Чудесная песня

Джека каждый раз, как в первый, завораживает то, как у Риса искажается лицо, когда Джек вталкивает в него член. Между бровей залегает морщинка, глаза беспокойно зажмурены, губа дрожит и прикушена — а потом с этих искусанных губ срывается болезненный стон, и сразу за ним следующий, и Джек готов слушать это каждый день, как песню. Впрочем, можно сказать, он так и делает: редкий вечер Рис встречает не прижатым к какой-то поверхности. То, как Рис продолжает смущаться всего, что связано с Джеком и сексом, по-своему мило, и, наверное, не должно так возбуждать, но стоит Рису в очередной раз зардеться в ответ на грубую шутку, и Джек не может себя контролировать. Вот и в этот раз Джек уже отработанным жестом дергает Риса за ленту галстука ближе, жадно впитывая волну ужаса, что короткой вспышкой пробегает по бледному лицу, и смотрит, как страх почти сразу сменяется насупленной сосредоточенностью: Ризи ко всему подходит ответственно, секс — не исключение. Джеку кажется это очаровательным. И вместе с этим только растет желание растоптать Риса, раскрасить это напряженное лицо красными пятнами и полосками слез — а в исполнении таких желаний Джек себе никогда не отказывает. Он наматывает ленту на кулак, натягивает, как поводок, поднимая руку повыше, и с удовлетворением наблюдает, как Рис привстает на носках, чтобы избежать удушья. Когда кожу раскрашивают неровные красные пятна, Джек отпускает ленту, гладит Риса по большему из них, прослеживая неровный край, и сжимает беззащитно вытянутую шею. Джек мог бы сломать ему позвоночник движением одной руки, и это тоже будоражит кровь, отдается в ушах несформированным обещанием: возможно, когда-нибудь. Когда надоест то, от чего сейчас член каменеет, наполняясь возбуждением. Джек толкает его, неохотно разжимая пальцы, и Рис забирается на стол, пристраивается на краю, трогательно и скромно сложив руки на коленях. Смотрит на Джека — тем взглядом, что по изначальной задумке должен отражать уверенность и желание. Вместо этого Джек заглядывает в его глаза и видит там нервозное ожидание чего-то пугающего. Джека это не удивляет, он сам виноват и не собирается исправляться. — Эй, тыковка, — зовет Джек, и Рис смотрит на него неуверенно и с легкой надеждой. Джеку нравится видеть, как ее остатки испаряются, когда его член входит в Риса так глубоко, что мошонка тесно прижимается к коже с громким влажным звуком. — Почему ты все еще одет? Рис едва заметно вздрагивает, и в его напускную сосредоточенность вплетается судорожное беспокойство: он хватается за пуговицы, путается в пальцах, невпопад дергает ремень, не расстегнув застежку, и вообще выглядит так, словно для него все впервые, и они не занимались сексом на том же столе несколько дней тому назад. Джек тихо фыркает себе под нос. Удивительно, что ему хватает терпения на это смотреть. Удивительно, что это вообще его привлекает — смущение и неуверенность вчерашнего девственника; Джеку раньше всегда нравились яркие, громкие и бесстыдные, но Рис и его смущенно дрожащие ресницы делают с Джеком что-то такое, чего еще никогда не бывало: от взгляда на его исказившееся лицо даже в груди иногда становится по-странному легко и пусто, и начинает печь, как при изжоге. Наконец Рис избавляется от рубашки и штанов, прихватывает пальцами резинку нижнего белья и замирает, пойманный в ловушку взгляда Джека. Джек ухмыляется, щелкает языком: прекрасная картина. У Риса мелко дрожат пальцы живой руки, на коже вспыхивают мурашки, щеки и шея покрыты неровным румянцем. Не хватает всего пары мазков, чтобы картина стала настоящим шедевром, и Джек вот-вот собирается их добавить. Тяжелое густое желание собирается в паху. Джек рассматривает Риса еще несколько секунд, растягивая удовольствие, а потом в несколько быстрых шагов преодолевает разделяющее их расстояние и хватает Риса за плечи, давит, вбивает, вколачивает его спиной в стол; Рис от неожиданности бьется затылком, и от его болезненного резкого вскрика у Джека предвкушающе поджимаются яйца. Джек стягивает с Риса боксеры, стискивает ягодицы руками — старые синяки еще не сошли, а Джек уже оставляет новые, и от вида покрытых отметинами от его пальцев и зубов бедер в голове становится горячо и мутно. — Шире ножки, принцесса, — командует Джек, и Рис, с уже выступившими на глазах слезами от удара, подчиняется, поджав губы. Шея у него вся залита алым румянцем, таким красивым аппетитным цветом, как хорошо выпоротая задница, и Джек ненадолго задерживается на этой мысли, обдумывает ее — как Рис будет умолять и плакать под его рукой, и какие, должно быть, получатся звонкие шлепки по этим круглым поджатым ягодицам — и на время откладывает, слишком остро чувствуя, как зуд нестерпимого возбуждения огненным кольцом обхватывает основание члена. Тюбик со смазкой сам выкатывается в руку, стоит сунуть ее в ящик. Джек ухмыляется, смотрит на то, как маской застыло у Риса лицо в смеси паники, надежды и легкого возбуждения, и вталкивает внутрь сразу два скользких пальца. Рис снова бьется головой об стол, и в его новом вскрике — и боль, и дискомфорт, и протест. Игнорируя все, Джек почти сразу присоединяет к двум пальцам третий, и на этот раз Рис молчит, только сбивчиво дышит и крепко сжимается внизу. Джек трахает его так часто, как только хочет, а Рис все равно остается тугим, напряженное мышечное кольцо каждый раз сопротивляется вторжению извне, и в этом парню остается только посочувствовать. Хороший партнер бы позаботился о Рисе: растягивал бы дольше и бережнее, искупал в нежностях, чтобы тот расплавился в руках, как мороженое под солнцем, стонал от удовольствия и кончал без рук. Но Джек — не хороший партнер и не собирается им становиться, а потому он вытаскивает пальцы, льет смазку на член и, пытаясь смотреть одновременно и Рису в лицо — нижняя губа уже дрожит и прикушена — и вниз, туда, где под беспощадным натиском медленно раскрывается задница, туго и жарко обхватывая его член, — вталкивает себя внутрь, балансируя между желанием погрузиться одним толчком до упора и помучать Риса еще. Рис хнычет, стиснув зубы, глаза зажмурены, на ресницах блестят прозрачные капли — вот она, любимая песня Джека, и его член — вместо палочки дирижера. Удержаться почти невозможно. На остатках самообладания Джек рвано дергает бедрами, погружаясь глубже, но все же не до конца; Рис распахивает глаза и больше кричит, чем стонет. Ну, разве не музыка! Рис сдавленно всхлипывает, ненадолго прикрывает глаза — а потом длинно выдыхает, пытаясь расслабиться, и криво улыбается Джеку. Эта улыбка в представлении Риса должна значить «все нормально, все хорошо», но Джек знает, что Рис пытается спрятать за этим неровным надломом линии губ — боль, обиду, страх. Спрятать, чтобы это меньше походило на принуждение, создать иллюзию добровольности, взаимности. Едва ли его кто-то об этом просил, но если ему так проще… — Ризи, птичка, — шепчет Джек, проталкиваясь глубже, и взгляд Риса из-под ресниц мечется, не зная, чего ожидать. На губах Джека играет ухмылка: то, как Рис отчаянно пытается ему угодить, столь же смешно, как и горячо. — Давай-ка ты споешь мне песенку, а? В разноцветных глазах мелькает испуг; Джек ловит его, жадно впитывая в себя — а потом вгоняет член до конца. Задушенный стон Риса перекрывает громкий шлепок кожи о кожу; Джек чувствует, как дичает, растягивается ухмылка на его лице, и хорошо, что глаза у Риса закрыты — не стоит ему видеть, какое жадное, жаждущее, отчаянное у Джека сейчас лицо. — Пой, не молчи, — приказывает — умоляет — Джек, уставившись в изломанное, напряженное лицо Риса, по правой щеке уже ползет слеза. Движение бедер — и член почти выскальзывает из тугой дырки, даря обманчивую секунду облегчения, Рис недоверчиво напрягается, сжимается — и сквозь это сопротивление Джек с силой толкает член обратно в жаркие объятия, а потом снова — и снова — и снова. Всего несколько секунд, десяток фрикций, и с лица Риса слетает, словно ее и не было, та прячущая настоящие эмоции маска, и Рис воет на одной ноте, закусив губу, и рыдает, умоляя остановиться, и громко плачет, живой глаз красный и мокрый от слез, и сдавленно хнычет, пытаясь урвать глоток воздуха, пока Джек вколачивается в него без передышки, взяв такой темп, что сердце вскоре начинает стучать где-то в глотке. Джеку плевать, даже если оно остановится: он слишком занят. Он слушает эту чудесную песню.