Не сбежать
1 марта 2026 г., 08:46
Василиса только что приехала в общежитие — уставшая после долгой дороги, с двумя тяжёлыми сумками и коробкой с вещами. День прошёл в суете: оформление, очередь в комендатуре, подъём на третий этаж женского блока. Ключ от комнаты выдали с улыбкой и напутствием «не шуми после одиннадцати». Она вошла, бросила вещи на кровать, вдохнула запах старой краски и пыли. Комната была маленькой, но своей — на ближайший год.
Разобрала самое необходимое: зубную щётку, полотенце, сменную одежду. Тело ныло от усталости, кожа липла от пота и пыли дороги. Василиса вздохнула, взяла полотенце и косметичку и решила принять душ перед сном. В коридоре было тихо, только где-то вдалеке хлопнула дверь. Она зашла в душевую кабинку, закрылась, включила горячую воду. Струи стекали по плечам, смывая напряжение дня. Она стояла под душем минут десять, закрыв глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу.
Когда вышла, завернувшись в полотенце, волосы мокрые, капли скатывались по шее и спине, Василиса толкнула дверь своей комнаты — и замерла.
— Ну привет, — в пустой комнате раздался грубый мужской голос, низкий, уверенный, которого здесь быть не могло.
Она вздрогнула всем телом, сердце рухнуло в пятки. Не включая свет, инстинктивно прижалась спиной к холодной стене, пальцы вцепились в край полотенца.
— Как ты здесь оказался? Кто ты? — голос сорвался на шёпот, дрожал от внезапного страха.
— Лесю жду, а ты кто такая? — ответил он спокойно, ровно, будто находился у себя дома.
В темноте послышался шорох от его движений. Потом щёлкнул выключатель. Слабый жёлтый свет ночника осветил комнату достаточно, чтобы разглядеть его: высокий, широкоплечий, в чёрной футболке и джинсах, сидел на краю её кровати, локти на коленях, смотрел прямо на неё.
— Я Василиса, — тихо начала девушка, боясь повысить голос. Уже ночь. — Сегодня заселилась, — он чуть наклонил голову, изучая её с ног до головы медленно, без стеснения.
— Значит ты новая соседка… Интересно, мне ничего не говорили о подселении.
— А должны были? — голос дрогнул раньше, чем пришло осознание сказанного. Щёки вспыхнули от собственной дерзости. Он усмехнулся коротко, опасно.
— Дерзишь? — пауза, взгляд потемнел. — Ты думаешь это разумно, стоя голой перед незнакомым мужчиной?
— Я в полотенце! — она попыталась вложить в голос сталь, но вышла лишь дрожь. Низкий, гортанный смех заставил кожу покрыться мурашками. — Вашей подруги здесь нет. Уходите.
Он медленно поднялся, движение плавное, но угрожающее, надвигался на неё шаг за шагом.
— Так это легко можно исправить, — сказал он, подходя вплотную.
Василиса рванулась к двери, инстинкт кричал: бежать, кричать, что угодно, пальцы вцепились в ручку, дёрнула изо всех сил, но ручка не поддалась. Заперто. Сердце рухнуло в пятки, дыхание сбилось. Она резко обернулась, он стоял в одном шаге, высокий, массивный, в руке болтался ключ на тонкой цепочке. Он слегка покачивал его, как игрушку.
— Не это ищешь?
— Пожалуйста, отдайте ключи и уходите. Вам незачем здесь оставаться, — он сделал ещё шаг, прижал её телом к стене.
Он сделал шаг, теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Василиса почувствовала жар его тела, запах одеколона с металлической нотой, который забивал ей нос. Он прижал её к стене всем телом, твёрдым, горячим, неумолимым. Ухмылка стала ядовитой, глаза потемнели.
— Не вежливо оставлять вопрос без ответа.
— Не вежливо изображать из себя охотника и пытаться меня поймать, — выдавила она, стараясь вложить в слова хоть каплю вызова, но голос предательски дрогнул. Он наклонился ближе, губы почти коснулись её уха, дыхание обожгло кожу.
— А ты решила, что я охочусь? — прошептал он, и в этот момент прижал её ещё сильнее, всем телом, не давая даже дышать свободно. Ухмылка стала шире, опаснее. Василиса дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, но только сильнее почувствовала его твёрдость через ткань джинсов.
— Что ты… Отодвинься. Как это еще называется. Вы пришли ко мне в комнату и не желаете уходить, — голос сорвался на визг. Он не ответил сразу, а просто смотрел на неё сверху вниз, медленно, жадно. Потом наклонился ещё ближе, губы коснулись мочки уха.
— Теперь тебе будет проще ответить на вопрос, верно, куколка? — он наклонился к её уху, дыхание обожгло кожу. Одним резким движением сорвал полотенце. Ткань упала к ногам. Василиса ахнула, попыталась прикрыться руками, но он перехватил запястья, завёл их над головой, прижал к стене.
—Нет! Что ты делаешь? Не надо, — паника хлестнула по нервам, голос сорвался в визг, тело задрожало.
Очередное молчание и медленный, жадный взглядом по обнажённому женскому телу, задержался на груди, на животе, между ног. Василиса чувствовала этот взгляд как прикосновение — липкий, тяжёлый.
— Все еще жду, — произнёс он наконец, не убирая ухмылки. Слёзы навернулись на глаза.
— Нет. Я не считаю, что дерзость была безопасна, — страх заставляет тело дрожать, а глаза устремить в пол. Он наклонился ближе, большой палец провёл по её нижней губе, слегка надавил, заставляя приоткрыться.
— Хорошая куколка, — мужская рука прикоснулась к шее, нежно сжимая.
— Прекрати меня так называть! — голос дрогнул. В глазах светился легкий, едва раздувающийся огонь.
— С характером, — рука медленно поползла вниз, очерчивая тоненький изгиб длинной шеи, плече, после грудь, талию и наконец бедер.
— Хватит! Перестань меня трогать, пожалуйста, — слезы продолжали течь, однако сопротивляться не было возможности, при первой же, ранее опробованной попытки, руки были схвачены в плен над головой.
—Ты дрожишь, — он наклонился ближе, губы почти касались её уха, голос стал ниже, интимнее.
Настолько приятно? — Василиса зажмурилась, щёки вспыхнули ярче.
— Нет, не правда… — выдохнула она, но слова утонули в коротком всхлипе. Она мотнула головой, пытаясь отвернуться, но он не дал, потому что свободной рукой повернул её лицо обратно.
—Врешь, куколка — произнёс тихо, с лёгкой насмешкой. Большой палец медленно провёл по её нижней губе, слегка надавил, заставляя приоткрыться. Василиса невольно прикусила губу, пытаясь сопротивляться, но палец уже скользнул внутрь, коснулся языка.
—Пожалуйста, не надо..— прошептала она, голос сломался, слёзы снова покатились.
— Ш-ш-ш, куколка, — его большой палец медленно провёл по её нижней губе, слегка надавливая, заставляя приоткрыться.
— Не надо? А тело твоё уже говорит другое. Смотри, как соски стоят... будто просят, чтобы я их пососал. Медленно, языком по кругу. Ты ведь представляешь это, да? Как мой рот на твоей груди, пока ты пытаешься не стонать.
Василиса дёрнулась, но руки всё ещё в плену над головой. Его хватка железная, но не болезненная, просто не даёт вырваться.
— Я... я не... — голос сорвался на шёпот, щёки горели.
— Врёшь снова, — он наклонился ближе, так что горячее дыхание обожгло её ухо. — Я чувствую, как ты дрожишь между ног. Горячая уже, мокрая? Если я проведу пальцем по твоей щелке... ты же захлебнёшься от стыда, но раздвинешь ножки шире. Признайся, маленькая. Тебе нравится, когда тебя держат и говорят такие грязные вещи? Когда большой плохой парень шепчет, что сделает с твоим телом? — Она зажмурилась, пытаясь отвернуться, но он мягко, но твёрдо повернул её лицо обратно, пальцами под подбородок.
— Открой глаза. Смотри на меня, пока я рассказываю, что будет дальше. Я не тороплюсь. Сначала просто буду трогать тебя... вот так, — его свободная рука скользнула по её бедру вверх, но остановилась в миллиметре от самого интимного места, не касаясь. — Не войду. Пока... Только дразнить. Кругами вокруг клитора. Легко-легко. Пока ты не начнёшь вилять бёдрами и просить... тихо, шёпотом, потому что боишься, что кто-то услышит.
— П-прекрати... пожалуйста... — слёзы катились по щекам, но дыхание стало чаще, прерывистей.
— Прекратить? — он усмехнулся низко, гортанно. — А если я остановлюсь прямо сейчас... ты ведь разочаруешься, куколка. Твоя киска уже пульсирует, правда? Хочет, чтобы я вошёл пальцами. Глубоко. Медленно. Растягивал тебя, пока ты не захнычешь от того, как хорошо. А потом... потом я поставлю тебя на колени. И ты возьмёшь меня в рот. Не потому что я заставлю силой. А потому что сама захочешь узнать, каково это — чувствовать, как я заполняю твой ротик полностью. Как я кончаю тебе на язык... и ты проглотишь, потому что хорошая девочка.
Он наконец отпустил её руки, но только чтобы обе его ладони легли на её бёдра, слегка раздвигая их, не давая сомкнуть.
— Видишь? Я даже не целую тебя. Ещё нет. Но ты уже представляешь мой язык у тебя внутри. Как я лижу тебя... долго. Жадно. Пока ты не кончишь мне на лицо, вся дрожа и кусая губы, чтобы не кричать. А потом я переверну тебя... и войду. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Чтобы ты чувствовала каждый миллиметр. Пока не заплачешь от того, как глубоко я в тебе.
Василиса всхлипнула, ноги подкосились, он поймал её, прижимая к себе всем телом, так что она почувствовала, насколько он твёрдый через джинсы.
— Вот так, хорошая девочка... — прошептал он прямо в её губы, не касаясь их. — Дрожи для меня. Пусть тело выдаёт тебя. Потому что ротик может врать... а вот твоя мокрая дырочка — никогда. Скажи мне... ты уже течёшь? Честно. Или мне проверить самому? —
Василиса молчала. Только тяжёлое дыхание и лёгкая дрожь, уже не только от страха.
Гость не двигался. Он стоял близко, но не прижимал её сильнее, просто держал ладонями на бёдрах, пальцы слегка впиваясь в кожу, напоминая о контроле. Его грудь поднималась ровно, под тонкой тканью рубашки проступали твёрдые линии мышц, когда он дышал. От него шло густое тепло, обволакивающее, как будто комната сжалась до размеров их тел. Запах его кожи яркая смесь одеколона с ноткой металла и чего-то острого забивал ей нос, не давая дышать нормально.
Почему я не кричу? — пронеслось в голове Василисы. Дверь заперта, но коридор… кто-то услышит. А если услышат, то завтра все будут знать. Новенькая, голая, с парнем в комнате. Нет. Только не это... — она сглотнула, горло пересохло.
— Я… не теку, — выдавила она наконец, голос тонкий, почти детский. — И не дрожу от… от удовольствия. Это страх. Просто страх. Уходи.
Парень чуть наклонил голову, изучая её лицо. В слабом свете лампы его глаза казались почти чёрными, спокойными, цепкими.
— Страх, — повторил он медленно, будто пробуя слово на вкус. — Хорошо. Пусть будет страх. Он честнее, чем твои слова. Но страх… он тоже меняет тело. Делает кожу горячей. Заставляет сердце биться быстрее. Смотр, твои соски уже не просто стоят. Они напряжены, как струны. Хотят прикосновения. Не я говорю, а ты сама чувствуешь. Такие идеальные, розовые... маленькие, но такие чувствительные. Я мог бы просто подуть на них — и ты бы выгнулась.
Василиса зажмурилась. Нет. Не болят. Это холод. Стена холодная. Всё холодное. Только почему тогда жарко внизу живота? Почему ноги слабеют? Почему его голос... такой низкий, проникает внутрь?
Его палец наконец коснулся легко, едва заметно, внешней стороны её бедра, поднимаясь выше, но не туда, где она боялась. Он кружил, дразнил, описывая лёгкие круги на коже, как будто рисовал невидимый узор.
— Ты не знаешь меня, — прошептала она. — Ты вообще никто. Просто… чужой, — он тихо усмехнулся, не прекращая движения. Его палец поднялся к талии, прошёлся по изгибу, задержался на впадине, где кожа была особенно нежной.
— Чужой, — тихое согласие. Голос опустился ещё ниже, вибрировал где-то в её груди. — Но я вижу тебя. Вижу, как ты приехала сегодня одна. Без друзей, без парня, который бы защитил. Сидела в этой комнате, смотрела в потолок и думала: "Что теперь? Как выжить в этом месте?" А теперь стоишь здесь голая... и дрожишь перед парнем, которого даже по имени не знаешь. Это пугает тебя? Или… заставляет чувствовать себя живой? Твоё тело — оно такое хрупкое, но сильное. Кожа гладкая, как шёлк. Я мог бы провести по ней часами, просто трогать, смотреть, как ты реагируешь. Сначала нежно, вот так... а потом сильнее. Чтобы ты почувствовала разницу.
Она дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его ладони свободной рукой, одной ей удалось вырваться на миг. Пальцы скользнули по его запястью, пытаясь отвести, но он был слишком силён. Его рука не сдвинулась ни на миллиметр, только сжалась чуть, удерживая её бедро.
— Нет… — выдохнула она, голос срывающийся на всхлип. — Это не заставляет. Это… ужасно. Ты… ты псих. Прекрати. Пожалуйста, отпусти руки. Я не хочу, чтобы ты трогал. Убери ладонь... там... не надо. Ты… ты псих, — парень тихо усмехнулся. Звук прошёл по её коже мурашки. Он не отпустил — вместо этого его вторая рука вернулась к её груди, большой палец провёл по нижней части, не касаясь соска, но близко, очень близко. Он кружил, дразнил, заставляя кожу гореть от ожидания.
— Может быть. Но псих, который видит правду. Ты могла бы кричать. Могла бы бить меня. Могла бы хотя бы попытаться вырвать ключ. Но ты стоишь. Молчишь. Слушаешь. Почему, Василиса? Потому что боишься шума? Или потому что часть тебя хочет услышать, что будет дальше? Твоя грудь такая полная, но упругая. Идеально ложится в ладонь. Я мог бы сжать её нежно сначала, потом сильнее. Чтобы ты почувствовала, как боль смешивается с удовольствием. А потом спуститься ниже... к животу, к бёдрам. Такие стройные, но мягкие. Я раздвину их шире... не сразу, медленно. Чтобы ты привыкла к ощущению моих рук там. А потом... пальцы внутрь. Один сначала. Чтобы растянуть тебя, чтобы ты почувствовала, как я заполняю тебя. Медленно толкаю глубже, выхожу и снова, и снова. Пока ты не начнёшь двигаться навстречу.
Хочу ли я? — мысль ударила, как пощёчина. Нет. Нет. Я просто в шоке. Замерла. Как кролик перед змеёй. Только почему тогда... почему тогда я представляю это? Его пальцы... там. Нет. Это стыд. Страх. Но тело... почему оно не сопротивляется сильнее? Почему дыхание ускоряется?
Слёзы снова покатились, горячие, стыдные. Она умоляла, голос ломался: — Пожалуйста... остановись. Не трогай грудь. Убери руку. Это слишком. Я боюсь. Не надо говорить такое. Не надо планировать, просто уйди. Пожалуйста.
Он не остановился: палец наконец коснулся соска, легко, как перо, провёл по нему кругами, заставляя его затвердеть ещё сильнее. Тепло от его ладони распространялось волнами, заставляя тело предательски отреагировать, а лёгкий стон сорвался с губ, но она закусила губу, чтобы заглушить.
— Почему? — прошептал он, наклоняясь ближе, дыхание на её шее. — Потому что боишься почувствовать? Твои соски такие отзывчивые. Смотри, как они реагируют на один касание. Я мог бы взять один в рот пососать, покусать слегка. Чтобы ты выгнулась. А другая рука спустится ниже. К твоей киске. Она уже ждёт, правда? Мокрая, горячая. Я проведу пальцем по губкам не входя, только дразня. Чтобы ты захотела больше, чтобы умоляла. А потом войду. Два пальца, три. Растяну тебя, подготовлю, чтобы потом, когда я сниму штаны, ты была готова принять меня целиком. Глубоко. Жёстко. Пока ты не закричишь от удовольствия.
Василиса не выдержала. Ключ. Он в кармане. Если схватить... Она рванулась внезапно — свободной рукой потянулась к его карману джинсов, пальцы скользнули по ткани, пытаясь зацепить. Другой рукой попыталась ударить, не сильно, но в плечо, чтобы оттолкнуть. — Нет! Дай ключ! Уходи!
Гость отреагировал мгновенно. Его рука перехватила её запястье в воздухе, сжал, не больно, но твёрдо, прижимая обратно к стене. Другая ладонь шлёпнула по её бедру, резко, оставляя жгучий след, красный отпечаток на коже. Звук эхом отозвался в тихой комнате, заставив её вздрогнуть.
— Плохо, куколка, — прошептал он, голос стал жёстче, но всё ещё спокойным. — Пытаешься драться? Хорошие девочки так не делают. За это наказание. Ничего страшного. Просто я задержусь подольше, чтобы ты поняла. Твоё тело, оно такое послушное, а ты дерзишь. Я мог бы шлёпнуть сильнее по попке, поставить тебя раком на кровать, и шлёпать, пока не покраснеет, чтобы ты плакала, но просила ещё, а потом... войти сзади, держа за волосы, толкая глубоко, чтобы ты почувствовала, кто здесь хозяин.
Она всхлипнула от жжения на бедре, слёзы текли ручьями.
— Пожалуйста... не надо. Больно. Отпусти. Я не буду... просто уйди. Не трогай больше. Умоляю.
Незнакомец не ответил. Только ухмылка стала шире, глаза потемнели ещё сильнее. Он резко развернул её лицом к стене, одной рукой схватил за запястья, завёл их за спину и прижал к пояснице, второй — надавил на затылок, заставляя нагнуться вперёд. Василиса упёрлась ладонями в холодную стену, ноги разъехались, спина выгнулась дугой. Он прижался сзади всем телом. Твёрдый, горячий через джинсы, член упирался прямо между её ягодиц, не входя, но давя так, будто вот-вот сорвёт молнию и войдёт.
— Вот так, куколка, — голос низкий, почти рычащий у самого уха. — Плохая девочка. Дерзила, дралась, пыталась украсть ключ, а теперь стой спокойно. Ноги шире. Не смей выпрямляться.
Василиса дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка на запястьях была железной. Слёзы лились без остановки, голос сорвался в рыдания.
— Пусти… сволочь… отпусти меня… я ненавижу тебя… уходи… — она всхлипывала, слова перемежались всхлипами, тело тряслось. — Ты… ты урод… больно… не надо…
Ответа не последовало, только ладонь его свободной руки легла на её ягодицу, сначала погладила, почти нежно, потом резко шлёпнул, звонко, сильно. Кожа вспыхнула огнём, красный отпечаток ладони проступил мгновенно.
— Плохая, — сказал он спокойно, как будто констатировал факт. — Очень плохая. Дерзишь даже сейчас, а должна была молчать и слушаться, — ещё один шлепок по той же ягодице, потом по другой. Василиса вскрикнула тихо, сдавленно, чтобы не разбудить соседей, но рыдания стали громче.
— Перестань… пожалуйста… больно… я больше не буду… — она плакала навзрыд, слёзы капали на пол, тело дёргалось от каждого удара. — Ты… гад… отпусти… я тебя ненавижу…
Он шлёпнул снова, сильнее, ритмично, не торопясь. Каждый удар сопровождался его тихим голосом, спокойным, почти ласковым.
— Ненавидишь? А тело твоё краснеет так красиво. Смотри, какая попка — вся в моих следах. Горячая, упругая. Идеальная для наказания. Плохая девочка должна учиться. Ещё десять… считай вслух, куколка или я удвою, — Василиса зарыдала сильнее, пытаясь вывернуться, но он прижал её сильнее, член твёрдый, пульсирующий, упирался прямо в её щель, не входя, но раздвигая губки через ткань, дразня, обещая.
— Один… — выдавила она сквозь слёзы. — Два… три… перестань… пожалуйста… я не выдержу…
Он шлёпнул ещё раз по внутренней стороне бедра, заставив её ноги разъехаться шире. Она всхлипнула, тело предательски задрожало от смеси боли и жара.
— Плохая, — повторил он, наклоняясь ближе, губы почти касались её уха. — Дерзила, плачешь, ругаешься, а между ног всё равно течёт. Чувствуешь, как я прижимаюсь? Ещё чуть-чуть и войду. Глубоко, одним толчком, чтобы ты закричала. Но ты же не хочешь кричать, правда? Соседи услышат, а ты хорошая девочка… или уже нет? — Василиса рыдала, голова упала вперёд, волосы прилипли к мокрым щекам.
— Четыре… пять… ненавижу… тебя… сволочь… больно… остановись… — голос ломался, слёзы лились без остановки, но ноги сами раздвигались шире от каждого шлепка, тело дрожало не только от боли.
Он шлёпнул ещё по центру, между ягодиц, заставив её ахнуть. Член прижался сильнее, ткань джинсов уже промокла от её влаги.
— Шесть… семь… — она всхлипывала, рыдания перешли в тихий, прерывистый плач. — Пожалуйста… хватит… я… я послушаю… не надо больше…
Парень замер. Ладонь легла на покрасневшую кожу, не шлёпнула, а погладила медленно, кругами, успокаивая, но при этом прижимаясь ещё плотнее, член упирался прямо в вход, дразня, не входя.
— Вот так, куколка, — прошептал он. — Уже учишься. Плохая девочка, но быстро исправляется. Ещё три и хватит. Считай. Василиса плакала, тело дрожало, но голос стал тише, сломленнее.
— Восемь… девять… десять… — он шлёпнул последний раз, мягче, почти ласково. Потом отпустил её запястья, но не отошёл. Руки легли на её бёдра, раздвигая шире, член всё ещё прижимался, пульсируя.
— Хорошая, — сказал он тихо. — А теперь стой так. Не двигайся, пусть попка горит, пусть помнишь. Я мог бы войти прямо сейчас, но не войду. Пока. Только почувствуй, как близко я. Какой твёрдый. Что готов, — девушка стояла, согнувшись, рыдая тихо, тело горело, между ног всё текло, а он просто стоял сзади, прижимаясь, дыша ей в шею.
— Пожалуйста… — прошептала она в последний раз, голос сломался. — Уходи…
Парень не отпустил её сразу. Руки остались на бёдрах, пальцы впиваясь чуть сильнее, не давая выпрямиться. Он стоял сзади, прижимаясь всем телом, твёрдый член всё ещё упирался между её ягодиц, пульсируя через ткань, горячий и тяжёлый. Василиса стояла, согнувшись, дрожа, слёзы капали на пол, дыхание сбивалось короткими всхлипами.
Он медленно убрал ладонь с её попки, провёл по спине вверх , успокаивающе, почти нежно, но хватка на бёдрах не ослабла, потом одной рукой схватил её за волосы у корней, не дёрнул, а просто потянул назад, заставляя прогнуться сильнее и поднять голову.
— Не так быстро, куколка, — голос низкий, спокойный, но с металлической ноткой. — Наказание ещё не закончилось. Ты должна понять, — он развернул её к себе лицом, резко, но не грубо. Василиса ахнула, ноги подкосились, но он поймал её под локти, не давая упасть. Глаза её были красными от слёз, щёки мокрые, губы дрожали, она пыталась отвернуться, но он снова взял её за подбородок, твёрдо, пальцы подушечками на щеках.
— Смотри на меня, — сказал он тихо. — Не прячь глаза. Что ты поняла? — Василиса всхлипнула, голос сломался.
— Что… что больно… что нельзя драться… — она задыхалась от рыданий. — Пожалуйста… хватит… — гость покачал головой, большой палец провёл по её нижней губе, размазывая слёзы.
— Не то. Что ты плохая девочка. Дерзила, пыталась ударить, украсть ключ. А хорошие девочки слушаются. Повтори, — она замотала головой, слёзы полетели брызгами.
— Нет… я не плохая… ты… ты сам… сволочь… отпусти…
Он улыбнулся медленно, опасно. Потом опустил её вниз, не резко, но неотвратимо, заставил встать на колени. Пол холодный, жёсткий, но она уже не чувствовала ничего, кроме жара в щеках и боли в попке. Он стоял над ней, высокий, тёмный в полумраке, одной рукой всё ещё держал её за волосы, заставляя смотреть вверх в его лицо, в глаза, в которых не было злости, только спокойная, абсолютная власть.
— Посмотри на меня, — повторил он. — Глаза вверх. Что ты поняла? — Василиса рыдала тихо, губы дрожали, но взгляд подняла вынужденно, потому что он тянул за волосы чуть сильнее.
— Что… что я должна слушаться… — прошептала она, голос дрожащий. — Что нельзя драться… что ты сильнее.
— Молодец, — он погладил её по щеке большим пальцем, почти ласково. — А теперь скажи: я хорошая девочка? — Она всхлипнула громче, слёзы катились по его пальцам.
— Я… я хорошая… — выдавила она, но голос сорвался в плач. — Пожалуйста… не надо больше.
— Будешь слушаться? — спросил он, наклоняясь ближе, дыхание обожгло её лицо. — Будешь делать, что я скажу? Без драк, без криков, без попыток убежать?
— Да… буду… только не бей… пожалуйста…— Василиса кивнула — быстро, отчаянно, слёзы летели.
Незнакомец помолчал, глядя на неё сверху вниз. Потом медленно отпустил волосы. Выпрямился, отступил на шаг назад к кровати. Сел на край, ноги расставил широко, локти на коленях, посмотрел на неё спокойно, как будто ничего не произошло.
— Подползи ко мне, — сказал он тихо, но твёрдо. — На четвереньках. Как красивая кошечка. Медленно. Не вставай.
Василиса замерла на коленях, руки дрожали, упираясь в пол. Она смотрела на него снизу вверх огромными глазами, мокрыми от слез, полные ужаса и чего-то ещё, чему она не хотела давать имя.
— Пожалуйста… — прошептала она. — Не надо… — он наклонил голову, голос стал ещё тише, почти ласковым.
— Если будешь хорошей кошечкой, тебе не будет больно. Я даже сделаю тебе хорошо, очень хорошо: погладить, поцеловать там, где болит, показать, как может быть приятно, но если опять начнёшь дерзить или не послушаешься, тогда наказание будет другим: дольше, жёстче. Ты же не хочешь?
Василиса всхлипнула, опустила голову. Руки дрожали, но она медленно, неуверенно, поставила ладони на пол. Колени скользнули вперёд, один шаг, второй, тело горело от стыда, от жжения на попке, от его взгляда, который не отрывался от неё ни на секунду.
Она ползла медленно, дрожа, слёзы капали на пол, когда оказалась между его ног, остановилась, не поднимая глаз.
Парень протянул руку и погладил её по голове, как кошку, пальцы запутались в волосах, мягко, но властно.
— Хорошая девочка, — сказал он тихо. — Вот так. Теперь посмотри на меня и скажи: я буду послушной кошечкой. — Василиса подняла взгляд — мокрый, сломленный.
— Я… буду послушной… — прошептала она, голос едва слышный, — Он улыбнулся медленно, удовлетворённо, пальцы скользнули по её щеке, стирая слёзы.
— Молодец. А теперь ближе, положи голову мне на колени и дыши, просто дыши, я не тороплюсь. У нас вся ночь впереди.
Василиса всхлипнула ещё раз, но послушно наклонилась вперёд и положила щёку на его бедро. Ткань джинсов была горячей от его тела, она закрыла глаза, слёзы всё ещё текли, но рыдания стали тише. Он гладил её по волосам медленно, ритмично, как будто успокаивал.
— Вот так, — прошептал он. — Хорошая кошечка, теперь я сделаю тебе приятно, очень приятно. Только не дёргайся и не плачь громко, а то соседи услышат.
Его рука скользнула по её спине вниз, к покрасневшей попке, погладила мягко, кругами. Василиса вздрогнула, но не отстранилась, комната снова наполнилась только её тихими всхлипами и его ровным дыханием. Девушка открыла глаза, в них смесь ужаса и чего-то ещё, чего она сама не хотела признавать.
Парень смотрел на неё сверху вниз, не мигая, его большой палец всё ещё лежал в ложбинке между грудей, чувствуя, как быстро, неровно бьется сердце, словно пойманная птица. Он не двигал рукой, но этого хватало: тепло ладони просачивалось в кожу, заставляло соски затвердеть ещё сильнее.
— Видишь? — прошептал он, голос опустился до бархата с хрипотцой. — Глаза выдают тебя, ты смотришь на меня и думаешь: «А если он правда сделает то, о чём говорит?» Боишься, но боишься не только боли, боишься, что понравится.
Нет. Нет. Я не думаю так, это он заставляет меня думать. Его голос у меня в голове, как яд. Почему я не кричу? Почему просто стою и слушаю? Она сглотнула, горло сжалось.
— Я не думаю ничего, — солгала она, но голос предательски дрогнул. — Ты… ты просто пугаешь меня. Это всё, — парень тихо хмыкнул, палец медленно скользнул вниз по ложбинке, к животу, остановился на пупке, покружил там, едва касаясь.
— Пугаю? — переспросил он, почти ласково. — А почему тогда твои бёдра дрожат, когда я касаюсь здесь? Почему ты не можешь их сомкнуть? Я же вижу, что ты пытаешься, но мышцы не слушаются, они хотят, чтобы я раздвинул их, чтобы я провёл пальцем по твоей щёлке медленно и почувствовал, как ты течёшь. Как ты уже мокрая от моих слов, от одной мысли, что я могу опуститься на колени и лизнуть тебя. Один раз, долго, от низа до клитора, а потом взять его в рот, пососать пока ты не схватишь меня за волосы и не прижмёшь ближе, — Василиса всхлипнула, голова упала вперёд, волосы закрыли лицо.
— Нет… не говори, не надо, — она замотала головой, слёзы капали на пол. — Я не такая… я не хочу… пожалуйста, перестань.
Но почему тогда внизу всё тянет? Почему жар поднимается от живота к груди? Почему я представляю его язык там? Нет, это стыд. только стыд. Я не хочу. Не хочу!
Незнакомец наклонился ещё ближе, губы у самого её уха, дыхание обжигало.
— Перестать? — он усмехнулся тихо. — А если я остановлюсь ты останешься одна. В этой комнате, с этим зудом внутри, с этим пустым, ноющим желанием между ног и будешь лежать в темноте, трогать себя пальцами, тихо, чтобы никто не услышал, вспоминать мой голос, мои слова. Как я говорил, что поставлю тебя на колени, заставлю взять меня в рот, медленно, чтобы ты почувствовала каждый сантиметр на языке. Как я бы держал тебя за волосы и кончил бы тебе в горло, а ты бы проглотила, потому что хорошая девочка.
— Я… не буду… — прошептала она, но голос сорвался. — Я забуду… ты уйдёшь и всё кончится! — зажмурилась, тело задрожало сильнее.
— Забудешь? — он провёл носом по её шее, вдыхая запах шампуня и страха. — Нет, куколка. Ты будешь вспоминать каждую ночь, каждый раз, когда будешь одна, каждый раз, когда услышишь шаги в коридоре. Будешь думать: «А вдруг это он? Вдруг он вернулся… чтобы закончить?» И твоя рука сама скользнёт вниз, потому что я уже внутри тебя. В голове. В теле. — парень отстранился чуть, ровно настолько, чтобы она почувствовала холод на месте его тепла, посмотрел на неё сверху вниз спокойно, уверенно.
— Последний шанс, — сказал он тихо. — Скажи громко: «Уходи» и я уйду, без единого лишнего касания. Однако если промолчишь или скажешь тихо я останусь. и мы продолжим. Медленно, чтобы ты почувствовала каждую секунду, как страх превращается в нечто другое.
Василиса молчала. Только слёзы, тяжёлое дыхание и лёгкая, почти незаметная дрожь бёдер. Парень замер, глядя на неё сверху вниз, его рука всё ещё лежала на её затылке, пальцы мягко запутались в волосах, но хватка была твёрдой, не позволяла отвернуться. Василиса сидела на коленях у края кровати, слёзы текли по щекам, дыхание прерывистое, грудь вздымалась быстро. Он наклонился ниже давая ей почувствовать приближение, а губы коснулись её губ уверенно, властно. Поцелуй был глубоким, требовательным: язык скользнул внутрь, исследуя, заполняя её рот. Василиса замерла на миг, тело напряглось, как струна, а потом, в порыве паники, стыда и злости, она укусила его, резко, сильно, зубы впились в нижнюю губу.
Незнакомец отстранился мгновенно, кровь проступила тонкой полоской на губе. Он провёл языком по ранке, слизнул солёный вкус, глаза потемнели от холодной, контролируемой ярости.
— Кошечка выпустила коготки, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в голосе была сталь. — Очень плохая девочка, — Василиса отшатнулась назад, упёрлась ладонями в матрас, глаза расширились от ужаса. Кровь на его губе пугала её больше, чем всё предыдущее.
— Я… я не хотела… — прошептала она, голос дрожал. — Просто… отпусти, пожалуйста… — он вытер губу большим пальцем, посмотрел на алый след на коже, после на неё.
Усмехнулся — медленно, опасно. Подняв девушку на кровать, парень схватил её за запястья одним движением завёл их за спину, прижал к пояснице, другой рукой взял за волосы, потянул назад, заставляя прогнуться. Василиса ахнула, спина выгнулась дугой, грудь выпятилась вперёд.
— Лежи, — приказал он, толкая её на кровать лицом вниз. Она упала на живот, щека прижалась к простыне, слёзы впитывались в ткань. Он навалился сверху, коленом раздвинул её ноги, прижал своим весом, член твёрдый, горячий, упирался в её попку через ткань.
— Плохая кошечка, — сказал он прямо в ухо, дыхание обжигало. — Укусила хозяина. Теперь будешь учиться. Повтори, что ты сделала.
— Я… укусила… — всхлипнула она. — Пожалуйста, не надо, прости… — девушка рыдала в подушку, голос приглушённый, сломленный.
— Не прости, — он шлёпнул по ягодице — резко, сильно, оставляя новый красный след поверх старых. — Плохая. Очень плохая. Повтори громче. Что ты сделала?
— Я укусила тебя… — прошептала она. — Прости, я не хотела... больно…— он шлёпнул ещё раз по другой ягодице, потом по центру, заставив её тело дёрнуться.
— За каждый укус — удар, — сказал он спокойно. — И ещё за то, что ослушалась. Считай. Вслух, — Василиса заплакала навзрыд, но послушно выдавила:
— Один… два… три… пожалуйста… хватит… я буду хорошей… — Он продолжал — ритмично, не торопясь, каждый шлепок сопровождался его голосом.
— Будешь? — переспросил он, шлёпнув сильнее. — Докажи, скажи, какая ты девочка.
— Я… плохая… — всхлипнула она. — Прости, я больше не буду, я буду послушной, — он шлёпнул последний раз, чуть мягче, но всё равно жёстко, а после отпустил её волосы и встал с кровати.
— Хорошо, куколка, — сказал он тихо, но твёрдо. — А теперь подползи ко мне. На четвереньках, не вставай, покажи, что осознала.
Василиса замерла, рыдания сотрясали тело. — Пожалуйста… — прошептала она, голос сломленный, дрожащий. — Я не могу, не заставляй…
Парень наклонил голову, голос стал ещё тише, почти ласковым, но с угрозой. — Если опять ослушаешься — свяжу тебя и тогда будет хуже. Подползи, как хорошая кошечка или хочешь ещё шлепков?
Она всхлипнула громче, слёзы катились по щекам, но медленно, неуверенно, повернулась на четвереньки. Тело дрожало от страха, от боли в попке, от чего-то горячего, что жгло внутри. Она поползла по кровати, ладони утопали в простыне, колени скользили, спина прогибалась. Когда раздвинула ноги чуть шире для равновесия, на внутренней стороне бёдер блеснула смазка. густая, прозрачная, стекающая вниз, выдавая возбуждение, которое она пыталась отрицать. Жар между ног был невыносимым, тело предавало её с каждым движением.
Нет… почему так мокро? Почему тело реагирует? Это страх, только страх… — мысли путались, слёзы капали на кровать.
Парень смотрел, не мигая. Глаза скользнули по её дрожащим бёдрам, по смазке, уголок рта дёрнулся в усмешке.
— Умничка, — прошептал он. — Хорошая кошечка. Вижу, как ты течёшь. Тело уже готово. Ползи ближе, — Василиса доползла к краю кровати, остановилась между его ног, на коленях, лицо вровень с его пахом. Рыдания не утихали, руки дрожали.
— Теперь… возьми в рот, — сказал он спокойно. — Сама. Расстегни боксеры. Вынь меня. И бери. Медленно. Глубоко. Без зубов. Делай движения правильно — языком по кругу, соси, двигай головой. Без лишних слов. Если сделаешь хорошо — не накажу. Если нет свяжу и возьму сам.
Она всхлипнула, слёзы лились без остановки. — Нет… пожалуйста… не заставляй… — прошептала она, сопротивляясь, руки замерли в воздухе, не двигаясь. — Я не хочу… это… стыдно…
Парень схватил её за подбородок, поднял лицо вверх, заставил посмотреть в глаза. Голос стал жёстче. — Делай. Или хочешь, чтобы я связал тебя и взял горло сам? Без твоего участия. Глубоко. Пока не кончу.
Василиса заплакала сильнее, но подчинилась. Руки дрожали от страха и того жара, что пульсировал между ног, от возбуждения, которое она ненавидела. Пальцы, мокрые от слёз, потянулись к его боксерам, коснулись ткани, дрожа, зацепили резинку, медленно стянула вниз, член вырвался на свободу, твёрдый, огромный, венозный, головка блестела от предэякулята. Она ахнула тихо, всхлипнула, но не отстранилась.
— Бери, — сказал он тихо, рука легла на её затылок, направляя, но не толкая. — В рот. Медленно. Языком по кругу. Соси. Двигай головой. Правильно. Без зубов, — Василиса сопротивлялась миг — голова мотнулась в сторону, слёзы брызнули.
— Нет… я не… — но его хватка на затылке усилилась слегка, и она сдалась.
Губы приоткрылись — дрожащие, мокрые от слёз. Коснулась языком головки, солёно, горячо, привкус его возбуждения. Взяла в рот, сантиметр за сантиметром, рыдая тихо, слёзы капали на его кожу и член. Язык закружил по кругу, неумело, дрожа, но стараясь, сосала слабо, голова двинулась вперёд-назад, беря глубже.
Парень застонал тихо, низко, удовлетворённо, рука в волосах направляла ритм, глубже, медленнее.
— Вот так… хорошая девочка… глубже… языком сильнее… соси… не останавливайся… — прошептал он, глядя вниз. — Вижу, как тебе нравится, течёшь от этого, продолжи.
Василиса рыдала в рот ему, но продолжала. Движения стали ровнее, язык кружил активнее, голова двигалась быстрее, тело дрожало от смеси ужаса и жара между ног, смазка стекала по бёдрам, выдавая возбуждение, которое она пыталась скрыть. Комната наполнилась её тихими всхлипами, чавкающими звуками и его ровным дыханием.
Она продолжала медленно, дрожа, слёзы всё ещё катились по щекам и капали на его кожу, смешиваясь с её слюной. Губы скользили по стволу вверх-вниз, язык неумело, но старательно кружил вокруг головки, обводя венки, собирая солёный, горьковатый вкус предэякулята. Она всхлипывала тихо каждый раз, когда брала глубже, горло сжималось от непривычки, но тело… тело реагировало иначе.
Нет… почему так… вкусно? — пронеслось в голове, как удар. Солёный привкус на языке, тепло его члена во рту, тяжесть на губах, это было стыдно, унизительно, страшно, но одновременно… приятно. Жарко. Что-то внутри неё откликалось: низ живота пульсировал сильнее, смазка стекала по внутренней стороне бёдер густыми каплями, оставляя влажные дорожки на коже. Она боялась этого ощущения, боялась, что оно выдаст её, что он увидит, как её тело предаёт разум. Но остановиться не могла. Движения становились ровнее, язык работал активнее, губы плотнее обхватывали ствол, сосала глубже, чувствуя, как он набухает ещё сильнее у неё во рту.
Парень смотрел сверху вниз, дыхание стало тяжелее, но голос оставался спокойным, низким.
— Вот так, кошечка, глубже, языком по кругу… соси сильнее… — рука в её волосах направляла ритм, не толкая, а просто задавая темп. — Вижу, как тебе нравится. Слёзы текут, а ты берёшь глубже. Тело не врёт.
Василиса всхлипнула вокруг него, звук приглушённый, вибрирующий по его члену. Она пыталась сопротивляться мысленно, но новые ощущения накатывали волнами: вкус его кожи, тяжесть на языке, то, как головка упиралась в нёбо, как слюна стекала по подбородку. Это было унизительно и возбуждающе. Между ног всё горело, клитор пульсировал без единого касания, смазка текла обильно, капая на пол между коленями. Она боялась... боялась, что он заметит, что скажет, что использует это против неё, но страх только усиливал жар.
Незнакомец наклонился чуть вперёд, свободной рукой скользнул вниз по её спине, по пояснице, по ягодице, всё ещё горячей от шлепков. Пальцы прошлись между ног легко, одним движением собрали густую смазку с внутренней стороны бёдер. Василиса дёрнулась, всхлипнув громче вокруг его члена, но не остановилась, а продолжала сосать, голова двигалась ритмично.
Он демонстративно поднёс пальцы к губам и слизнул её влагу с них. Вкус был сладковатым, возбуждающим. Глаза потемнели ещё сильнее.
— Смотри, куколка, — прошептал он, показывая ей мокрые пальцы. — Ты течёшь как река. Вся мокрая от того, что сосёшь мне. Нравится солёный вкус? Нравится чувствовать меня во рту? Тело говорит «да». Глубже. Соси. Языком по головке. Покажи, как тебе хорошо.
Девушка заплакала сильнее, слёзы смешались со слюной, капали на его член, но движения стали быстрее, жаднее. Она брала глубже, горло сжималось, но она не отстранялась, язык кружил, губы плотно обхватывали, сосала сильно, чувствуя, как он пульсирует у неё во рту. Страх не ушёл. Он пульсировал вместе с возбуждением, делая всё острее, ярче. Ей было стыдно, невыносимо стыдно, но приятно, потому что новые ощущения заполняли её целиком: вкус, тепло, тяжесть, его рука в волосах, его дыхание над головой. Он застонал тихо низко, удовлетворённо. Рука в волосах сжалась чуть сильнее, задавая ритм.
— Хорошая девочка… глубже… не останавливайся… — прошептал он. — Вижу, как тебе нравится. Продолжай. Я кончу тебе в рот и ты проглотишь, потому что теперь ты моя послушная кошечка.
Василиса всхлипнула, но послушно взяла глубже. Слёзы текли, тело дрожало от смеси ужаса и удовольствия, между ног всё пульсировало, смазка стекала по бёдрам, выдавая то, что она не хотела признавать даже себе. Она сосала старательно, чувствуя, как он набухает сильнее, как близко он к краю. И в этот момент страх смешался с чем-то новым, с тёмным, запретным удовольствием, от которого ей хотелось одновременно кричать и не останавливаться.
Парень напрягся, дыхание стало рваным, рука в волосах сжалась, прижимая её ближе.
— Да… вот так… бери… глубже… — прошептал он хрипло. Член дёрнулся в её рту... раз, два, и он кончил.
Горячие, солёные струи ударили в горло, заполняя рот, густые и обильные. Василиса ахнула приглушённо, слёзы хлынули сильнее, но она не отстранилась, а глотнула рефлекторно, раз, другой, чувствуя, как жидкость стекает по горлу, солёная, вязкая. Вкус был сильным, переполняющим и странно приятным, несмотря на слёзы и стыд. Она проглотила всё, до последней капли, тело дрожало от переизбытка ощущений, между ног всё пульсировало сильнее, смазка текла обильно, как будто её собственное тело отреагировало на его оргазм.
Парень выдохнул тяжело, рука в волосах ослабла, но не отпустила. Он смотрел на неё сверху, ее губы блестели, подбородок мокрый от слюны и слёз, глаза красные, полные смеси ужаса и чего-то тёмного.
— Хорошая девочка, — прошептал он, погладив по щеке. — Проглотила всё. Вижу, как тебе понравилось, — Василиса отстранилась наконец, члена вышел из рта с влажным звуком, она всхлипнула громче, вытирая губы тыльной стороной ладони.
На этом… всё? — подумала она, слёзы всё ещё текли, но тело горело, возбуждение не ушло, только усилилось от вкуса, от ощущения полноты во рту. Она села на пятки, обхватив себя руками, надеясь, что он уйдёт.
Парень улыбнулся — медленно, хищно. — Нет, куколка. Наказание не завершено. Ты ослушалась слишком много раз. Вставай на четвереньки, повтори всё, что я обещал с тобой сделать, каждую позу, каждое действие. Своими словами. Говори и не ври.
Василиса замерла, глаза расширились от ужаса. Она прижалась к изголовью кровати, отползла назад, упёрлась спиной в подушку. Ноги разъехались случайно, колени раздвинулись шире, открывая вид на её мокрую, набухшую киску, смазка блестела на губках и бёдрах. Она неосознанно, но тело хотело этого, хотело показать, хотело, чтобы он увидел, как она готова, несмотря на страх.
— Нет… пожалуйста… — прошептала она, голос дрожал. — Я не… не могу говорить… не заставляй…
Он смотрел на неё, глаза скользнули по раздвинутым ногам, по смазке, усмешка стала шире. Он начал раздеваться — медленно, неторопливо, снял рубашку, расстегнул пуговицы одну за одной, обнажая рельефный торс, мышцы живота, широкие плечи. Штаны упали вниз.
— Последнее предупреждение, куколка, — сказал он спокойно, но голос стал холодным, как сталь. — Если опять ослушаешься — свяжу тебя. Руки за спиной, ноги раздвинуты и буду груб. Не нежно, как обещал, жёстко. Толкать в тебя без подготовки. Шлёпать, пока не закричишь. Третьего раза не будет, я возьму тебя так, что ты запомнишь надолго. Говори. Повторяй всё, что я обещал, — Василиса всхлипнула, слёзы хлынули сильнее, но она сломалась, страх пересилил, тело дрожало от ужаса и возбуждения. Она сидела, прижавшись к изголовью, ноги всё ещё раздвинуты, смазка текла, выдавая, как тело хочет продолжения.
— Ты… ты сказал, что поставишь меня на колени и заставишь взять… в рот… — прошептала она, голос ломался, слёзы душили каждое слово. — Что… что я возьму тебя… полностью… и… кончишь мне в рот, и я проглочу, потому что хорошая… — парень кивнул, стоя обнажённым перед кроватью. Член снова твёрдый, готовый.
— Продолжай, — сказал он, подходя ближе.
— Ты… сказал, что перевернёшь меня… на живот и войдёшь… сзади… — она всхлипнула громче, слёзы капали на грудь. — Медленно… сантиметр за сантиметром, чтобы я почувствовала каждый… чтобы я заплакала… от того, как глубоко… — она плакала навзрыд, но продолжала, слова выходили с паузами, дрожащим шёпотом, тело горело от стыда и желания.
— Что… поставишь меня раком… держа за волосы… толкая глубоко, чтобы я почувствовала… кто хозяин… — слёзы лились ручьём, но между ног всё пульсировало сильнее, смазка стекала на простыню. Незнакомец сел на край кровати, член упирался в воздух.
— Ещё, — сказал он тихо.
— Что… поднимешь меня, прижмёшь к стене, ноги вокруг твоей талии и толкать… глубоко… быстро… пока я не кончу… — она рыдала, руки сжимали изголовье, ноги раздвигались ещё шире неосознанно, тело хотело, чтобы он увидел, чтобы взял. Улыбнулся — медленно, удовлетворённо…
— Хорошая девочка. Теперь подползи ближе и мы начнём.
Василиса замерла, слёзы всё ещё блестели на щеках, но тело горело, возбуждение перекрывало страх, делая его острее. Она попыталась поломаться, замотала головой, руки сжали изголовье сильнее. — Нет… пожалуйста… не надо… я боюсь… не хочу…
Он встал с края кровати и резко, навис над ней, схватил за лодыжки, рванул на себя, раздвинув ноги ещё шире, она упала на спину, открытая, уязвимая. Он навис сверху, коленями прижал её бёдра к матрасу, заставляя ноги оставаться раздвинутыми. Взял её за подбородок, повернул лицо к себе, грубо, но не больно.
— Смотри, — сказал он хрипло, взгляд скользнул вниз, между её ног. — Смотри на свою киску. Видишь, как она блестит? Губки набухли, раскрылись, смазка течёт по бёдрам ручьями. Ты мокрая, как шлюшка в течке. Готова. Хочет, чтобы я вошёл. Говоришь «нет», а тело кричит «да». Смотри, не отводи глаза, —Василиса всхлипнула, но посмотрела вниз, на свою киску, розовую, мокрую, губки раздвинуты, смазка блестела в слабом свете. Стыд ударил волной, слёзы хлынули, но возбуждение только усилилось от его слов, от вида, от того, как он держит её открытой.
— Нет, пожалуйста, закрой… не смотри… — прошептала она, пытаясь свести ноги, но его колени не дали. Усмехнулся, одной рукой взял её запястье, потянул вниз, прижал её пальцы к киске.
— Трогай себя, — приказал он. — Покажи, как ты мокрая, проведи пальчиками по губкам, по клитору. Кругами. Медленно, чтобы почувствовала, какая ты горячая и скользкая. Я обещал, сначала один палец, но сначала ты, ласкай свою киску.
Василиса подчинилась, пальцы дрожали, коснулись мокрой, горячий плоти. Она провела по ним вверх, вниз, почувствовала, как смазка размазывается, как клитор отзывается вспышкой удовольствия. Кругами, медленно, неумело, но тело отреагировало мгновенно: жар разошёлся волной, слёзы стали реже, дыхание стало прерывистым, стон вырвался с губ против воли.
— Вот так, сладкая… — сказал он пошлым тоном, глаза горели. — Видишь, как твоя киска течёт от одного касания? Клитор твердый, торчит, хочет больше, поласкай его сильнее, а я помогу.
Он наклонился, пальцем провёл по половым губам, собрав смазку, потом ввёл один палец, неторопясь, но глубоко, стенки сжались вокруг него горячо, влажно. Василиса ахнула, тело выгнулось навстречу, пальцы её замерли на клиторе, но он не дал остановиться, направив её руку.
— Продолжай ласкать клитор, — прошептал он. — А я буду растягивать твою тесную дырочку. Чувствуешь? Один палец уже заполняет тебя, горячий, толстый. Двигаю медленно, вперёд-назад, а ты хлюпаешь от смазки. Добавлю второй.
Второй палец вошёл, растягивая её сильнее, толкнул глубже, кругами внутри, надавил на точку, от которой удовольствие взорвалось. Василиса застонала уже не от страха, а от блаженства, слёзы высохли, дыхание стало тяжёлым, стон вырвался громче.
— Вот так… хорошая шлюшка, — сказал он хрипло. — Твоя киска жрёт мои пальцы, такая тесная, горячая, мокрая как никогда. Сжимаешься вокруг них, как будто не хочешь отпускать. Ласкай клитор быстрее. Чувствуешь, как растягиваю тебя? Готова принять мой член? Он стоит для тебя и готов войти в тебя, погрузившись в твои соки, — Василиса стонала, тело выгибалось, пальцы ласкали клитор быстрее, его пальцы двигались внутри ритмично, глубоко, растягивая, подготавливая.
— Я… я девственница… — прошептала она вдруг, голос дрожащий, но возбуждённый, глаза полуприкрыты от удовольствия.
— Знаю, куколка. Это и так понятно. Твоя киска тесная, как у девственницы, сжимается вокруг моих пальцев, будто боится, но хочет больше. Скоро не будешь девственницей, я возьму тебя первой, сделаю своей куколкой, растяну эту сладкую дырочку моим толстым членом. Это только начало. Скоро будет там окажусь я... до упора, — Василиса застонала громче, а тело продолжало дрожать от предоргазменного напряжения, клитор пульсировал под её пальцами, его пальцы внутри двигались быстрее, хлюпали от смазки, растягивали её, готовили.
— Да… пожалуйста… — вырвалось у неё, слёзы сменились стонами удовольствия. — Глубже… ещё…
Парень вытащил пальцы медленно, с влажным звуком, заставив её вздрогнуть от пустоты, наклонившись, грубо поцеловал в шею, оставляя красный след от укуса. Василиса застонала, тело выгнулось дугой, голова запрокинулась назад, волосы разметались по подушке, открывая шею и грудь. Она всё ещё пыталась сопротивляться, упираясь ладонями в мужскую грудь, но пальцы уже не отталкивали, а скользили по горячей коже, цеплялись за мышцы, как будто ища опору.
— Давай, куколка, — прошептал он хрипло, губы скользнули ниже, к ключице, потом к груди. — Трогай себя сильнее. Покажи, как тебе нравится. Я вижу, твоя киска хлюпает, течёт, просит мой хуй.
Василиса всхлипнула, но послушалась, пальцы на клиторе закружили быстрее, сильнее, тело задрожало от вспышек удовольствия. Она запрокинула голову ещё сильнее, губы приоткрылись, стон вырвался громче, гортанный, почти животный, слёзы высохли, их не осталось, есть только тяжёлое дыхание и жар, который разливался по всему телу. Её свободная рука сама потянулась к груди, сжала сосок, потянула, как будто повторяя его слова. Груди подпрыгивали в такт её движениям, соски стояли твёрдыми, розовыми, чувствительными.
Он смотрел на это горящими глазами, наклонился, взял один сосок в рот посасывая, а после прикусывая зубами, языком закружил по кругу. Василиса ахнула, спина выгнулась, пальцы на клиторе задрожали, движения стали хаотичными, жадными.
— Хорошая кошечка… Продолжи для меня... Покажи себя, раскрой для меня... — прошептал он, отпуская сосок с влажным чмоком. — Сжимай грудь сильнее. Покажи, как тебе нравится, когда я сосу тебя. А теперь… смотри на меня, — он убрал её руку с клитора, заменил своей, большой палец надавил на набухший бугорок, кругами, медленно, но сильно. Василиса застонала громче, губы дрожали, тело выгнулось навстречу его пальцам. Он ввёл два пальца, глубоко, резко, растянул её тесную дырочку, толкал ритмично, хлюпая от смазки.
— Чувствуешь, как я трахаю тебя пальцами? — сказал он пошлым тоном, наклоняясь к её уху. — Твоя киска такая горячая, такая жадная, сжимается вокруг моих пальцев, как будто не хочет отпускать. Ласкай грудь обеими руками, сжимай соски, тяни их, покажи, как тебе нравится быть моей шлюшкой, как нравится подчиняться моим словам... подчиняться мне, — Василиса выполняла все беспрекословно, обе руки легли на груди, сжала их сильно, потянула соски, тело задрожало от двойного удовольствия. Она стонала без остановки, громко, протяжно, голова металась по подушке, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. Страх ушёл, оставляя после себя лишь жар, желание и потребность в большем.
— Да… пожалуйста… — вырвалось у неё, голос хриплый от стонов. — Ещё… глубже… трогай меня… я… я хочу… — парень усмехнулся, пальцы ускорили ритм, толкаясь быстрее, глубже, большим пальцем тёр клитор, заставляя её тело содрогаться.
— Хочешь? — прошептал он, наклоняясь, целуя её в губы. Поцелуй глубокий, грубый, язык ворвался внутрь, трахал её рот в такт пальцам в киске. — Тогда покажи, сожми мою руку собой, кончи на моих пальцах, куколка, стон громче, пусть вся общага услышит, как ты кончаешь.
Василиса закричала в его рот, оргазм накрыл волной, стенки сжались вокруг его пальцев, тело содрогнулось, бёдра задрожали, смазка хлынула сильнее, заливая его руку и простыню. Она запрокинула голову, стон перешёл в крик удовольствия, руки сжимали груди так сильно, что остались красные следы от пальцев.
Он не остановился, напротив, пальцы продолжали двигаться, продлевая оргазм, пока она не обмякла, дыхание тяжёлое, глаза стеклянные от блаженства.
— Вот так… моя хорошая девочка, — прошептал он, вытаскивая пальцы медленно, с влажным, неприличным чавканьем, от которого её тело выгнулось дугой. — Теперь ты полностью готова, мой член войдёт в тебя как в масло, но сначала… скажи громко, чего хочешь. Не шепчи. Кричи, — Василиса лежала на спине, грудь вздымалась, соски торчали, между ног всё горело и текло. Она посмотрела на него затуманенным взглядом, губы продолжали дрожать.
— Тебя… — выдохнула она, а потом голос сорвался в крик: — Хочу тебя внутри! Заполни меня! Пожалуйста… возьми меня! — парень схватил её за горло, движения нежные, но полные власти и безоговорочного контроля, прижал большим пальцем к пульсу, чувствуя бешеный ритм.
— Это больно? — прошептала она, но в голосе уже не страх, а голод.
— Сначала будет жёстко, малышка, — прорычал он в её ухо, кусая мочку. — Но потом ты будешь орать от кайфа, ведь твоя дырочка уже скулит без меня. Чувствуешь пустоту? Хочет, чтобы я разорвал её на части. Возьми мой член, почувствуй, какой он тяжёлый для тебя, — она обхватила его дрожащей рукой, чувствуя, что пальцы не сходятся вокруг толщины, провела вверх-вниз, чувствуя, как он дёргается, как головка блестит от её соков.
— Да… огромный… — простонала она, глаза расширились. — Войдёт… войдёт в меня…
— Войдёт, — подтвердил он хрипло. — И растянет тебя до предела. Смажу его твоей текучкой, смотри, — он провёл головкой по её раскрытым губкам, собирая густую влагу, надавил на клитор, кругами, сильно. Девушка закричала:
— Аааах! Да! Ещё! Туда… пожалуйста…
— Чувствуешь, как я упираюсь? — прошептал он, глаза в глаза. — Сейчас войду, медленно, а ты дыши и смотри на меня, пока я беру тебя — он надавил, головка раздвинула вход, боль вспыхнула ярко, она вскрикнула:
— Больно! Ой… больно… но… не останавливайся!
— Терпи, моя сладкая, — толкнул глубже, голос низкий, рычащий. — Чувствуешь, как я вхожу в тебя? Ещё чуть… видишь, как твои губки растягиваются вокруг меня? Мокрая, жадная… в тебе так тесно, что я сейчас кончу от одного этого ощущения, — он вошёл наполовину. чувствуя, как разрывается барьер. Острая вспышка, она закричала громко:
— Ааааа! Дааа! Глубже!
Слёзы брызнули, но она вцепилась ногтями в его спину, царапнула глубоко, оставляя красные полосы, укусила за плечо. Он зарычал от смеси боли и кайфа, толкнул до упора, шлепая яйцами по округлым ягодицам.
Он замер на секунду, чувствуя, как её стенки пульсируют вокруг него, горячие, тесные, дрожащие, потом медленно вышел почти полностью — только головка осталась внутри — и толкнул снова, резко, до упора. Девушка ахнула, спина выгнулась, ногти впились в его плечи сильнее.
Движения были ритмичные, глубокие, каждый толчок сопровождался влажным шлепком кожи о кожу. В начале стоны тихие, сдержанные. смесь с всхлипам, но с каждым движением звуки становились громче, прерывистее.
— Глубже… — вырвалось у неё шёпотом, почти против воли.
Он усмехнулся в её шею, схватил одну грудь ладонью, сильно сжимая, оттягивая сосок пальцами, потянул вверх, заставив её вскрикнуть. Грудь подпрыгнула, сосок покраснел, стал ещё твёрже. Парень наклонился, взял его в рот, жадно посасывая, зубами слегка прикусил, потом отпустил с влажным чмоком. Девушка дёрнулась, тело выгнулось навстречу, между ног всё хлюпало громче. Он шлёпнул её по попке. Удар резкий, звонкий, оставил после себя красный отпечаток. Василиса ойкнула, но бёдра сами раздвинулись шире.
Член покинул пределы женского тела, заставив девушку тихо всхлипнуть от пустоты . Незнакомец перевернул её на живот одним движением, прижал грудью к матрасу, коленом раздвинул ноги, наклонился к её уху, голос низкий, властный:
— Хочу тебя сзади… чтобы ты чувствовала, кто здесь хозяин, чтобы видела только подушку, а я буду смотреть на всю тебя: как дрожит твоя попка, как ты подаёшься назад, как моя сперма будет течь по твоим бёдрам.
Она уткнулась лицом в подушку, стон перешёл в приглушённый крик. Он вошёл сзади, резко, глубоко, яйца шлёпнули по её мокрым губкам. Схватив её за волосы у корней, потянул назад, заставляя прогнуться дугой. Толкал жёстко, ритмично, другой рукой шлёпал по попке, раз, два, три, каждый удар оставлял горячий след, кожа горела, но каждый шлепок отзывался вспышкой жара между ног.
Она только стонала в ответ, все громче и протяжнее. Тело дрожало, смазка текла по бёдрам, капала на простыню. Он наклонился, прижался грудью к её спине, одной рукой обхватил грудь снизу, сжал, оттянул обе сразу, пальцами крутил соски, тянул, пока она не завыла тихо, не в силах сдержаться.
Он вышел, перевернул её на бок, лёг сзади, вошёл снова, одной рукой держал её ногу высоко, раздвигая шире. Толкал медленно, глубоко, каждый раз до упора, чувствуя, как она дрожит. Свободной рукой скользнул к клитору, обводя кругами, сильно, безжалостно.
Василиса задрожала всем телом, стоны стали рваными.
— Да… ещё… ой…
Он схватил её за подбородок, повернул лицо к себе, оставляя грубый поцелуй. Язык ворвался в рот, заглушая её всхлипы, куснул нижнюю губу, отпустил, потом снова впился в губы, пока она не застонала ему в рот.
Усадив девушку сверху, парень вошел резко, без предупреждения. Она опустилась на него, взяла полностью, ахнула от новой глубины. Схватив Василису за бедра, направлял движения вверх-вниз, жёстко, быстро. Она упёрлась ладонями в его грудь, ногти царапнули кожу, тело двигалось само, бедра хлопали о его.
Парень шлёпнул её по попке... сильно, потом ещё раз, заставив её вскрикнуть и сжаться вокруг него. Сжал обе груди ладонями, оттягивая соски, потянул вверх, пока она не выгнулась, не закричала тихо, надломлено.
— Кончай, — приказал он хрипло, толкая снизу навстречу.
Она задрожала, оргазм накрыл, заставляя стенки сжаться спазмом, тело содрогнулось, она упала на него, всхлипывая от переизбытка чувств и ощущений. Он толкнул ещё несколько раз, все также глубоко и грубо глубоко, кончив внутри, заполняя её горячими толчками.
Они замерли, оба мокрые, тяжело дышащие. Он не вышел сразу, держал её на себе, одной рукой гладил по спине, другой по горящей попке. Василиса лежала, уткнувшись лицом в его шею, слёзы удовольствия и стыда смешались на щеках.
— Ещё… — прошептала она еле слышно, сама не веря своим словам. Незнакомец лишь тихо усмехнулся, перевернул её на спину, навис сверху.
— Ночь длинная, куколка.
Оставшуюся часть ночи они почти не спали. Он брал её снова и снова, то медленно, заставляя дрожать от каждого сантиметра, то жёстко, прижимая к стене или ставя раком на краю кровати. Шлёпки по попке сменялись грубыми поцелуями, оттягиванием сосков, тихими стонами и всхлипами, которые она уже не могла сдерживать. Под утро она просто лежала в его объятиях, тело гудело от усталости и пережитого, а между ног всё ещё пульсировало и ныло, напоминая о каждом толчке.
Утро пришло слишком быстро. Василиса встала, ноги подкашивались, попка горела от ночных шлепков, между бёдер ощущалась липкая тяжесть. Она приняла душ на дрожащих ногах, вода стекала по красным следам на коже, но не смывала воспоминания. Голова гудела от недосыпа, мысли путались: стыд, жар, страх — всё смешалось в один ком. Первый день в универе, а она едва стоит на ногах.
Покинув пределы ванной комнаты, девушка накинула форму, собрала волосы в хвост, стараясь не смотреть в зеркало слишком долго. В аудиторию пришла одной из последних, усаживаясь в заднем ряду, уставилась в стол, витая в облаках. Сердце колотилось: сегодня знакомство с куратором, преподавателями, всей группой, надо улыбаться, представляться, казаться нормальной, а внутри пустота и эхо ночных стонов.
Дверь открылась. Вошёл высокий, уверенный в себе мужчина, в строгой рубашке, которая обтягивала те же плечи, что вчера прижимали её к стене. Девушка ещё не подняла взгляд, но почувствовала его раньше, чем увидела: знакомый запах одеколона с металлической нотой, знакомая тяжесть шагов.
— Доброе утро, группа. Меня зовут Артём Сергеевич. Я ваш куратор на этот год.
Голос все также низок, спокоен и с легкими нотками хрипотцы. Василиса медленно подняла глаза и замерла. Перед ней стоял он. Ее ночной гость. Тот, кто вчера шептал ей в ухо грязные обещания и заставлял кончать раз за разом.
Их взгляды встретились.
В её — чистый ужас, расширенные зрачки, бледность, вспыхнувшая на щеках.
В его — медленная, хищная усмешка. Глаза потемнели, как вчера в полумраке комнаты. В них не было удивления, только удовлетворение и скрытая угроза... обещание:
«Мы ещё не закончили, куколка».
