Дом

***

      Руки смыкались на уже знакомой талии — за это недолгое время он уже привык так делать... Была уже привычка. Рядом была светлая макушка, волосы приятно щекотали нос. Петя улавливал аромат шампуня, свежий, с какими-то сладковатыми нотками.       В доме Малинина было тихо. Где-то вдалеке раздавались громкие голоса — последний день в олимпийской деревне, похоже, отмечали как следует. Завтра многим предстояло разъехаться: Олимпиада закончилась, и вместе с ней — этот странный, выпавший из реальности отрезок жизни.       Илья поднял голову, глядя на Гуменника своими голубыми глазами. В них не было ни грусти, ни сожаления — только спокойное довольство собой и моментом. Удачный прокат, весёлая компания, и сейчас они вдвоём, в тесных объятиях. Но даже это тепло уже имело срок. Пора прощаться.       — Скучать будешь? — прищурился Илья, осматривая его лицо.       Петя медленно переводил взгляд от глаз до губ и улыбнулся.       — Буду. Не переживай. Такое время вряд ли вылетит из головы.       Тот тихо рассмеялся на его слова и поцеловал в губы, на мгновение прикрыв глаза. Петя сжал его талию сильнее, отвечая, но Илья отстранился, мягко прижав палец к его губам.       — Не буду спорить: за этот короткий промежуток, что мы были здесь, я отлично провёл время с тобой. Жаль, что пора прощаться, но надеюсь, в следующий раз… Возможно, наверстаем упущенное.       Петя только кивнул и отпустил его. Спорить не имело смысла. Даже за такой короткий срок между ними произошло достаточно и это не удивляло. В олимпийской деревне интрижки возникали легко и исчезали так же быстро, а завести роман со звездой фигурного катания — талантливой, красивой, уверенной — было почти как сорвать джекпот. Гуменник свой куш сорвал и ни о чём не жалел.       Но всегда приходит время завершения таких «курортных романов».       Петя снова вышел в коридор, надевая обувь, и ещё раз встретился взглядом с голубыми глазами. Илья тоже не жалел: через пару дней всё это растворится, уступив место привычной жизни. Но сейчас он шагнул вперёд, притянул Петю и увлёк в долгий, глубокий поцелуй. Отстранившись, улыбнулся и почти шёпотом сказал:       — До встречи, Петь.

***

      Перелёты, общение, сон — всё смешалось в одну кашу. Гуменник даже не помнил, что ответил маме по телефону; хотелось только спать, спать и спать.       Но в аэропорту его встретили фанаты и репортёры. Он видел множество плакатов, встретил сестру — многие обнимали его и, конечно, задавали вопросы. Петя улыбался, отвечал на всё, а потом отстал от всех, наконец-то уйдя из этой толпы.       На улице было холодно — конечно, Россия встречала его как всегда, это всё-таки не Милан… Но он не жаловался: холод отрезвляет голову. Не успев насладиться всем этим, он вдруг почувствовал, как на его шею обрушились объятия и раздался почти крик счастья. Петя удивлённо обхватил талию нападавшего, пытаясь понять, что происходит. Через секунду его отпустили.       Влад.       Лицо уже было хмурым, без следа улыбки.       — Петя! Ты вообще охренел?! Променять меня на какую-то американскую крашеную звезду?!       Настроение у Дикиджи изменилось стремительно: он отвернулся, выражая неподдельную обиду.       Гуменник наконец-то пришёл в себя.       — Я тоже рад тебя видеть… Очень, правда. И про каких звёзд ты говоришь?..       Влад бросил на него косой взгляд.       — Ой, вот только не притворяйся, что не знаешь. Что у вас были за шуры-муры с Малининым? Забыл, как дома каша пахнет? Я напомню.       Гуменник прикрыл глаза, взял его за руку и повёл на парковку, уже догадываясь, что Влад хотел сам его забрать, но обиду нужно было выразить.       Петя чувствовал некую вину перед ним, но до конца не понимал, действительно ли тот обижается. «Ну, наверное, обижался бы… Я бы тоже обиделся, если бы возле него вертелась голубоглазая блондинка. Крашеная, но красивая…»       Петя думал об этом, молча идя дальше, пока Дикиджи не развернул его к своей машине и, подойдя к ней, скрестил руки на груди.       — Ты будешь молчать или объяснишься?       Петя отвёл взгляд.       — Я не хочу тебе врать и не буду. Да, на Олимпиаде у нас с Ильёй была интрижка. Небольшая, правда, но была. Как так случилось — непонятно. Возможно, уже после произвольных: мы до этого слишком мало общались. Жалею ли я? Возможно, но не сильно — опыт был интересным… А перед тобой вину чувствую.       Он поднял взгляд.       — Ты — это одно. А он — совсем другое.       Влад напрягся, явно сдерживаясь, чтобы не ударить. Петя тут же продолжил:       — Малинин не тот человек, с которым можно чувствовать уют и стабильность. Он живёт работой, и места для чего-то ещё там почти нет. А ты… — Петя подошёл ближе, взял его лицо в ладони, заглядывая в тёмные глаза. — Ты для меня намного больше, чем любые интрижки. Ты знаешь, как я к тебе относился. И как отношусь. И как буду относиться.       Влад смотрел на него долго, потом перевёл взгляд ниже — туда, где под одеждой скрывался крестик. Прищурился.       — Клянёшься?       Петя не отвёл глаз, зная, почему он сказал именно это слово. Но Гуменник не умел врать ему.       — Клянусь.       Влад наконец улыбнулся, одарив мягкой улыбкой. А потом наклонился и коротко поцеловал его в губы.       — Ну смотри мне… Ладно, садись, ты устал. А все таки судьи — твари, засудили тебя, да ещё и на показательные не позвали… — начал он уже щебетать про другое, садясь в машину.       Петя усмехнулся и занял пассажирское сиденье. Малинин давно ушёл из его мыслей — он остался в том доме. Здесь и сейчас был Влад, который в жизни Пети занимал слишком много места.       И за это Петя был судьбе по-настоящему благодарен.