Качели в пустоте

Ваня заходит домой и несёт пакеты на кухню. В пакетах — еда им двоим на неделю. На кухне — Слава и петля, и Слава беззаботно ему улыбается, медленно переводя взгляд с верёвки на Ваню.  Если такие выходки продолжатся, то Ване скоро будет улыбаться только какой-нибудь диспансер. Или санаторий. От нервов.  — Это че? — с предельным спокойствием спрашивает он, хотя внутри всё кипит отчаянием, — Инсталляция?  Они говорили об этом много раз, но Слава ни один из них не понял. Ване страшно зайти однажды на кухню и увидеть Славу и петлю вместе, а не раздельно.  И как бы он ни злился, всё это продолжается, Слава всё так же нихуя не понимает, и из этого замкнутого круга не выйти, пока не поймёт. Точнее, есть один выход, но это только для Славы, не для Вани, и выход этот страшным образом свисает с люстры. Хочется отвести взгляд, чтобы не представлять лишнего.  — Не, — Слава придирчиво осматривает верёвку, — Качеля. Горд своей работой. Творец. Деятель искусства. Ваня сжимает зубы.  — Круто, — отвечает бесцветно, сдвигает стул к центру и зашагивает на него.  Ваня не верил никогда, что на люстре правда можно повеситься — упадёт же. Тут скорее прибьёт, чем удушит. Хотя Слава ему как-то втирал про то, что правильно, когда позвонок ломается, так, мол, смерть быстрая и безболезненная.  Ване вообще-то на такие вещи похуй, но когда об этом говорит Слава, он готов до последнего спорить с использованием слова «правильно» в контексте самоубийства.  Голову в петле держать немного некомфортно, но вообще — не критично. Он ожидал, что будет страшнее. А нет, ничего такого. Как-то большего ждёшь от момента, когда смерть то ли к позвонку нужному примеряется, то ли душить готовится.  Слава подскакивает к нему, обхватывает, пытается сдвинуть — но не толкнуть. Ему это почти удаётся и Ваня шатается назад от верёвки, но тут же накидывает её себе на шею обратно и придерживает теперь рукой.  — Блять, Ваня! Не надо!  Слава напуган искренне, хватает его крепче, и Ваня со вздохом скидывает с себя петлю. Руки Славы не скидывает, перебирая мягко волосы, пока он обнимает. Слава отпускает далеко не сразу, потом смотрит в глаза как побитый щенок.  — Хуевая качеля, — вздыхает Ваня, — Дай сюда нож.  Верёвка толстая и нож берёт её плохо. Слава порывается помочь, но Ваня вкладывает весь свой гнев в попытку искромсать петлю.  Искромсать не особо получается, но перерезать снизу — вполне. Теперь уже не страшно.  — Прости, — говорит Слава,уперевшись взглядом в пол.  Ваня пожимает плечами. Сходит со стула и задвигает обратно. Ему ещё пакеты разбирать.