Пучина

      Ночь душная и липкая, как кровь, медленно остывающая на холодном камне. Воздух Уайтчепела, густой от запаха угля, нечистот и дешевого джина, просачивался даже сквозь плотно закрытые ставни. Для Офелии этот смрад был слаще аромата самых изысканных духов. Это был запах свободы. Запах охоты. Скальпель в ее руке двигался с точностью хирурга и изяществом художника.       Лезвие вошло в податливую плоть с почти музыкальной лёгкостью. Очередной разрез, глубокий и уверенный, прошел по горлу женщины, лежавшей на кушетке в сыром подвале, бедняжка без сознания. Она даже не поймет, когда умерла. Кровь, тёмная и густая в свете одинокой керосиновой лампы, уже пропитала старое покрывало на кушетке и пачкая дешевое ситцевое платье жертвы. Офелия усмехнулась. Как же удобно быть женщиной, особенно женщиной с манерами и деньгами. Никто не подозревал леди в подобных зверствах. Проститутки, измученные и отчаявшиеся, с готовностью шли за ней в темные переулки, видя в ней не угрозу, а сестринское сочувствие или, быть может, клиентку с особыми вкусами. Что же, вкусы у офелии действительно были странными.       Превосходно.       Тело на кушетке быстро обескровливалось — она задела сонную артерию. Аристократические шелка были бы безнадёжно испорчены. Хорошо что Офелия предусмотрительно сменила свое шелковое платье на простой черный дорожный костюм из плотной ткани, который не жалко было испачкать. Перчатки из тонкой кожи плотно облегали ее пальцы.              Она отложила окровавленный скальпель и взяла другой, более крупный.       Разрезав брюшную полость, Офелия почти зачарованно склонилась над открывшимся ей зрелищем. Анатомия была её страстью, тайной, которую она постигала не по учебникам, а на практике. Каждый орган лежал на своём месте, совершенный механизм, который так легко сломать. Смотреть на них было высшим удовольствием, что Роуз испытала за все прожитые годы. Это было похоже… На какое-то неведомое ей чувство, что расползалось внутри склизким изворотливым комком, но при этом вызывающим на удивление уютное и комфортное ощущение чего-то правильного. Чистого, неприкрытого, первозданного. Того, чего ее лишали всю жизнь отец и мать настаивая на занятиях вышивкой и уроками французского.              Осторожно, почти благоговейно, Роуз отодвинула кишечник. Он был гладким, извилистым, склизкий от крови. Она провела пальцем по его поверхности, ощущая его тепло, остатки жизни, которая еще недавно пульсировала в этой женщине. Её взгляд скользнул по блестящей, влажной поверхности, отмечая каждую складку, каждый сосуд. Желудок, казалось, был пуст, что упрощало задачу, но Офелия почувствовала легкое разочарование — ей всегда было интересно исследовать содержимое. Она аккуратно, но решительно, отделила его от окружающих тканей, стараясь не повредить ничего лишнего.       Офелия отложила желудок в сторону, на кусок грязной ткани, который принесла с собой. Чуть позже она обязательно его изучит, но не сейчас, тем более от пустого желудка ей толку не много. Теперь путь к матке. Предвкушение нарастало, обволакивая её, как тот самый туман, что клубился за пределами переулка. Матка — символ жизни, источник всего сущего, даже сама Офелия когда появилась из неё, как и все люди появлялись из маток своих матерей. Изучить этот орган, понять его работу, было для Офелии высшей целью. Она осторожно продвигалась глубже, её пальцы, несмотря на перчатки, ощущали мягкость и податливость внутренних органов. Это было интимное прикосновение, но запрещенное касание. Как запретный плод, столь недоступный, но от того ещё более желанный, сладострастный.       Внезапный шум наверху заставил ее замереть.       Неужели она в своем сладостном трансе не слышала его раньше. Звук копыт уже был совсем рядом, сопровождаемый мужскими голосами. Челюсть непроизвольно стиснулась, а на шее вздулась желвака, а рука дернулась и скальпель острым лезвием прошелся по матке. Всего на секунду она потеряла контроль и на тебе испоганила своими же руками столь драгоценное место. Хотелось закричать от несправедливости. Из-за какого-то шума потерять концентрацию и допустить оплошность было самым настоящим позором.              Она бесшумно отложила окровавленный скальпель на деревянный ящик, стянула перчатки и фартук, бросив их в ведро с водой. Роуз поднялась по скрипучим ступеням из подвала в заброшенный дом, который она использовала для своих… дел. Она на цыпочках подошла к окну гостиной, намеренно не зажигая свет. Улица была пуста, если не считать двух тёмных фигур в полицейской форме на лошадях.              Патруль.       Уличный фонарь выхватывал из темноты две фигуры в форме констеблей. Очередной патруль, усиленный из-за недавних убийств. Один из них был молод и зелен, как казалось Офелии, немного нервным и пугливым как слепой котенок.       Такими были только прибывшие ребята в университет Оксфорда, её бывший жених часто рассказывал ей о них. Но второй…       Глаза Офелии расширились. Она узнала бы эту прямую спину, эту решительную линию подбородка и сосредоточенный взгляд где угодно. Эндрю.       Эндрю Уолтер Реддл — сын конюха из её родового поместья. Мальчишка, с которым она когда-то лазала по деревьям, тайком сбегала на речку и убегала от гувернанток, теперь носил форму сержанта лондонской полиции.              Какая все-таки забава судьбы свести из вновь спустя десяток лет поодаль.       Эндрю что-то говорил своему напарнику, указывая на темные окна соседних зданий. Его голос не доносился до нее, но она примерно помнила его тембр, серьезный и временами низкий. В детстве он рассказывал ей истории о храбрых героях и свирепых монстрах, а теперь, должно быть, отдавал приказы, расследуя дела о настоящих монстрах из плоти и крови.       Губы Офелии медленно расползлись в улыбке, лишённой тепла. В голове Роуз почти мгновенно созрел план, дерзкий и блестящий в своей простоте. Эндрю, влюблённый в неё в детстве и всегда верящий в её невиновность, даже если догадывался или прекрасно понимал, что виновата сама Офелия. Он был бы прекрасным источником к информации, к ходу расследования. Если она сможет сблизиться с ним, играть роль напуганной леди, ищущей защиты у старого друга в этом ужасном районе, она сможет узнавать о каждом шаге полиции. Она будет на шаг впереди, всегда.              В этот момент Эндрю резко повернул голову, его взгляд впился прямо в её окно. Офелия вздрогнула и отшатнулась вглубь комнаты. На мгновение ей показалось, что он видит ее, что их взгляды встретились сквозь ночной мрак и грязное стекло. Если бы не кромешная тьма и её тёмная одежда, он бы точно её заметил. Даже на расстоянии она почувствовала остроту его взгляда. Да, он всегда был таким. Серьёзным, дотошным, ответственным. Эти качества, которые так раздражали её в детстве, теперь казались невероятно полезными. Для неё.              В умелых руках музыканта и полено заиграет мелодию, а хороший и вовсе заиграет благоговейной, райской мелодией. А Офелия была умелой музыкантской, а Эндрю в её руках станет прекрасным инструментом.       Реддл нахмурился, задержав взгляд еще на секунду, а затем отвернулся, продолжив разговор с зеленым констеблем.       Патруль двинулся дальше по улице, их шаги затихали в тумане. Офелия еще долго смотрела им вслед, обдумывая свой следующий ход. Нужно было вернуться в подвал и закончить работу. Такой прекрасный образец был уничтожен, но Роуз благородно простит Эндрю за это. А потом… потом нужно было устроить «случайную» встречу со старым другом.       Сержант Эндрю Реддл еще не знал, но охота на монстра из Уайтчепела только что стала для него очень, очень личным делом. Уж Офелия об этом позаботиться.