Один разговор

Аделаиде было около восьми лет, когда кто-то решил, что ей полезно будет увидеть мир и свое государство.  Девочку нарядили как полагается, укутали в теплые ткани и усадили в карету.  Она смотрела в окно, предвкушая, когда же она увидит городских жителей. Ей казалось, что вот-вот должна была открыться какая-то тайна. Но ничего не было. Улицы были пустыми и аккуратными, и одна была возмутительно похожа на другую. Домики стояли совершенно одинаковые. Словно игрушечные. Без людей.  Несколько улиц спустя девочка догадалась: в этих домах никогда и не жили люди. Аделаида провожала взглядом ветви деревьев. Стояла зима, и вся трава была покрыта инеем. В небе летали какие-то птицы, для которых она не смогла бы вспомнить названия. Внизу на дорогах попадались лужи, покрытые тонкой коркой льда. Аделаиде думала о том, с каким приятным хрустом поддастся этот лед, если на него наступить каблуком. Вот только из кареты не дотянешься. Наконец, путешествие закончилось. Аделаида выбралась наружу, подобрала подол и чинно пошла ко дворцу. В серо-розовом свете собственные руки в узорчато расшитых рукавах показались ей ужасно красивыми. На пути оказалась крохотная заледеневшая лужица, и Аделаида с тихим торжеством опустила ботиночек в самую середину. Раздавшийся хруст ее почти утешил.  А навстречу ей вышел сам маркиз Чарнота. Окутанный в черную парчу, в этом блестящем, запорошенном снегом мире, посреди борьбы мартовских ветров с февралем, он сам казался весенней проталиной. Все ее нутро рванулось пожаловаться, возмутиться, потребовать сочувствия. Аделаида попыталась поймать дядюшкины глаза своими, в которых с радостью встречи мешались разочарование и обида. Но дядя шел к ней, простой и открытый, приветственно раскинув руки и улыбался широко и радушно, а значит – он встречал ее не по-настоящему.  Так что Адлеаида безмятежно улыбнулась и шагнула навстречу. По-настоящему Василиск встретил Аделаиду позже, - снисходительным смешком и насмешливой искоркой в глазах – когда после всех церемоний и смены туалета Аделаида пришла с визитом в один из дядиных кабинетов. И пусть Василиска далеко не всегда дозволялось обнять, зато в объятия его спокойствия всегда летели звонкие Аделаидины мысли. - Мне ничего не показали!…  -  наконец-то выплеснула абиду в голосе. - Что вы там намеревались увидеть? Настоящие дома? уверяю вас, они столь же скучны, только вдобавок еще и прохудились. Полюбуетесь в другой раз. А как будете править, и эти дома вам наскучат не за год, так за три. - Я думала, что узнаю людей… - Вы и узнали людей. - Но… - Только узнали вы не тех, что заполняют улицы, а тех, кто находится рядом с вами. Те, что придумали эту затею, да еще и велели строить обманные дома – не иначе как люди.  Вот ваше знание – самое важное от вас попытаются скрыть. Аделаида захлопала глазами. Хотелось обиженно сопеть носом. Но тогда дядя бы напомнил ей, что она обещала себе бросить эту привычку, и разговор пошел бы совсем о другом, а ей нравился этот. - А все люди что-то скрывают? - В руках человека – сколько угодно тайн, да и на сердце у каждого своя тайна. Дядя даже не задумался перед этим ответом, но именно поэтому Аделаида решила, что ей точно нравится этот разговор. Ей очень хотелось спросить о том, какую тайну скрывает Василиск, но вдруг новый вопрос переменил ее мысли. Она опустила глаза, и не разжимая губ, тихим внутренним как-бы-шепотом спросила себя «А у меня какая тайна?» Внутри что-то хрустнуло свежим льдом и отозвалось весенними птицами.