Бумажный дневник Дэрила

Рики стал называть меня тумбочкой. Он снова в коротких цепях после того, как саданул мне в солнечное сплетение с ноги. Я понимаю, мне не обидно, пусть ему станет немного легче. Про себя я тихо радовался, что Рики остался в своем уме и выкарабкался из ступора. Меня беспокоило, что он отказывается от еды. Не притронулся к завтраку, проигнорировал обед. - Меня накажут, если я не смогу вас обслуживать, господин Рики. - Мне что за беда, тумбочка! - Я такой же монгрел, как и вы. Точнее, кастрированный монгрел, как все фурнитуры. Прошу вас войти в мое положение. - ... Мне в той позе было не видно, что... Значит, ты меня не... Пиздец ублюдочный садист. - Если вас будет шатать от голода, как вы будете спорить с хозяином? - Хорошо. Я поем, Дэрил. Сделаешь мне стейк с рисом? Я бы тебя и головой вырубил, если бы захотел, чтоб ты знал. Откуда у него такая гордость? Как у элиты. Как будто господин равен ему. Или даже ниже, хотя блонди может сломать его одним пальцем, мизинцем. Я все время думаю об этом, и у меня нет ни одной идеи. После еды Рики позволил себя искупать сравнительно спокойно. Думаю, ему самому хотелось смыть до скрипа вчерашний горький пот. Я набрал ванну с густой ванильной пеной, прошелся везде мягчайшей губкой с морского дна, долго массировал его голову, стопы. Я просто наврал ему, что он не может принимать ванну самостоятельно без моего участия. Только в эти моменты я слышал, как он вздыхает от удовольствия, а не задыхается от боли. Я бы хотел целовать его изящные пальцы ног. И все розоватые грубые следы, которые оставил кнутом на его смуглой гладкой коже. Рики думал, что наш с ним секс был натуральным, что я насиловал его живым членом. И сразу простил меня, когда узнал, что это не так. Для него разница так велика? Из-за того, что он перестал на меня злиться так легко, во мне начало разгораться презрение к самому себе. От мысли, так уж бы я мучился, если бы овладел им по-настоящему, не смотря на его боль и слезы. Если бы эти трогательные ямочки ниже поясницы, гряда беззащитных позвонков, нежный темный пушок на шее, испуганное прерывистое духание, - на полчаса все это принадлежало бы мне.