Law of eternal waiting

***

Закон подлости — шуточный философский принцип, который описывает ситуации, когда что-то идёт не так в самый неподходящий момент. В основе закона лежит идея, что вероятность ошибки нельзя недооценивать. Есть и расширенная версия: «Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так в самое неподходящее время».  Поздняя ночь, лаборатория NASA. За эти несколько часов Стэнли, кажется, успел забыть запах и вкус родненьких Мальборо. Сейчас бы медленно покуривать сигару, смакуя каждую затяжку и полностью заполоняя лёгкие ядовитым дымком. Но, увы, курить в лабораториях, а в особенности в этой лаборатории строго-настрого запрещалось. Не столько со стороны начальства, сколько со стороны Ксено, который на дух не переносил, как он его называл «запах смерти». Иронично, учитывая, что сам Ксено каждый день возится с реактивами, способными вытравить всё живое в радиусе километра. Сам горе–ученый в очередной раз с головой ушёл в науку, напрочь забыв обо всём на свете. Сколько бы Стэнли ни напоминал о том, что мозг атрофируется без еды и весь его «за двести» айкью, которым Хьюстон так гордится, рассыплется прахом, тот лишь отмахивался. Продолжал что-то смешивать, как в первый раз удивляясь результату, делал какие-то заметки.... Короче делал всё, что угодно, кроме поглощения пищи. К слову, непонятно, на что надеялся Стэн, предлагая и предлагая. Вот кто-кто, а он лучше всех знал: ради науки Ксено клал болт на все. Снайпер как никто другой понимал это, ведь сам был точно таким же, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме ожидания. Всю свою сознательную жизнь он ждал. Причём ждал лишь одного определенного человека: пока тот изучал тушку мертвого воробья, пока тот писал свою диссертацию в хер пойми какой раз, пока тот улетал на научные конференции на другой конец света. Для профессионального снайпера это обыденность: он живет в ожидании. Часами не моргать, следя за целью, подавлять кашель, пока легкие изнутри сгорают от пыли, замедлять ритм сердца, чтобы удары пульса не сбили прицел. Его работа – это буквально ждать. Действовать? Это слово казалось Стэнли чем-то непосягаемым. Каждый раз, когда он набирал в легкие воздуха, чтобы наконец вывалить всё накопившееся, Вселенная подкидывала ему какую-то дрянь. То рация начнет шуметь, то в дверях возникнет очередной лаборантик с "неотложными" бумагами. То сам Ксено задаст какой-нибудь убийственно холодный вопрос о калибре патронов, напоминая Стэну о его месте — на шаг позади, с оружием в руках. Эти мелочи выстраивались в непреодолимую стену. Снайдер погряз в омуте своих чувств, боясь позволить себе слишком много. Любое лишнее слово, любящий взгляд, излишняя тактильность – всё это могло разрушить ту хрупкую гармонию, которую он строил годами. Каждый раз, когда он глотал свои признания, было невыносимо больно. Казалось, что в горло заливали раскаленный свинец, который, оседая в легких, заставлял Стэна задыхаться от невысказанных слов. Но он продолжал ждать. Упорно. Напрочь забывая об одном: не существует идеальных условия для того, чтобы открыться и вывалить всё то, отчего душа уже долгое время безмерно болит.

***

Спустя некоторое количество времени Ксено наконец очнулся. Лихорадочный, почти пугающий блеск в его глазах, который Стэнли называл «научным трансом», начал медленно спадать. Он отложил пипетку, наполненную чем-то пурпурным с такой осторожностью, будто в ней была заключена судьба человечества, и потер переносицу, сняв очки. Без них он выглядел... беззащитным. Раньше очки худо-бедно, но скрывали это, а теперь его темно-фиолетовые синяки под глазами сразу бросались в глаза. Стэнли почувствовал знакомый укол где-то под ребрами — смесь раздражения и желания просто заставить этого гения поспать хотя бы пару часов. — Хьюстон, ты похож на зомби и, кажись, сейчас свалишься, — Стэн встал с дивана и сделал шаг из тени. Его голос был мягче и тише, чем он планировал. Ксено медленно поднял на него свой туманный взгляд и уставшие, краснючие из-за полопавшихся сосудов глаза. Он был похож на маленького одинокого ребёнка, который не в состоянии закрыть свои даже самые базовые потребности. В его взгляде промелькнуло что-то такое, отчего сердце Стэнли пропустило пару-тройку ударов: ему показалось — всего на миг — что Ксено тоже этого хочет. Чтобы его взяли за плечи. Чтобы его вывели из этого бесконечного круга химических реакций, опытов и формул. Чтобы о нём позаботились: накормили, приголубили, уложили спать и просто были рядом. Стэнли встал и медленными тихими шагами подошёл к учёному. Его рука мягко и невесомо коснулась плеча Ксено; кончики пальцев ощутили тепло нежной кожи через тонкую ткань медицинского халата. Сердце в груди военного забилось в бешеном ритме марша. Ксено повернулся лицом к нему и вопросительно, почти наивно посмотрел снизу вверх. Сейчас. «Стэнли, ты не слабак. Просто скажи эти чертовы три слова.» Он может. Этот суровый военный, отнявший бесчисленное количество жизней без капли сожаления, сейчас застыл, не в силах разжать губы. —Стэн, —позвал военного Ксено, его взгляд на долю секунды метнулся обратно к приборам. — Работа не ждет. Стэнли сжал руку, оставшуюся в кармане в кулак. Он снова проиграл. Опять. Но хуже всего было то, что это был не первый его проигрыш. Из раза в раз, что-то ему мешало. Сраный закон подлости. Был этот закон человеком – Снайдер бы давно выпотрошил ему все внутренности. –Работа точно не ждёт? – полушёпотом промолвил Стэнли. Вроде взрослый крепкий мужик, а волю в кулак рядом с Хьюстоном собрать не может. В лаборатории воцарилась такая напряжённая тишина, что Стэнли слышал собственный пульс. Он смотрел на бледную шею Ксено, на едва заметную жилку, пульсирующую у него на виске. Расстояние между ними сократилось до жалких нескольких сантиметров. Эти сантиметры казались километрами колючей проволоки. –Через семнадцать секунд эта пурпурная жидкость в пипетке бомбанет, если её не нейтрализовать, – сообщил Ксено, мгновенно переключая внимание. – Десять миллиардов процентов – не подождёт. Военный вздохнул и молча убрал руку. Кожа там, где он касался Ксено, всё еще покалывала от тепла. Он медленно поплелся обратно на диван, чувствуя себя так, словно только что отступил с поля боя, даже не сделав ни одного выстрела. Дезертир. Будь его воля, Снайдер бы нахер отменил всю эту науку. Но его воля вдоль и поперёк зависела от того, что скажет Ксено. А он бы растворил снайпера в какой-то кислоте за такое. Проиграть врагу — не обидно. Проиграть обстоятельствам — досадно. Но раз за разом проигрывать собственной тупости и трусости — вот что по-настоящему выжигало всё внутри. Стэнли Снайдер, не знающий страха перед лицом смерти, до жути боялся увидеть в ответном взгляде Ксено недоумение, жалость или, что еще хуже, отвращение. Стэнли откинул голову на кожаную спинку дивана и закрыл глаза. Тиканье настенных часов превратилось в метроном, отсчитывающий годы их странной, ломаной дружбы. Память, словно заезженная пленка, начала прокручивать воспоминания не очень хорошего характера, которые он так пытался забыть, но сквозь года продолжал терпеть неудачу. Воспоминания, в которых Стэнли проигрывал не только трём словам и закону подлости, но и в первую очередь – самому себе. Проигрывал самое дорогое, что могло быть у него – попытку на счастье с Ксено Хьюстоном Уингфилдом.

***

Давайте вместе с вами с головой окунемся с воспоминания и посмотрим на зарождение того, что мы наблюдаем сейчас.