На абордаж его сердца!

Ну и как бы основано на реальных событиях.

Не зови меня говном -

Я родился пиратом,

И корабль мой зовётся

Чёрным, блядь, Фердинандом.

Не петух и не пидар,

Просто чёрный я корсар,

И вообще я суперстар,

Потому фильтруй базар.

Если крыса сучит ром -

Надо бить её веслом,

Увозить её потом

Чёрным, блядь, Фернинадом на лес.

Если крыса сучит ром,

А рапиру брать в облом,

Можно так её упиздить

Палкой или же веслом.

Если потерял шпагу,

Дай ногой пизды врагу,

Потому что пираты

Это не хухры-мухры.

Пусть не знают пираты

Широты и долготы

И плывут, куда попало,

Как последние скоты.

А порою пираты

Ходят, чтоб посрать в кусты,

Несмотря на то, что в море,

Вовсе не растут они.

А порою пираты

Дохнут все от простоты — воспаление -

И никто им на могилы

Не приносят, блядь, цветы.

Потому что ни цветы

И ни лес и ни кусты

Не растут, зараза, в море,

А не веришь — дам пизды.

Коль не вышел ты еблом,

Становися пиратом,

Чтоб тобою все потомки

Загордилися потом!

Жил был однажды пиратский сын по имени Осаму, а отец его, пиратский капитан Мори Огай, очень хотел получить в свою команду морских тварей разных — русалов, тритонов, рыб всяких, кракена огромного. Чтобы корсары королевские ничего сделать не смогли, да бои морские всегда в его пользу оборачивались. У Осаму, тем временем, был друг-русал, но от отца он это в секрете держал — мало ли, что ему в голову взбредет. Вот и сейчас, прикрываясь коком Одасаку и пленным гвардейцем Анго Сакагучи, с которым кок Одасаку, будучи родственными душами тайно встречался и которые обещали, как хорошие друзья, прикрыть его перед капитаном, Осаму взял лодку и на веслах пошёл к другой части острова. Надо признать, что пиратским капитаном Мори был очень хорошим — он и без силы подводного мира награбил богатств на безбедную жизнь себе, Осаму, и Осамувским детям, да и правнуки без гроша не останутся — но, по священным пиратским правилам, сокровища необходимо хорошо спрятать. Поэтому и причалили они к пустому острову в океане, очень далекому от родной Японии, чтобы найти хорошее место и сокровища, по всем канонам, закопать. Только вот помощник капитана, прелестная пиратка по имени Коё, никак не могла перестать спорить об этом месте с главным по пушкам — стариком Хироцу. Это место не было красивым, то сложно отметить на картах, пятое слишком очевидно, а десятое и вовсе безвкусица. Потому и сидели пираты на якоре уже пятый месяц, все бегая и бегая по острову в поисках лучшего места. Даже капитанская попугаиха Элис, красивая красная птичка с желтым клювом, выучила новое слово, чтобы назвать спорщиков дураками, а они все никак не приходили к соглашению! И остров весь истоптали, и сокровища все перебрали, и капитана до трех инсультов довели — а все бестолку. Осаму же место сразу нашёл хорошее, но называть не спешил — именно в той малюсенькой заводи он подружился с русалом! Туда же сейчас и направлялся — к своему полурыбьему другу. — Чуя! Чууууя! — позвал Осаму, оглядываясь. Среди камней мелькнул синий хвост и показалась рыжая макушка. Красивый, не переставал подмечать Осаму. Той самой соблазнительной красоты, что глупых морячков заводит на морское дно. — Пират дал о себе знать! — воскликнул он довольно, переползая на другой камень. — Я уж думал, больше не придёшь! — Но вот я здесь, — рассмеялся Осаму. — Чем займемся? Осаму было свойственно задавать этот вопрос, хоть он и знал прекрасно, что Чуя никогда не мог придумать им занятие. Все его идеи были для подводных развлечений — доплыть до соседнего острова, играть с его друзьями-рыбами, дразнить тритонов или доставать жемчуг, чтобы после сплести ожерелье, надеть на шею и утопить какого-нибудь похотливого придурка. Как и всегда, Чуя пожал плечами. — А давай напишем нашим избранным! — предложил тогда Осаму. Он специально утащил у отца чернильницу и перья для этого и теперь с нетерпением ждал момента. Избранные, или соулмейты, как их называют на востоке, видели все, что написано на чужом теле, но до поры не хотели или не могли ответить — потому каждый год люди пробовали написать заново в надежде, что получится найти того самого. Некоторые находили, но все равно не начинали отношения и не говорили избраннику о том, кто они — так Мори, узнав, что его соулмейт капитан корсарского корабля, пол ночи плевался, а после заявил, что лучше самолично возьмёт его корабль на абордаж и отрубит голову, чем признается. Вернее, так Осаму рассказала Кое однажды, ведь узнал отец о своем избранном еще до рождения Осаму. — Избранным? — удивился Чуя. — Я никогда не писал своему избранному, наверное, он думает что я не умею писать! Чуя, как русалке, было стыдно признать, что он и правда не умеет. — Ты что! — удивился Дазай. — Надо обязательно ему написать, вдруг он волнуется, что тебе отрубили руки! — Но в море чернила размываются… — все еще неуверенно проговорил Чуя. — Все равно он наверняка успеет увидеть! Это ведь важно! — настаивал Осаму. Он с шести лет писал избранному одно и то же «привет», часами ждал его ответ, и поверить не мог, что кто-то может так наплевательски относиться к родственной душе. Да будь его избранный даже гвардейцем, или принцессой Англии, или рабом-индейцем — он все бы сделал, чтобы найти его и быть вместе! Не то что Мори, со своей глупой виндеттой. — Ну… ладно, — согласился Чуя. — Но давай ты на мне сам напишешь, а то я стесняюсь. Вдруг он обиделся. Осаму кивнул счастливо, что друг согласился, достал чернильницу и присел на камень рядом с Чуей. Его мокрый чешуйчатый хвост намочил Осаму брюки, но это было не то чтобы важно — ведь они будут писать соулмейту Чуи! Обмакнув перо в густую темно-синюю жидкость, Осаму стряхнул каплю обратно и вывел, по привычке, на чужом запястье «привет!». И вздрогнул, когда почувствовал давление пера на своей руке. Он закатал рукав своей пиратской рубахи судорожно и поднял на Чую ошеломленный взгляд. Там, на запястье, его собственным почерком было написано «привет!». В тот же момент на полянку ворвались пираты с одной стороны, а с другой, от моря, поднялись разные твари морские. Блондин с косой по одному виску и перепончатым ухом по другому стукнул по воде и огромная волна непонятно откуда смыла Чую в глубины морские. Брюнет с одной прядью через лицо и с красной лентой на шляпе-треуголке, с крюком вместо правой руки склонил на бок голову и Осаму пожалел, что его не смыло в след за соулмейтом, в глубины морские. Или хоть в гиену огненную! Похоже, Одасаку был слишком отвлечен своим гвардецем, а гвардеец - Одасаку, чтобы отвлекать Мори. Осаму остался один, объяснять отцу, что здесь произошло. И он уже собирался открыть рот, как его схватили за ухо. — Я пытаюсь подчинить гребанных морских тварей, а мой собственный сын тем временем трахается с сыном русальего царя! — возмущался Мори. Они шли по лесу и пираты рассредоточились вокруг, давая отцу и сыну время на разбор полётов. Огай безжалостно тащил сына за ухо и отчитывал. — Он мой соулмейт, отец, — давя тоном на последнее слово ответил Осаму на выпад. Пираты любили подмечать их схожесть, но Осаму отца так называл довольно редко. Субординация, все-таки. — Мы предначертаны друг другу, так пусть он будет свободен выбрать это сам! Мори задумался. Кажется, жажда наживы в нем боролась со смыслом этой наживы и совестью. — Лааадно, — протянул вдруг капитан пиратов. — Так уж и быть, не буду пленить. Договоримся о взаимной помощи! Так идёт? Чувствуя, как ему становится легче дышать, Осаму воскликнул: — Люблю тебя, пап! И побежал обратно, быстро перебирая ногами — к синеве морской заводи, свежему воздуху с привкусом соли и водорослей, и чужому взгляду синих-синих глаз из-под рыжей челки. А тем временем в морском царстве… — Я пытаюсь утопить гребанных пиратов, а мой собственный младший брат тем временем трахается с пиратским принцем! — бушевал Поль. — Всех твоих рыб выпотрошу и на уху пущу! — Приёмный брат, ты забываешь, — пробубнил Чуя в ответ. От руки расплывались пятном чернила. — Да хоть вымышленный! Чуя вздохнул тяжело. — Он мой соулмейт, братец, — давя тоном на последнее слово ответил Накахара на выпад. Морское царство любило подмечать их схожесть, но Чуя приёмного брата так называл крайне редко. — Мы должны быть вместе, так пусть хоть один из нас будет способен ходить по суше! Минутная пауза ознаменовалась необычным, почти невозможным в этой сказке событием — Верлен думал. Чуя ждал. — Лааадно. — протянул вдруг морской царь. — Так уж и быть, не буду топить. Сделаю их корсарами подводного царства! Так идёт? Чувствуя, как в груди разливается тепло, Чуя воскликнул: — Люблю тебя, братец! И поплыл наверх, быстро шевеля хвостом — к реальному теплу горячего солнца, весёлых волн и чужого взгляда из под бинтовой повязки на глаз.