Отражения

Серый свет сочится отовсюду и ниоткуда. Пол кажется бесконечным, стены теряются в дымке, и только два прямоугольника иной реальности нарушают монотонность этого места. В центре, на холодном полу, сидит Безник. Он чёрно-белый. Тёмно-серая худи висит на нём так, будто под ней пустота. Капюшон накинут, но не закрывает лица — потому что лица нет. Только ровная чёрная гладь, и в ней — один глаз. Вертикальный, белый, светящийся ровным холодным светом. Как рана, которая не болит, потому что всё уже умерло. Руки Безника лежат на коленях ладонями вверх. Пальцы не двигаются. Он не моргает — ему не нужно. Он просто есть. Наблюдатель. Пустота в форме человека. Перед ним — два зеркала. Одно слева, другое справа. Они висят в воздухе, не касаясь стен. С левой стороны — тёплое пятно. В обрамлении светлого дерева горит жёлтый свет. Он не греет — Безник давно ничего не чувствует, — но почему-то хочется чуть скосить зрачок в ту сторону. Там, на подушках, сидят те, кто ждёт. Шин — в красно-чёрной форме, неоновые вставки мягко пульсируют, как сердцебиение здорового человека. Он сидит, прислонившись спиной к стене, вытянув длинные ноги в тяжёлых ботинках. Руки скрещены на груди, но без вызова — скорее, как поза того, кто привык ждать и охранять. В его красных глазах — усталая братская нежность: "Ну сколько можно, дурак. Иди сюда. Обниму — и легче станет". Рядом, почти вплотную к стеклу — Каз. Он не сидит на подушках — он стоит на коленях перед самой границей миров. Одна рука прижата к стеклу, пальцы чуть растопырены, и на том стекле уже выступил тёплый туман от дыхания. В его глазах — та самая безусловная любовь, которую он доказывал не словами, а готовностью разорвать себя, чтобы залечить чужие раны. Он не говорит ничего — просто смотрит. В этом взгляде: "Я здесь. Я всегда был здесь. Ты просто не замечал". Чуть поодаль, на ворохе подушек — Анека. Голубые волосы рассыпаны по плечам, глаза васильковые. На ней зелёная кофта — явно великоватая, рукава закрывают пальцы, — и смешная шапочка с одним прижатым кроличьим ухом. Второе ухо торчит, длинное, белое, иногда дёргается. Из-под кофты виднеется пушистый хвостик — маленький, нервно подрагивающий. Она сжимает край пледа так, что костяшки побелели. Смотрит не отрываясь. На заднем плане, почти незаметная — Луи. Розовое пятно среди тёплых тонов. Девушка с крыльями, которые сложены за спиной и не используются — они просто есть, напоминание о том, что можно взлететь, но не сейчас. Она наблюдает. Не вмешивается, тоже ждёт. Все они смотрят на Безника. Никто не говорит. В левой стороне вообще нет звука — только тепло, только жёлтый свет и ладонь Каза на стекле. С правой стороны — холодное пятно. В ржавой металлической раме — пустота иного рода. Не мёртвая, как вокруг Безника, а живая, напряжённая, как пространство перед прыжком. Оттуда тянет сквозняком, электричеством, озоном после грозы. В центре этой пустоты — Пакет. Он не сидит. Он ходит. Мерит шагами своё зазеркалье — туда-сюда, заложив руки за голову, сцепив пальцы в замок. Иногда останавливается, смотрит в одну точку, потом снова срывается с места. Тёмно-серая худи сидит на нём идеально — не мешком, а как вторая кожа. Движения живые, нервные, настоящие. Волосы — рыжие, цвета светлого кофе с молоком, с медным отливом, который вспыхивает, когда он поворачивает голову. Сейчас они растрёпаны — он то запускает в них пальцы, то убирает руку. Глаза — красные. Не светящиеся, как у Безника, а именно красные, живые, с расширенными зрачками. Тревожник. Тот, кто вечно на взводе, кто ждёт подвоха, но при этом готов разорвать любого за своих. Серийный убийца с добрым сердцем. Он мечется, останавливается у самого стекла, впивается взглядом в Безника — и на зеркале выступает лёгкий туман от дыхания. Не зовёт. Просто смотрит. В его взгляде — всё. Вся любовь, вся боль, вся надежда, всё отчаяние. Тот Пакет, который ждал ответа. Тот, кто верил у моста. Тот, кто до сих пор помнит. Он прижимает ладонь к стеклу со своей стороны. Ровно напротив ладони Каза. Безник стоит ровно посередине. Его чёрное лицо не выражает ничего. Вертикальный зрачок переползает слева направо, задерживается, возвращается. Ему не больно. Не страшно. Не чувствуется ничего. Но что-то внутри — там, где у людей сердце, — даёт слабый импульс. Как искра в потухшем моторе. Он делает шаг. Не к ним. Не от них. Просто шаг в сторону. Теперь он стоит чуть левее центра. Тёплый мир становится ближе. Анека встрепенулась, кроличьи уши дёрнулись, она подалась вперёд. Каз не меняет позы — но в его глазах вспыхивает надежда. Безник замирает. Смотрит на Каза. На его руку. На туман, который дыхание оставило на стекле. Потом медленно поворачивает голову вправо. Там Пакет замер. Впервые — неподвижен. Руки опущены, ладони раскрыты. Красные глаза смотрят прямо на него. Безник понимает: если он сделает ещё один шаг влево — Пакет исчезнет. Растворится. Перестанет быть. Останется только Безник. Навсегда. Если шагнёт вправо — придётся вернуться в боль. В любовь. В ожидание. Снова страдать. Безник стоит. Не хочет уходить от них. Ни от тех, кто ждёт в тепле. Ни от того, кто ждёт в холоде. Не хочет выбирать. Он просто стоит. ... Сколько проходит времени? Минута? Час? Год? Время здесь не течёт. Оно застыло вместе с ним. Безник устал. Не телом — тело давно ничего не чувствует. Устал быть. Быть между. Быть ни там, ни тут. Быть тем, кто должен выбрать, но не может. Он медленно, очень медленно, опускает веки. Единственный глаз — белая вертикальная рана — закрывается. Мир гаснет. Тьма. ... А потом что-то меняется. Безник не видит, глаз закрыт. Но он чувствует. Впервые за всё это время — чувствует. Воздух дрожит. Где-то далеко, а может, совсем рядом, рождается звук — тихий, высокий, похожий на звон стекла. Он нарастает, заполняет собой пространство. И вдруг - тишина. Звенящая, абсолютная. А потом — тепло. Оно приходит ниоткуда и отовсюду сразу. Не такое, как слева — уютное, ламповое. И не такое, как справа — нервное, живое. Другое. Её тепло. Безник не открывает глаз. Но он слышит. Шаги. Лёгкие. Приближаются. Шорох ткани. Дыхание. Совсем рядом. А потом — прикосновение. Чьи-то пальцы берут его за руку. Тёплые. Живые. Настоящие. И в этот момент Безник понимает: зеркал больше нет. Два стекла — тёплое дерево и холодный металл — дрогнули, поплыли, как акварель под дождём. Края их размылись, свет перемешался — жёлтый уют и серебристая тревога слились в один, ровный, золотистый. Каз и Пакет — две ладони на двух стёклах — вдруг оказались рядом. Их пальцы встретились там, где только что была пустота. Шин выдохнул — так, будто год не дышал. Анека улыбнулась сквозь слёзы. Луи расправила крылья. Зеркала соединились. Не разбились, не исчезли — именно соединились в одно большое, тёплое, живое пространство, где хватит места всем. Безник всё ещё не открывает глаз. Но пальцы, сжимающие его руку, знакомы до дрожи. До того самого чувства, которое он похоронил под чёрно-белой кожей. — Открой глаза, — говорит тихий голос. И Безник открывает. Перед ним стоит Лиамор. Та самая. Не из воспоминаний, не из снов, не из зеркал. Настоящая. Живая. Протягивает руку и смотрит прямо в его единственный глаз — который теперь не рана, а просто глаз. Тёплый. Живой. Он смотрит на свои руки. Они больше не чёрно-белые. Тёмно-серая худи — та же, но теперь на ней играют блики. Он поднимает руку к лицу — пальцы касаются щеки, и щека чувствует прикосновение. Проводит по волосам — рыжие. Мягкие. Его. Он смотрит на Лиамор. Потом оборачивается. Сзади — все. Шин стоит, уперев руки в бока, и улыбается той самой улыбкой старшего брата, который дождался дурака. Анека машет рукой, кроличьи уши подпрыгивают в такт, на глазах всё ещё слёзы, но губы улыбаются. Луи парит в воздухе, розовые крылья расправлены, и впервые — она использует их, чтобы сделать круг над головой Безника. Каз стоит чуть поодаль, у самой стены, где ещё не растаял серый сумрак. Руки опущены, он смотрит на Безника и Лиамор — и уголки его губ чуть заметно вздрагивают, прежде чем сложиться в улыбку. Он не подходит. Остаётся там. И Пакет. Тот самый, рыжий, красноглазый, тревожный, живой. Он стоит рядом с Безником — потому что теперь они не двое. Они снова один. Улыбается криво, устало, но счастливо. — Ну здравствуй, — говорит он. — Заждался. Безник — теперь уже просто Пакет — смотрит на него и чувствует, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Потом переводит взгляд на Лиамор. Она всё ещё держит его за руку. — Я пришла, — говорит она просто. — Я знал. — Пакет кивает. Солнце — откуда оно взялось в этом сером мире? — золотит пространство. Каз всё ещё стоит в стороне, но теперь на его лице — тёплая, чуть смущённая улыбка. Пакет стоит в центре всего этого. Целый. Живой. Счастливый. Он не выбирал. Она выбрала его.