Игры чувств

Я прекрасно помню тот знаменательный и расчудесный день, когда впервые возненавидела его так сильно, что почти влюбилась. Меня зовут Кискис. И если вы думаете, что это прозвище дали мне за миловидность — вы очень сильно ошибаетесь. Его мне дал Дин. С насмешкой. С этой его фирменной кривой улыбкой. И с таким выражением лица, будто весь мир — это шутка, а я в ней главный мем. Наш мир делился на Сектора — не потому что это было логично, а потому что Совет Старших любил драму. Каждый год один представитель от каждого Сектора отправлялся в Игру Чувств — нелепое и жестокое состязание, где нужно было доказать, что ты способен либо на абсолютную любовь, либо на абсолютную ненависть. А побеждал лишь тот, чьи эмоции оказывались сильнее и… зрелищнее. В этом году, к несчастью, от нашего Сектора выбрали меня. И его. Дина. Когда объявили его имя, он только презрительно скривил свою смазливую и ужасно самодовольную рожу и насмешливо фыркнул: — Отлично. Умру в компании аллергии на кошек. — Не волнуйся, — злобно прошипела я. — Я умру намного раньше, лишь бы только не слушать твой противный голос! Нас заперли в Башне Контрастов — стеклянном лабиринте, где стены реагировали на наши эмоции. Чем сильнее ты ненавидел — тем острее становились углы. Чем сильнее любил — тем мягче становился пол. Звучит не так уж и страшно, да? Вот только... Вся проблема была в том, что рядом с Дином у меня происходило и то, и другое одновременно. В первый день мы конечно же пытались играть по правилам. — Давай просто выберем ненависть, — спокойно предложил он, лениво прислонившись к стене. — Это проще. Я скажу, что ты раздражаешь меня своим существованием. Ты скажешь, что я самодовольный идиот. Стены станут как бритвы, публика будет в полном восторге, конец. — А если я не хочу играть по этим дурацким правилам? — тихо спросила я, исподлобья глядя на этого смазливого и до одури красивого засранца. Он внимательно посмотрел на меня. И впервые — не с насмешкой, а... С интересом? — Тогда это будет больно. *** На третий день мы уже почти погибали от этих острых стен. И я не выдержала и сорвалась. — Я тебя ненавижу! — крикнула я ему в лицо, и стекло вокруг внезапно вспыхнуло алым обжигающим пламенем. — Отлично, потому что это абсолютно взаимно! — отозвался он, но в его голосе дрогнуло что-то не по сценарию. Я споткнулась о выступ, и прежде чем рухнула на острую кромку, его руки поймали меня. Тёплые. Настоящие. Стекло под нами вдруг стало мягким. Мы замерли, не веря в происходящее. — Не смей, — тихо и напряженно прошептал он, как будто я могла управлять всем этим хаосом. — Это ты не смей, — тихо выдохнула я, чувствуя, как мое предательское сердце бьётся где-то в горле. Башня вдруг засияла золотым ослепительным светом. Любовь усиливала свет. Публика, наверное, сходила с ума. — Это... Это все какая-то ошибка, — сказал он тихо. — Если мы выберем любовь, Совет решит, что это скучно. Нас просто уберут. — А если мы выберем ненависть — мы просто убьём друг друга сами, — ответила я. Он посмотрел на меня так, будто видел впервые не врага, не шутку, а… меня. Настоящую меня. И это было самое страшное. — Ты ужасно бесишь меня, Кискис, — тихо сказал он. — Тем, что заставляешь чувствовать больше, чем я планировал изначально. — А ты бесишь меня тем, что я не могу решить, ударить тебя или поцеловать. - процедила я сквозь стиснутые до скрипа зубы. Он криво усмехнулся. — Выбирай быстрее. Стены реагируют. И я выбрала. Я поцеловала его — резко, зло, как будто это была атака. Башня вспыхнула таким светом, что стекло расплавилось и превратилось в сад. Цветы росли прямо из трещин, а вместо лезвий появились мягкие дорожки. Совет в итоге объявил нас нарушителями сценария, ведь мы не выбрали ни любовь, ни ненависть. Мы выбрали всё и сразу. Нас изгнали за пределы Секторов — в Серую Зону, где не было ни правил, ни зрителей. Но там было самое главное - полная и абсолютная свобода. Иногда он, конечно, всё ещё выводит меня из себя. — Кискис, ты опять съела последний паёк. - раздается его насмешливый дразнящий голос у меня над ухом, и я раздражённо дёргаю плечом, пытаясь отодвинуться от него как можно дальше, но он не даёт, притягивая меня к себе только ближе. — Потому что ты опять слишком долго думал, герой! - фыркаю я, на что он лишь тихо смеётся и чмокает меня в макушку. Мы спорим, смеёмся, почти дерёмся. А потом он притягивает меня к себе, и я понимаю: ненависть — это просто любовь, которая боится признаться. Если это и была Игра Чувств, то мы её сломали. И, возможно, впервые в истории победили не зрелищем, а выбором. Я всё ещё ненавижу его. Особенно когда люблю. *** Серую Зону нам описывали как пустоту. Как место, где нет света, еды и смысла. Нас забыли предупредить только об одном — здесь нет зрителей. А значит, нет правил. Первую ночь за пределами Секторов я почти не спала. Ветер шуршал по металлическим обломкам старых арен, и каждый звук казался эхом прошлого. Дин лежал рядом, подложив руки под голову. — Если ты собираешься сбежать, — сказал он в темноту, — предупреждай. Я люблю драматичные расставания. — Если я сбегу, — ответила я, — то только чтобы ты наконец понял, как без меня ужасно скучно. Он тихо хмыкнул. — Кискис, без тебя даже апокалипсис был бы пресным. Я закатила глаза, но улыбнулась. Серая Зона оказалась странной. Здесь росли деревья, которые никто не программировал. Здесь дождь шёл не по расписанию. Здесь птицы не подчинялись Совету. Мы построили укрытие из остатков старых экранов — тех самых, через которые нас когда-то транслировали. Теперь они служили нам крышей. — Иронично, — заметил Дин, забивая кусок панели в землю. — Нас больше не смотрят, но мы всё равно живём под экранами. — Разница в том, что теперь мы решаем, что показывать, — сказала я. Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Тогда покажи мне, что ты не боишься. Я не боялась арен. Не боялась Совета. Но здесь… я боялась тишины. Потому что в тишине было хорошо слышно сердце. И моё почему-то билось быстрее рядом с ним. Через неделю мы нашли других изгнанников. Тех, кто когда-то тоже сломал сценарий. Они смотрели на нас с настороженностью. — Вы... те самые? — спросила девушка с выжженным на плече знаком Игры. — Те, что выбрали «всё сразу»? — Мы не выбирали, — ответил Дин. — Мы просто не умеем чувствовать наполовину. Я толкнула его локтем. — Он врёт. Он всё делает наполовину. Даже бесит меня всего на пятьдесят процентов. Люди засмеялись. Лёд треснул. Нас приняли. Жизнь без Секторов оказалась сложнее, чем арена. Здесь не давали пайков. Здесь нельзя было вызвать помощь. Здесь нужно было доверять. А доверие — это самое страшное. Однажды ночью я проснулась от холода. Дина рядом не было. Сердце провалилось куда-то в пятки. Я выбежала наружу и увидела его на холме. Он смотрел в сторону Секторов, где в небе всё ещё мерцал купол. — Ты скучаешь? — спросила я. — Нет, — ответил он слишком быстро. — Я злюсь. — На что? Он долго молчал. Затем наконец тихо выдохнул: — На то, что там... всё было понятно. Ты ненавидишь — стены режут. Ты любишь — светятся. Здесь же… если я тебя потеряю, никакая система не покажет мне, что делать. Я подошла ближе. — А если потеряешь — это будет твоя вина, — сказала я тихо. — Потому что теперь ты выбираешь сам. Он посмотрел на меня так, будто я только что вынесла ему приговор. — Ты ужасная, Кискис. — Знаю. Он вдруг притянул меня к себе. Не резко. Не со злостью, а... по-настоящему. — Я ненавижу, что ты... стала моим домом, — прошептал он. — А я ненавижу, что ты стал моим выбором, — ответила я. Ветер сдувал пепел старых арен, и мне казалось, что прошлое пытается догнать нас. Но впервые оно не управляло нами. Со временем мы научились жить в этом мире. Мы выращивали еду. Жгли костры. Ссорились из-за мелочей. — Ты опять всё делаешь по-своему! — Потому что по-твоему мы бы уже умерли! — Зато красиво! — Кискис, это не конкурс эстетики! А потом мы мирились. Не потому что так нужно для шоу. А потому что иначе было бы пусто. Однажды на горизонте вспыхнул свет. Купол Секторов дал трещину. Кто-то внутри тоже решил сломать сценарий. Люди вокруг нас зашептались. — Может, это начало конца? — Может, они придут сюда? — Может, снова будет Игра? Я посмотрела на Дина. Он улыбнулся той самой кривой улыбкой. — Если они придут, — сказал он, — мы покажем им, как играть без правил. Я переплела наши пальцы. Пусть Сектора думают, что изгнали нас. На самом деле они просто выпустили двух самых опасных игроков. Потому что любовь и ненависть — это оружие. А мы научились держать его вместе. И если новый мир начнётся с искры — я надеюсь, что это будет наша.