Why is it hurt to love you?

I.

В воздухе витал запах металлической крови, выжигая ноздри. Где-то гудели сломанные генераторы, так и не дождавшиеся починки. Вокруг валялись тела. Их настигла жуткая смерть — мучительная, жестокая, долгая. Они бежали, пытаясь спастись, но их ждало разочарование. ВанИкс настигал жертву раньше, чем та теряла надежду. Он ломал кости, резал плоть — делал всё, чтобы она страдала. В нём не осталось ничего, кроме ненависти. Его тяжёлые шаги эхом разносились в удушающей тишине. Оставалась последняя жертва, что падёт от его мечей. Он знал: ему не сбежать. Порождение зла видит всё, знает, где он. Однако парень бежал дальше. Сбивая дыхание, выжимая последние остатки сил. Мир плыл перед глазами — страшный, тёмный, залитый кровью невинных. Молодой парень рухнул на колени, когда один меткий удар клинка сбил его с ног. Рана медленно закровоточила, окрашивая выжженную траву в алый. У него вновь потекли слёзы, стекая по веснушчатым щекам. Эллиот закрыл глаза, отсчитывая мгновения, оставшиеся до конца. Он чувствовал за спиной его присутствие — пугающее, неотвратимое. Блондин прикусил губу так сильно, что изо рта пошла тонкая струйка крови. Осознание безысходности было больнее любых ран, полученных здесь.

II.

Хладнокровный убийца преследовал цель сквозь пелену зловещего тумана. На лице сияла ухмылка. Меч вырисовывал узоры на земле, опускаясь со звоном, плащ развивался при каждом резком движении. Он действовал механически, почти на автомате: догнать выживших и убить, убить жестоко и мучительно. Он разрезал и распарывал тела, наступал на конечности, ломая кости. Они кричали, молили о пощаде, плевались с ненавистью. Но ему было всё равно. В голове крутился лишь один образ — его образ. Ясное небо простиралось за горизонтом. Вокруг цвели и благоухали цветы, высокая трава колыхалась на ветру. Это место дышало, жило, цвело и радовало. Они были вместе. Перед ним стоял он. На нём была белая футболка с выцветшей надписью и голубые шорты. Кажется, на его лице была улыбка, а глаза закрыты. Обычное выражение, но почему он не может воспроизвести его в памяти? При попытке он видит лишь цветочный лепесток, выбравший неудачный момент для полёта и закрывший лицо. Словно смотришь на неудачную попытку запечатлеть красоту на фотоплёнке. Что с ним не так? Следующий кадр — рассвет. Небо возбуждённо розовело. Они были совсем одни ранним утром. Идя за ручку по пустынной улице, без единой души, он был счастлив. В руках — бутылки из-под энергетиков, на лицах — сияющие улыбки. Однако самого лица вновь не видно. Его скрыл утренний туман, не успевший рассеяться. Момент был таким близким, приятным, согревающим, несмотря на прохладу, оставшуюся после морозной ночи. Их пальцы переплетались. Чужая рука была тёплой, а прикосновения — божественными. Следующий отрывок памяти — ночёвка. Он лежал на шерстяном ковре. На нём свободно висели чёрная футболка и розовые штаны с хэллоу китти. Довольно смешной вид. Одной рукой ел пиццу, второй играл в приставку. Он был озабочен победой на экране, что-то бормотал, но голос казался отдалённым. Словно их разделяла толстая пелена воды — слова были невнятными. Может, у него плавятся мозги? Свет от экрана телевизора был слишком ярким, он слепил, не давая рассмотреть лицо. Опять неудача. Что за проклятие не даёт ему увидеть столь дорогого человека? Картина переменилась. Вот они сидят за столом, отведывая вкуснейшую шарлотку. Почему он знает, какая она на вкус? Ему не известно. Просто знает на подсознательном уровне. На красной скатерти в клеточку лежат серебряные приборы. Посуда блестит, тарелки изрисованы узорами. Перед ними фарфоровые кружки с чаем. Золотистый свет проникает в комнату. Сердце наполняется комфортом и уютом. Ничто не предвещает беды, но стоит ему взглянуть на сидящего рядом, как идеальность начинает трещать по швам. Лица нет. Вместо него — гладкая поверхность с трещинами. Он словно незаконченная фарфоровая кукла, которую повредило время. Тело сковывает страх. Атмосфера улетучивается, оставляя лишь тревогу. Где долгожданная лучезарная улыбка? Где хитрые, слегка прищуренные глаза цвета... а какого, впрочем, они были цвета? Голубые, словно ясное небо или морская пучина? Золотые, как дорогие монеты? Красные, как у него? Серые, дурманящие? Он не помнит. Словно ему вскрыли череп и забрали самое важное. Мысль об этом была ненавистна. Он вновь опускает голову, смотря на стол. Но вместо красивого чайного сервиза видит бумаги. Счета, документы, открытки. На всех есть чьё-то имя. Его имя. Оно короткое, лаконичное, звучное. Такое родное, что хочется произносить его без остановки. Только вот… какое оно? Из каких букв состоит? Он всматривается в единственное слово, но сколько бы ни перечитывал, в голове не откладывается. Буквы медленно плывут, превращаясь в бессмысленные символы. На документах остались лишь отдалённо похожие на буквы каракули — чужое имя. Но оно растворилось, превратилось в пыль. Во всех местах стоял прочерк. Был ли он вообще? Может, это ложные воспоминания? Да, конечно! Он читал, что мозг может генерировать новые воспоминания, которых не было. Он просто стал жертвой этой ошибки! Так глупо повестись, но почему на сердце так больно? Почему оно раскалывается на мелкие кусочки? Он не знает ответа. Он не знает ничего. Как тяжело это хоть как-то осмыслить. Строчки на бумаге начали жить отдельной жизнью. Они потекли в центр, образуя чёрную дыру. Из неё выросло дерево — крепкое, массивное. Воспоминание вновь переменилось. Теперь он стоял в цветочном поле. Красивый вечер. Ветер слегка трепал золотистые волосы. Он развернулся и посмотрел на него. ВанИкс ужаснулся: на месте лица был красный цветок. Алое соцветие георгина закрывало все черты. Будь проклят этот момент, когда он, нет, оно начало говорить. Вместо отчётливых слов — гул, смесь криков боли, стонов, кряхтения и шипения. Цветок стал увядать. Кровавые лепестки потемнели, иссохли и начали опадать. Вместе с ними картина перед глазами начала возвращаться в реальность. Убийца дрогнул. Он стоял перед хилером — последним выжившим. Тот сжался комочком в углу, закрывая лицо руками, лишь бы отсрочить приговор. ВанИкс стиснул зубы и поднял клинок. Одним движением острое лезвие прошлось по нежной коже предплечья. Эллиот вскрикнул, схватившись за раненую руку. Алая кровь закапала вниз, а смертельная инфекция распространялась по телу. Он посмотрел на убийцу глазами, полными испуга и животного ужаса. Они были зелёными. Цвета свежести и беззаботного лета. Больно знакомые. Красные глаза всматривались в лицо, жадно вглядываясь в каждый миллиметр. Аккуратный нос, слегка смугловатая кожа, зелёные глаза, едва заметные веснушки. Они заставляли что-то внутри сжиматься в болезненный комок, словно органы сдавило неведомой силой. Своим грубым голосом, искажённым глючной ненавистью, он произнёс его имя. Медленно, тягуче, словно пробуя на вкус: Эллиот. Порождение ненависти замерло. Он чего-то ждал. Между ними повисла гнетущая тишина, которую разбавляло лишь мерное тиканье таймера. Смотря в бесчувственное лицо, доставщик пиццы устало осознал: это больше не его Икс. Он медленно прошептал сам себе — тихо, но тот услышал. Некогда звонкий голос донёс лишь одну короткую фразу: — Почему мне так больно любить тебя?… Клинок одним ровным движением вошёл в грудную клетку последнего выжившего. Кровавый комок подступил к горлу — он стал захлёбываться собственной кровью. Голова медленно упала на плечи, тело обмякло. Он умер, оставив убийцу в раздумьях. Холодными пальцами ВанИкс прикоснулся к подбородку парня, заглядывая в уже пустые глаза. Они опухли от слёз, под ними залегли синяки от недосыпа, кожа приобрела нездоровый оттенок, щёки впали. Он смотрел на него, а в голове крутились сотни мыслей. В один момент всё встало на свои места. Образ в воспоминаниях стал дополняться. Лепесток наконец унесло весенним ветром, туман рассеялся, свет потускнел, трещины исчезли, цветок отпал. Везде было лицо этого доставщика. Его яркие зелёные глаза, в которых блестел озорной огонёк, устремили взгляд на самого Икса. Он отчётливо видел веснушки на носу и щеках, ямочки, проявляющиеся при улыбке. Он медленно осознал, что только что убил того, кто был ему до невозможности дорог. Это был он. Он и есть человек из воспоминаний. Эллиот — единственный, кто хоть когда-либо был ему важен. Осознание пришло слишком поздно.

III.

ВанИкс и раньше замечал за собой странности. Он становился агрессивнее, внешность менялась. Глаза — свирепее, кожа темнела и тускнела, ростом он тоже стал больше. А всё началось с какой-то несерьёзной раны, полученной во время одной из миссий. Она показалась ему неважной. Всё-таки он тестировщик, это часть работы. Они зачищали одно из измерений, когда сработала печать, нарисованная культистом. Поднялся шум, произошёл взрыв. В ходе происшествия он получил порез на груди. Сначала это был просто порез, потом он начал разрастаться. Это приносило боль, но Икс держался. Врачи не могли сказать ничего точного — просто следили за ухудшением состояния. Он и сам не до конца осознавал происходящее — просто терпел, продолжая жить обычной жизнью. Этот день не предвещал беды. Он всё так же был на посту, разбираясь с проблемами в Роблоксии. Беспокоила лишь неимоверно болевшая голова: чёрные пятна на теле разрастались намного быстрее. Но он не обращал внимания. Этот день должен был стать особенным. Он пригласил Эллиота, своего любимого друга, на их общее место. Это была поляна средь бескрайнего поля. Когда-то, ещё детьми, они посадили здесь иву, а теперь, спустя одиннадцать лет, она превратилась в могучее дерево. Они проводили вечера под кронами листьев, глядя на уходящий горизонт. Эллиот уже ждал его. Он сам чувствовал, что этот день — другой, отличающийся от остальных. Нарядился соответственно: белая летняя рубашка с короткими рукавами, льняные штаны голубого цвета. На руках — их с ВанИксом парные браслеты. Даже волосы, вечно непослушные, были красиво уложены. Он ожидал друга, глядя на уходящее в закат солнце и собирая букет полевых цветов. ВанИкс слегка опаздывал. Виной всему было давление коллег из-за его самочувствия. Они переживали, но ему не было дела. Он нервно смотрел на часы и спешил уйти. Как только получилось, крылатый запрыгнул в машину и помчался. Голова продолжала болеть, затем закружилась. Он выбился из сил, потерял самообладание. Непонятным образом он доехал до места встречи. Однако вместо него там был уже совсем другой человек. Некогда бледная, фарфоровая кожа обратилась тёмной, пепельно-серой. Белая коса из длинных шелковистых волос, которую он бережно заплетал каждое утро, распустилась, волосы превратились в угольно-черные. Даже силуэт стал грубее, как и очертания лица. Он вышел из машины. На звук обернулся Эллиот и замер, глядя на друга. Он не узнавал в нём своего Икса. Слишком грубый, слишком странный, слишком… другой. Он хотел что-то спросить, но не успел. Парень обнажил ядовитый клинок, который не успел убрать, торопясь уйти с работы. Тот грозно сверкнул в лучах заката, а после вонзился в грудную клетку Эллиота. Тот вскрикнул от боли и ужаса. Осознание: его пытаются убить. Он мог брыкаться, кричать, сопротивляться, но не стал. Он просто смотрел на Икса глазами, полными любви и отчаяния. Пристальный взгляд вывел из себя нестабильного тестировщика. — Чего ты хочешь от меня?! Я монстр, но почему ты не кричишь? Давай же, скажи, какое я чудовище! — кричал он голосом, похожим на скрежет металла. Диссонанс в голове не давал мыслить здраво. Глючная ненависть сковывала движения. Он ждал криков, упрёков, мольб о пощаде. Но их не было. Был лишь нежный голос, который не упрекал: — Нет… я никогда не назову тебя монстром. Ты навсегда останешься для меня просто Иксом, — он закашлялся. Изо рта потекла тонкая струйка крови, на глаза навернулись слёзы. — Может, вселенная просто не хочет для нас счастья? Но… раз уж не в этой жизни, то в следующей. Мы обязательно будем счастливы… Он умер. Его ещё тёплое окровавленное тело лежало в куче белых цветов, тех, что он собрал недавно. На лице застыла спокойная улыбка, но взгляд выражал отчаяние. Икс застыл, как каменное изваяние. Не в этой жизни.

IV.

Таймер окончился, и его отправило в пустоту. Он стоял посреди бескрайней пустоши, и в голове билась лишь одна мысль: «Я всё-таки стал монстром»…

Он так и не сказал те самые слова: «Я люблю тебя»