хотя бы со второй попытки, закончит свой девятый класс и исчезнет из их поля зрения. Ваню начинающий нацик зачислил во враги немедленно — как хача. Несмотря на то, что Ваня родился в Карелии и носил самую обычную фамилию Соколов, он оставался наполовину кавказцем. И, так уж вышло, лицом вышел не в русского папу, а в маму кабардинку по имени Алия. Как и у мамы, у него были большие темно-карие глаза с длинными ресницами и нос с заметной горбинкой. Быть наполовину кавказцем в Карелии — сомнительное удовольствие. Как ни стараешься слиться с толпой, ты все равно выделяешься на фоне круглолицего блондинистого большинства. Русские не верят, что ты русский, ну а кавказцам лучше вообще не попадаться. Для них ты в лучшем случае — ошибка-полукровка, а в худшем — повод сказать какую-нибудь гадость о твоей маме, вышедшей замуж за чужака. *** Ваня так беспокоился из-за столкновения с врагом, что совершенно забыл о контрольной по математике. Математичка Нина Сергеевна применила запрещенный прием — оставила парня после уроков делать дополнительные задания. Задачки не были проблемой, Иван был способным и учился хорошо без особых стараний. Проблема вскоре нарисовалась прямо за окном из заснеженной темноты. Сначала Ваня заметил мелькание теней, а потом услышал отвратительно знакомый низкий грубый голос. — Эй, ты, черножопый, выходи поговорить! Пацаны уже ждут. Колян Борзой поджидал его во дворе школы. Причем не один: с ним было еще двое местных малолетних нациков. Ваня отбросил трусливую мысль попросить Нину Сергеевну проводить его до дома. К тому же она, скорее всего, уже ушла. Парень осмотрел класс в поисках оборонительного оружия. Удалось найти: циркуль, металлическую линейку и… ничего себе! Молоток с массивной деревянной рукояткой. Ваня представил, как хватит им по толстым пальцам Коляна, если тот полезет в драку, и немного успокоился. Он шагнул за дверь. Было не поздно, но уже совсем темно, свежий пушистый снег поблескивал в блекло-желтом свете фонаря. Борзого и его дружков не было видно, и Ваня ускорил шаг — может, успеет проскочить? Но как только он вышел за пределы двора и света фонаря, послышались топот и сопение прямо за спиной. Колян бросился на худощавого парня всей своей увесистой тушей и повалил его на снег. Ваня только успел закрыть руками лицо. Снег, как подушка, смягчил удар. Колян торжествующе уселся сверху на поверженную жертву и прорычал: — Ну ты и попал, кавказский пидор. Сейчас тебя буду пиздить! Двое дружбанов пялились на это забавное представление с безопасного расстояния, подзадоривая громилу воплями и матерной руганью. — Давай, вмажь этому хачу! — А ну не прячь свою чумазую рожу! — заорал Колян, и легко перевернул Ваню, как пластиковый манекен. В таком положении Ваня смог крепко схватить рукоятку молотка, спрятанного под курткой. Как бы ударить больно и неожиданно, чтобы получить шанс сбежать? Колян взгромоздился на бедра своей жертвы и внимательно смотрел ему в лицо, надеясь увидеть там ужас, который так льстил его самолюбию. Он замахнулся и заехал Ване кулаком по скуле — пока не сильно, как бы примериваясь. Ваня умом понимал, что действовать нужно быстро. Либо прямо сейчас ударить и бежать, либо унижаться, умолять о пощаде, обещать деньги в качестве выкупа — что угодно, лишь бы избежать сломанного носа или ребер. Ему нельзя сейчас получать травмы, ведь через неделю у него лыжный полумарафон. Только он почему-то продолжал смотреть на этого здоровяка и медлил. Лицо Коляна раскраснелось, глаза сияли злыми огоньками. Хулиган тяжело дышал, его толстые губы расплылись в самодовольной ухмылке — странно было видеть, какое удовольствие ему доставляла расправа над противников раза в два легче его. Почему-то он не спешил бить. Внезапно Ване пришла в голову странная мысль: может, этому громиле просто нравится хватать и лапать других парней? А его кричалки про Россию для русских — это такое удобненькое прикрытие. Подумав об этом, он ухмыльнулся, что было очень неуместно в его положении. — Что ты там бормочешь? — озадаченно спросил Борзой. Но Ваня только беззвучно шевелил губами. Коляну пришлось наклониться к самому лицу своей жертвы, тот уже чувствовал на своей замерзшей щеке его шумное дыхание. “Вот сейчас самое время ударить по тупой башке!” — подсказывал ему мозг. Но тело предательски отказалось подчиниться. Вместо того, чтобы напрячь все мускулы и стряхнуть с себя врага, оно расслабилось. — Тебе так нравится на мне лежать, хах? — выдохнул Ваня прямо в лицо громиле. Совершенно неожиданно для самого себя. Тут он увидел на наглой физиономии что-то совершенно невероятное — смущение! Колян покраснел, как помидор, быстренько встал и принялся брезгливо отряхиваться. Через несколько секунд он сумел взять себя в руки, и под вопль “Только попадись мне еще раз на глаза!” выдал Ване несколько невыразительных пинков по ребрам. “Руки еще марать об этого пидараса!”, — пробормотал нацик и ретировался. Ваня еще минут 15 лежал на снегу, не в силах подняться. Его накрыла запоздавшая волна адреналина, и он тихо смеялся и плакал одновременно, радуясь, что угроза миновала. *** — Вань, знаешь, девчонкам все время говорят, что если парень тебя толкает и хватает за косички — значит, ты ему нравишься. А он просто туповат и не знает, как еще привлечь твое внимание. Анюта, единственная девочка в классе, не боявшаяся дружить с Ваней-изгоем, его успокаивала. Она тоже была одиночкой, тоже не нравилась противоположному полу и тоже увлекалась лыжами. Подростки решили держаться вместе, и, как умели, помогали друг другу переживать эти годы школьной принудиловки. — Ань, ты хочешь сказать, что Колян полгода меня преследовал от большой любви? — Кто знает, кто знает? — она подняла брови и посмотрела другу в глаза с самым серьезным видом. Ваня почувствовал прилив жара к щекам, сам не понимая почему. Ведь это же проблема Коляна, а уж точно не его. Перед глазами всплыла картинка, как месяц назад Борзой буквально прижал его к стене своей здоровенной тушей. Он бил его и осыпал проклятьями, но при этом не то чтобы сильно. И совершенно ведь не обязательно было стоять так близко… А в сентябре он его повалил на землю и катал по траве. Теперь эти драки выглядели совсем в другом свете. — Зигмунд Фрейд, кстати, считал садизм способом выражения сексуального влечения! — заявила Аня, явно довольная своей догадкой. — Я бы все-таки предпочел быть объектом страсти кого-нибудь другого… — рассмеялся Ваня. Все-таки хорошо, когда у тебя есть классная и умная подруга! Их в школе считали парой, но оба знали, что это не так. Поначалу Ваня даже был не против что-то замутить. Но он был внимателен к чувствам близких людей, и видел, как аккуратно Анюта держит дистанцию. Она относилась к нему так, как будто они оба — друзья-пацаны. *** Всю следующую неделю Колян обходил его стороной, так что Ваня спокойно готовился к забегу. Снег и лыжня, теряющаяся в темном северном лесу, были его стихией. Когда Ваня вставал на лыжи на рассвете и стремительно несся вперед по белым холмам, он мог забыть обо всем. О выходках хулиганов, о высокомерных насмешках крутых девчонок, о скучных, тянущихся бесконечно одинаковых школьных буднях. Не думать папе, который обращал на него внимание лишь тогда, когда хотел сделать замечание или произнести воспитательную речь, и о маме, которая считала эталоном мужчины своего сурового и мужественного кавказского отца — а сын, к ее разочарованию, был совсем не похож на деда. Только морозный ветер в лицо, только свет солнца сквозь ресницы, только чудесный хвойный запах… А ведь в 10 лет мама заставила Ваню записаться в спортивную школу. Родители были недовольны, что сын растет хлюпиком. Ваня был худым и физически слабым ребенком, и он всегда предпочитал книги и одиночество шумным мальчишеским играм. В школе его считали странным и непохожим на других, и из-за этого часто гнобили. А драться и давать сдачи он тогда совсем не умел. Сначала мальчик отбывал тренировки как обязаловку, чтобы не расстраивать родителей. Но в 13 лет его тело наконец-то ударилось в рост, и благодаря регулярным тренировкам он заметно окреп. Через два года у Вани внезапно получилось выбиться из подростковой неуклюжей массовки в подающие надежду спортсмены. Ваня не был силен, но у него обнаружились самые важные качества для бегуна на длинные дистанции — легкость и выносливость. Парня стали приглашать на соревнования, сперва на городские и республиканские. К 16 годам он дорос до национальных забегов, которые сделали его унылую провинциальную жизнь намного увлекательнее. Поездки в новые города в компании ребят и тренеров, которые его уважали, стали настоящим глотком свежего воздуха. Тренер Анатолий Тимофеевич взял его под личную опеку. Его редкой, но весомой похвалой Ваня дорожил больше, чем мнением собственного отца.