Угасающая звезда

Фургон тряхнуло на очередной кочке, и Феликс, дремавший, уткнувшись лбом в плечо Хёнджина, недовольно засопел. — Бля, ну сколько можно? — Чанбин оторвал голову от рюкзака, который сжимал в обнимку, и посмотрел на Чана, сидящего за рулем. — Чан, тут вообще дорога есть или мы уже по бездорожью прем? — По навигатору — дорога, — Чан покосился на экран телефона, закрепленного на панели. — Тут типа заповедник какой-то, или лесополоса. Говорят, место глухое. — Глухое — это мягко сказано, — Минхо сидел у окна, наблюдая, как мимо проплывают однообразные стволы сосен, серые и голые в свете вечернего солнца. — Мы последнюю заправку часа два назад проехали. Я уже начинаю думать, что нас кинули. — Нас не кинули, — подал голос Джисон с заднего сиденья, где они втроем с Чонином и Сынмином пытались играть в карты, но из-за тряски карты давно сползли на пол. — Заказчик — задрот с деньгами, ему приспичило, чтобы старую пиццерию разобрали на хрен. Платят — нормально. Какая разница, где она находится? — Разбирать, — фыркнул Чонин. — Сказал бы сразу: езжайте, пацаны, попиздитесь с хламом за десять штук на брата. Я бы и не спрашивал. — Тут главное, чтобы ночевать не пришлось, — Сынмин поежился. — Местечко реально стрёмное. У меня аж мурашки. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулся Джисон. — Обычный лес. Медведи там, лоси. Самый опасный медведь тут — Чан, если ему кофе вовремя не заварить. Чан хмыкнул, но промолчал. Феликс наконец открыл глаза, сладко потянулся, насколько позволяло тесное пространство фургона. — Скоро уже? Есть хочется. И в туалет. — Потерпи, — буркнул Чан. — По навигатору — пятнадцать минут. — «Пятнадцать минут» он говорил полчаса назад, — встрял Хёнджин, убирая с глаз длинную челку. — Я ща сдохну от скуки. — Может, музыку включишь? — предложил Чанбин. — А то тишина, как в морге. Чан нажал кнопку магнитолы. Из динамиков зашипело, потом заиграла какая-то старая, тягучая мелодия. — Что это за хрень? — скривился Чонин. — Это же не ты поставил? — Нет, — Чан нахмурился, пытаясь переключить трек, но кнопки не реагировали. — Глюк какой-то. Музыка лилась, медленная, почти похоронная, с отчётливым звуком детского смеха где-то на фоне. — Жуть какая-то, — сказал Сынмин тихо. Фургон резко качнуло, когда Чан свернул с грунтовки на бетонные плиты, заросшие мхом. Лес расступился, и перед ними возникло здание. Оно было огромным. Двухэтажным, с облупившейся штукатуркой, заколоченными окнами и огромной неоновой вывеской над входом, от которой остались лишь покосившиеся буквы: «Угасающая звезда». Надпись частично светилась, тускло и болезненно-розово. — Охренеть, — выдохнул Феликс. — Оно реально работает? — Скорее догнивает, — Минхо уже открыл дверь, не дожидаясь полной остановки, и спрыгнул на землю. Воздух был сырым, пахло прелой листвой и ещё чем-то сладковатым, приторным. — Чем тут пахнет? — Свалкой, наверное, — Чанбин вышел следом, разминая спину. — Ладно, погнали. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Входная дверь была не заперта. Петли жалобно заскрипели, когда Чан толкнул её плечом. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Хёнджин включил фонарик на телефоне, и тонкий луч выхватил из темноты часть холла. Повсюду была пыль. Толстым слоем на полу, на стойке администратора, на пластиковых стульях. На стенах висели постеры с какими-то зверями — кроликом, медведем, курицей и лисой. Их выцветшие улыбки выглядели зловеще в колеблющемся свете. — «Пиццерия «Угасающая звезда», — прочитал Чонин на одном из постеров. — «Семейное веселье с 1983 года». Охуеть веселье. Тут же сдохнуть от тоски можно. — Давайте разделимся, — предложил Чан, достав свой фонарь. — Надо найти склад или подсобку. Чанбин, Минхо, Джисон — со мной на второй этаж. Хёнджин, Феликс, Чонин, Сынмин — первый. Проверьте залы, кухню. Смотрите под ноги, там может быть пол провален. — Ага, командир, — кивнул Хёнджин. — Если найду скелет, он мой. Они разошлись. Группа Хёнджина направилась вглубь здания. В главном зале было ещё темнее. Окна здесь были заколочены особенно тщательно. Вдоль стен стояли столики, перевёрнутые стулья. В центре зала находилась сцена, отделённая ржавым ограждением. На сцене стояли трое. Огромные, выше человеческого роста, аниматроники. Медведь в цилиндре и бабочке, кролик с оторванным ухом и курица в слюнявчике. Они застыли в неестественных позах, их пластиковые глаза, покрытые паутиной, смотрели прямо на вошедших. — Ни хрена себе пугала, — присвистнул Феликс. — Реально как настоящие. — Это же просто роботы, — Сынмин старался говорить уверенно, но голос дрогнул. — Для детей. Типа, шоу устраивали. — Сейчас они устроят шоу, — хохотнул Чонин и, подойдя к сцене, дёрнул Медведя за лапу. — Эй, Фредди, как дела? Пластик был холодным и гладким. Аниматроник даже не шелохнулся. — Не трогай их, — вдруг резко сказал Хёнджин. — Не знаю почему, но не трогай. — Да ладно тебе, — отмахнулся Чонин, но руку убрал. — Пошли дальше, — скомандовал Хёнджин, стараясь не задерживать взгляд на пустых глазницах кролика. Ему показалось, или тот смотрит прямо на него? Они прошли через зал и попали на кухню. Здесь воняло горелым жиром и химией. Огромные металлические столы, ржавые плиты, подвесные крюки для посуды. В углу стоял ещё один аниматроник — лиса. Она была меньше остальных, но выглядела самой потрёпанной. Мех на ней облез, из пасти торчали металлические клыки, а в руках она сжимала тарелку с куском заплесневелой пиццы. — Милота, — скривился Феликс. — Тарелка, наверное, с восьмидесятых там стоит. — А вот и дверь складская, — Чонин указал на массивную металлическую дверь в конце кухни. — Сынмин, посвети. Сынмин подошёл ближе, направил фонарь. На двери висел огромный амбарный замок, но он был открыт. Просто вставлен в проушины. — Странно, — пробормотал Хёнджин. — Кто-то был здесь. Он потянул за ручку. Дверь со скрежетом открылась, явив взору тёмный проём, откуда пахнуло холодом и сыростью, смешанной с той же сладковатой вонью. — Там темно, как у негра в жопе, — пошутил Чонин, но шутка вышла нервной. — Надо позвать Чана, — предложил Сынмин. — Вдруг там опасно? — Мы позовём, а он скажет «чего вы ссыте», — отмахнулся Хёнджин. — Зайдём, глянем быстренько. Если там ничего нет, то и ладно. Он шагнул внутрь первым. Луч фонаря заплясал по стенам. Это была подсобка, заваленная старым хламом. Сломанные стулья, коробки с игрушками, какие-то детали механизмов. В углу стоял шкаф для одежды, тоже старый, рассохшийся. — Фу, — Феликс зажал нос. — Чем так воняет? — Может, мышь сдохла? — предположил Чонин. — Или крыса. Хёнджин подошёл к шкафу. Запах здесь был сильнее. Он потянул на себя дверцу. Та поддалась не сразу, заскрипела, но открылась. Внутри висел старый, пропитанный пылью костюм. Костюм золотистого медведя. Но что-то в нём было не так. Он был не цельным, а каким-то... составным. Из разных частей. И в области живота на ткани было тёмное, заскорузлое пятно. — Это просто костюм, — выдохнул Сынмин, который стоял позади всех и смотрел через плечо. — Нет, — Хёнджин мотнул головой. — Смотрите. Он посветил внутрь шкафа, за костюм. Там, в глубине, лежало что-то. Что-то, что блеснуло белым в свете фонаря. — Охренеть, — прошептал Чонин. — Это что, кости? В этот момент сзади, с кухни, донесся звук. Металлический лязг, будто что-то упало на пол. Все четверо замерли. — Там кто-то есть, — одними губами сказал Феликс. — Это Чан, наверное, спустился, — так же тихо ответил Хёнджин, хотя в голосе не было уверенности. — Эй! — крикнул он громко. — Чан, это вы? Тишина. Только гул в ушах. — Пошли посмотрим, — Чонин сглотнул, но шагнул к выходу из подсобки. Он вышел на кухню первым. Луч его фонаря заметался по сторонам. — Чан? Минхо? Никого. Но на полу, там, где раньше стояла лиса, валялась та самая тарелка с пиццей. — Слышь, пацаны, — голос Чонина дрогнул. — А где баба-лиса? Хёнджин, Феликс и Сынмин вышли из подсобки. Место, где всего минуту назад стоял аниматроник с тарелкой, было пусто. Только тёмный маслянистый след на полу вёл оттуда куда-то в сторону, к тёмному проёму, который они не заметили раньше. — Она ушла, — тупо сказал Сынмин. — Робот ушёл. — Да пошли вы, — зло прошипел Чонин, в котором страх сменился агрессией. — Это Чан с пацанами прикололись! Решили нас напугать, суки! — он шагнул в сторону проёма, откуда вёл след. — Чан, я тебе ща устрою, придурок старый! — Чонин, стой! — крикнул Хёнджин, но было поздно. Тот уже скрылся в темноте. Раздался звук. Мокрый, хлюпающий, звук ломающегося дерева и сразу за ним — дикий, полный ужаса крик Чонина, который оборвался так же внезапно, как и начался. — ЧОНИН! Хёнджин бросился в проём. Фонарь выхватил картину на долю секунды, но этого хватило, чтобы ледяной ужас сковал всё тело. Чонин висел в воздухе, прижатый к стене. Лиса держала его одной рукой за горло, а второй... Второй рукой, с длинными металлическими когтями, она уже вошла ему в живот. Глубоко, по самую кисть. В свете фонаря было видно, как из раны хлещет тёмная кровь, как Чонин хрипит, пытаясь вдохнуть, и как его руки бессильно бьют по пластиковой морде твари. Лиса повернула голову. Её электронные глаза загорелись ярко-красным, и она уставилась прямо на Хёнджина. Потом, не отпуская тела Чонина, она сделала шаг в их сторону. — БЕГИ! — заорал Хёнджин, схватив остолбеневшего Феликса за шкирку и разворачивая к выходу. — СЫНМИН, БЕГИ! Они побежали. Сзади раздался звук падающего тела и скрежет металла по полу. Лиса двигалась за ними. Быстро, слишком быстро для груды металлолома. Они вылетели в главный зал. Хёнджин краем глаза заметил, что на сцене пусто. — НАВЕРХ! — закричал он, видя лестницу на второй этаж. Он толкнул Феликса вперёд, сам чуть не упал, но удержался, хватаясь за перила. Сынмин бежал за ним, его лицо было белым, как мел. Они влетели на второй этаж. Здесь было темно, пахло пылью и деревом. — ЧАН! — заорал Хёнджин что было сил. — ЧАН, ТВОЮ МАТЬ, ГДЕ ВЫ?! — Здесь! — донёсся голос сверху, с третьего этажа, куда вела узкая винтовая лестница. Они рванули туда. Когда они вбежали на третий этаж, оказавшийся чердаком, заваленным коробками, Чан, Чанбин, Минхо и Джисон стояли у окна, пытаясь его открыть. — Там... там... — заикаясь, начал Феликс. — Мы слышали, — перебил Чан, его лицо было серьёзным. — Где Чонин? — Его... лиса... она его... — Сынмин не мог выговорить, его трясло. — Какая лиса? — не понял Минхо. Снизу донёсся звук. Тяжёлые, шаркающие шаги по металлической лестнице. Медленные, уверенные. — Они идут, — прошептал Джисон, глядя на тёмный проём входа на чердак. Чан огляделся. Выхода не было, кроме той лестницы, по которой они пришли. Окно было заколочено намертво. — Надо забаррикадироваться, — сказал Чанбин, хватая тяжёлый деревянный ящик. — Быстро! Они стащили всё, что могли, к двери. Ящики, старые стулья, ржавые железные листы. Шаги становились всё громче. Теперь было слышно, что их несколько. Тяжёлая поступь, словно кто-то волочит ноги, и лёгкий, семенящий шажок. — Что это за хуйня? — выдохнул Минхо, прижимаясь спиной к стене. — Что это за место? — Мы в какой-то пиццерии, — быстро заговорил Хёнджин, пытаясь отдышаться. — Там роботы... аниматроники... они живые. Они убили Чонина. Я видел, как лиса... она просто вошла в него рукой... — Заткнись, — резко оборвал его Чан. — Не паникуй. Слышишь? Не смей паниковать. Шаги затихли прямо за дверью. Наступила мёртвая тишина. Было слышно только, как бешено колотится сердце у каждого из восьмерых. А потом дверь содрогнулась от удара. Ящики жалобно скрипнули, но устояли. Второй удар. Третий. — Они не пройдут, — прошептал Джисон, вцепившись в руку Феликса. Четвёртый удар. И вдруг — тишина. Опять полная, давящая. Минута. Две. Пять. — Ушли? — одними губами спросил Чанбин. — Не знаю, — так же тихо ответил Чан. — Сидим тихо. Прошло ещё десять минут. Ни звука. Только ветер гулял по чердаку. — Надо что-то делать, — сказал Минхо. — Мы не можем сидеть здесь вечно. У нас нет воды, нет еды. Связи нет, я проверял. — А что ты предлагаешь? — огрызнулся Хёнджин. — Выйти и сдаться? — Я предлагаю думать, — отрезал Минхо. — Чан, у тебя есть план? Чан посмотрел на остальных. Семь перепуганных, почти сломленных парней. Один уже мёртв. Он вздохнул. — План такой. Мы дожидаемся утра. Если к утру они не уйдут, мы попробуем прорваться к фургону. Он стоит у входа. — А если они там? — спросил Сынмин тихо. — Значит, будем драться, — Чан сжал в руке монтировку, которую нашёл среди хлама. — Другого выхода нет. Они сидели в темноте, прислушиваясь к каждому звуку. Внизу, в пиццерии, изредка что-то скрежетало, стучало, словно механизмы просыпались и начинали свой ночной концерт. Феликс уткнулся лбом в колени, его плечи вздрагивали. Джисон сидел рядом, гладя его по спине, но сам едва сдерживал дрожь. — Я не хочу умирать, — прошептал Феликс. — Я не хочу, чтобы меня разорвали эти твари. — Не боись, — Джисон попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Мы выберемся. Мы всегда выберемся. — Заткнитесь, — прошипел вдруг Минхо, поднимая руку. — Слышите? Все замерли. Снизу, из темноты, донёсся звук. Детский смех. Такой же, какой они слышали в фургоне. Только теперь он был ближе. И в нём не было ничего весёлого. А потом заиграла музыка. Та самая, тягучая, похоронная мелодия. И чей-то голос, искажённый старым динамиком, произнёс: — Дорогие гости... «Угасающая звезда» приветствует вас... Ночное шоу начинается... Ха-ха-ха... Смех перешёл в механический скрежет и стих. На чердаке никто не проронил ни слова. Только слышно было, как внизу, на лестнице, снова зашаркали шаги. Медленно, неумолимо приближаясь к их убежищу. — Кажется, — тихо сказал Чанбин, сжимая в руках ржавую трубу. — Кажется, они знают, что мы здесь. Чан посмотрел на дверь. Баррикада казалась такой жалкой перед тем, что шло к ним из темноты. — Тогда будем драться, — повторил он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Первый удар в дверь прозвучал как раскат грома. И ночь только начиналась.

***

Первый удар в дверь прозвучал как раскат грома. Второй — и одна из досок, которыми они подперли вход, жалобно хрустнула. — Не пройдут, — Чан уперся плечом в ящики, лицо перекошено от напряжения. — Давайте, суки, попробуйте! Третий удар — и вдруг тишина. Резкая, оглушающая после грохота. — Чего они? — прошептал Феликс, вытирая мокрые глаза. — Может, смена цикла? — Минхо нахмурился. — Типа, у них расписание? — Какое, нахуй, расписание? — Чанбин нервно усмехнулся. — У них режим дня, что ли? В девять отбой, в десять убийство? — А что? — Джисон вдруг подал голос. — В играх так и было. ФНАФ — это же игра. Там аниматроники двигаются по расписанию, и если знаешь правила — можешь выжить. Все уставились на него. — Ты шаришь? — спросил Хёнджин. — Ну... — Джисон замялся. — Стримеры смотрел. Там типа ночная смена, ты сидишь в офисе, смотришь в камеры, закрываешь двери. Если не закрыл — приходят и пихают тебя в костюм. — В костюм? — Сынмин побледнел еще сильнее. — Ну да. У них там система какая-то... Если пихают внутрь костюма, то механизмы... короче, неважно. Главное — там есть правила. И если их соблюдать, можно дожить до утра. Чан медленно выдохнул. — Допустим. Но мы не в игре. У нас нет камер, нет дверей. — Но у нас есть уши, — вдруг сказал Минхо. — Мы слышим, когда они идут. И если они остановились, значит, что-то произошло. Снаружи донесся звук. Не шаги, а скорее шорох, будто что-то волочили по полу. Потом скрежет — и тишина. — Они ушли, — выдохнул Чанбин. — Или затаились, — возразил Хёнджин. Прошло пять минут. Десять. Ни звука. — Надо проверить, — сказал Чан. — Я первый. — Ты ебанулся? — Джисон вцепился ему в руку. — Они там! — Если они там, мы тут сдохнем от жажды раньше, чем они вернутся, — Чан высвободил руку. — Минхо, прикрой. Минхо кивнул и поднял монтировку. Чан осторожно разобрал верхнюю часть баррикады, протиснулся в щель и выглянул на лестничную клетку. Пусто. Только темнота и пыль. — Чисто, — шепнул он. — Выходим. Тихо. Они спустились на второй этаж. Здесь было так же тихо, но воздух казался тяжелее, будто напитался чем-то липким и чужим. — Куда теперь? — спросил Феликс шепотом. — Надо найти место, где можно запереться, — ответил Чан. — Типа охранной будки, как в игре. — Я видел что-то похожее в холле, — вспомнил Хёнджин. — За стойкой администратора. Кабинка такая, с мониторами. — Ведёшь, — скомандовал Чан. Они двинулись вниз, стараясь ступать бесшумно. Первый этаж встретил их все той же гнетущей тишиной. Только где-то далеко, в глубине здания, что-то мерно постукивало — тук-тук-тук, будто механическое сердце. Холл был пуст. Стойка администратора, заросшая пылью, и за ней — маленькая дверь. Чан толкнул её. Внутри оказалась тесная комнатушка, заставленная старой техникой. На столе — два допотопных монитора, клавиатура с выцветшими буквами и целая стена каких-то тумблеров и лампочек. Часть из них тускло горела красным. — Охренеть, — выдохнул Чан, забыв на секунду о страхе. — Это же настоящий пульт. Повисла пауза. — Ладно, — Чан прочистил горло. — Джисон, ты шаришь в играх. Смотри, что тут к чему. Джисон подошел к мониторам. На одном из них было разбитое на квадраты изображение — камеры по всему зданию. Часть квадратов была черной, часть показывала пустые коридоры. — О, работает, — удивился он. — Смотрите, это кухня. Это зал. А это... Он ткнул пальцем в квадрат, где по коридору второго этажа что-то двигалось. Маленькая фигурка, похожая на девочку в розовом платье. — Это та лиса? — спросил Феликс, вглядываясь. — Нет, лиса рыжая. А это... — Джисон всмотрелся. — Это кролик. Только маленький. Детеныш, что ли? — Там еще кто-то есть, — Минхо указал на другой квадрат. В главном зале, на сцене, снова стояли аниматроники. Медведь, кролик, курица. Но теперь их позы изменились. Медведь повернул голову в сторону, будто смотрел куда-то. — Они двигаются, — прошептал Хёнджин. — Пока мы тут сидим, они двигаются. — Ищут нас, — добавил Чанбин. — Джисон, — Чан повернулся к нему. — В игре можно было закрывать двери. Тут есть двери? Джисон огляделся. В комнатушке было две двери. Одна вела обратно в холл, вторая — в какой-то коридор. — Двери есть, — сказал он. — Но они обычные. Не защитят. — А если у нас будет свет? — вдруг подал голос Сынмин. Он стоял у стены и рассматривал лампочки на пульте. — Смотрите, тут написано: «Сцена», «Коридор восточный», «Коридор западный». И лампочки горят. — И что? — не понял Феликс. — А то, — Сынмин повернулся к ним, и в глазах его загорелся азарт. — Если лампочки горят, значит, где-то есть свет. Может, если мы включим везде освещение, они не смогут подойти? — Или наоборот — увидят нас лучше, — усомнился Минхо. — А если не включать, мы даже не узнаем, где они, — возразил Сынмин. — Смотрите, камеры показывают не всё. А если мы зажжем свет в коридорах, мы будем видеть их тени. Или услышим, если они пойдут. Чан задумался. — Рискованно. — А у нас есть варианты не рисковать? — хмыкнул Хёнджин. — Мы уже в полной жопе, Чан. Надо пробовать. — Ладно, — Чан кивнул Сынмину. — Включай. По одному сектору. Сынмин нажал тумблер с надписью «Холл». За дверью что-то щелкнуло, и в холле загорелся тусклый свет — одна-единственная лампочка под потолком. — Работает, — выдохнул он. — Смотрите! — Феликс ткнул в монитор. На камере, показывающей холл, теперь было видно гораздо больше. Пустые кресла, пыльный пол, стойка. И никого. — Включай коридоры, — сказал Чан. Сынмин нажал еще два тумблера. На мониторах засветились длинные пустые коридоры первого этажа. — Есть! — обрадовался Джисон. — Теперь мы видим всё. — Не всё, — Минхо указал на темные квадраты. — Кухня, подсобка, второй этаж. Там свет не работает. — Значит, будем смотреть, — Чан уселся на стул перед мониторами. — Организуем дежурство. Кто-то смотрит в камеры, кто-то слушает двери. Остальные пытаются найти способ выбраться. — Выбраться? — переспросил Чанбин. — Через окна? — Через окна мы уже видели — заколочены, — ответил Чан. — Но где-то должен быть черный ход. Или подвал. Или крыша. — А фургон? — Фургон у входа. Если мы доберемся до него и заведем — уедем. Но для этого надо выйти из здания. Повисла тишина. Все понимали, что значит «выйти из здания». — Ладно, — Хёнджин хлопнул себя по коленям. — Сидеть и ждать — не вариант. Давайте думать. — Я смотрю камеры, — вызвался Джисон. — У меня глаз наметанный. — Я с ним, — добавил Феликс. — Вдвоем веселее. — Я попробую разобраться в этих тумблерах, — Сынмин уже копался в пульте. — Тут куча всего накручено. Может, найду план здания или еще что. — Чанбин, Минхо, со мной, — Чан поднялся. — Будем исследовать первый этаж. Осторожно. Если что-то услышите — сразу по рации. Раций у них не было, но Чан надеялся на голос. Здание было старым, крик должно быть слышно. — А если... — начал Феликс. — Если что-то пойдет не так — орем, — перебил Чан. — Вы тут запирайтесь и не выходите, пока мы не вернемся. — А если не вернетесь? — спросил Джисон тихо. Чан посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда будете сами выбираться. Он открыл дверь и шагнул в холл. Минхо и Чанбин двинулись за ним.

***

Холл встретил их мертвым светом одинокой лампочки. Пыль кружилась в воздухе, оседая на плечи. — Налево пойдем? — шепотом спросил Чанбин. — Направо, — ответил Чан. — Там коридор ведет к служебным помещениям. Может, найдем запасной выход. Они двинулись вдоль стены, стараясь держаться в тени. Коридор уходил вглубь здания, теряясь в темноте. Через каждые несколько метров попадались двери — туалеты, кладовки, какие-то кабинеты. — Заглянем? — Минхо указал на ближайшую. Чан кивнул. Дверь была приоткрыта. Чанбин толкнул её ногой — внутри оказалась обычная уборная. Кафель на стенах, раковины, кабинки. Из одной кабинки торчала нога. Все трое замерли. — Это... — начал Чанбин. — Это не Чонин, — быстро сказал Минхо. — Обувь другая. Чан медленно подошел ближе. В кабинке, скрючившись в неестественной позе, лежало тело. Мужчина, лет сорока, в засаленном комбинезоне. На лице — застывший ужас. Грудь была вспорота, ребра торчали наружу, словно кто-то вскрыл его, как консервную банку. — Охренеть, — выдохнул Чанбин и отвернулся, сдерживая рвоту. — Давно здесь, — Минхо наклонился, рассматривая раны. — Дня три, не меньше. — Откуда знаешь? — голос Чана дрогнул. — Запах. Он уже слабый, значит, труп старый. И мух нет — все уже улетели. — Ты что, эксперт? — Я в деревне у бабушки видал всякое, — Минхо выпрямился. — Это не аниматроники. Это человек. — В смысле? — В прямом. Раны неровные, будто рвали руками. Но не металлическими. Смотри, края разорваны, а не разрезаны. Чан подошел ближе, зажимая нос. Минхо был прав. Смерть этого человека была жуткой, но не механической. — Значит, тут есть еще кто-то, — сказал Чанбин, вытирая рот. — Кроме нас и роботов. — Или было, — поправил Минхо. — Может, он пришел раньше. И не выжил. — Надо идти дальше, — Чан заставил себя оторваться от тела. — Если здесь есть люди, нам нужно знать. Они вышли из туалета и двинулись дальше. Коридор закончился металлической дверью с табличкой «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен». — Заперто, — Чан дернул ручку. — Отойди, — Минхо поддел монтировкой щель между дверью и косяком. Надавил — дерево жалобно хрустнуло, замок вылетел. Внутри было темно. Чан включил фонарь на телефоне — батарея уже садилась, свет стал тусклым. Помещение оказалось чем-то вроде мастерской. Верстаки, инструменты, детали аниматроников. На стенах — схемы и чертежи. В углу — старый диван, накрытый пледом. — Здесь кто-то жил, — сказал Чанбин, поднимая с пола пустую банку из-под тушенки. — Недавно. — Или живет, — поправил Минхо, указывая на диван. Плед был сбит, подушка вмята. Чан подошел к столу. Там лежала стопка бумаг — какие-то записи, схемы. Сверху — детский рисунок. Солнце, домик, и три фигурки: медведь, кролик, курица. Подпись корявым почерком: «Мои лучшие друзья». — Что за хрень? — пробормотал он. В этот момент за дверью что-то заскрежетало. Все трое замерли. Звук приближался. Шаги. Тяжелые, медленные, волочащиеся. И другой звук — будто металл скребет по бетону. — В угол, — прошептал Чан, выключая фонарь. Они забились за верстак, прижимаясь друг к другу. Шаги приближались. Теперь было слышно, как кто-то дышит — прерывисто, с присвистом, словно сквозь сломанные динамики. Шаги остановились прямо перед дверью в мастерскую. Тишина. Такая густая, что звенело в ушах. Потом дверь медленно, со скрипом, открылась. В проеме стоял Медведь. Тот самый, со сцены. В цилиндре, в бабочке. Его глаза горели тусклым красным светом, освещая пыльный пол. Он стоял неподвижно, словно прислушиваясь. Минута. Две. Медведь повернул голову — неестественно, почти на 180 градусов — и уставился прямо на верстак, за которым они прятались. — Мы знаем, что вы здесь, — произнес он. Голос был механическим, скрежещущим, но в нем отчетливо слышались человеческие нотки. — Выходите. Мы не причиним вам вреда. Чан зажал рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием. Рядом Чанбин мелко дрожал, Минхо вцепился в монтировку так, что побелели костяшки. — Упрямые, — вздохнул Медведь. — Как и все. Что ж, поиграем. Он сделал шаг внутрь. Потом еще один. — Прятки — моя любимая игра.

***

В комнатушке перед мониторами Джисон вдруг вскрикнул. — Что? — Феликс подскочил. — Смотри! — Джисон ткнул в экран. На камере, показывающей мастерскую, горел красный свет. И в этом свете были видны три фигуры, прижавшиеся друг к другу за верстаком. — Они там! — выдохнул Феликс. — И этот... этот медведь! — Он их найдет, — прошептал Сынмин, глядя на экран. — Если ничего не сделать, он их найдет. — А что мы можем сделать? — Джисон заметался. — Мы тут, они там! Сынмин лихорадочно защелкал тумблерами. — В мастерской нет света, — бормотал он. — Но если я включу... если я включу свет в коридоре, может, он отвлечется? — Пробуй! — закричал Феликс. Сынмин нажал тумблер. На экране в коридоре зажегся свет. Медведь замер, повернул голову в сторону двери. — Еще! — Джисон уже не шептал. — Включай везде! Сынмин нажал все тумблеры подряд. В разных частях здания загорались лампы — в зале, на кухне, в коридорах. Медведь вышел из мастерской и двинулся в сторону света. — Ушел, — выдохнул Феликс. — Ушел, сука! На экране Чан, Минхо и Чанбин вылезли из-за верстака и бросились к выходу. — Бегите, — шептал Джисон в монитор. — Бегите, пацаны, бегите. Они бежали. По коридору, через холл, в комнатушку. Влетели внутрь, захлопнули дверь и навалились на неё всем весом. — Живы? — выдохнул Чан, глядя на остальных. — Живы, — ответил Минхо, пытаясь отдышаться. — Этот урод говорил, — выдавил Чанбин. — Он сказал «мы знаем, что вы здесь». — Значит, они не просто машины, — подытожил Хёнджин. — В них есть что-то живое. — Или кто-то, — добавил Сынмин тихо. Он смотрел на детский рисунок, который Чан принес с собой и теперь держал в руках. — Мне кажется, — сказал он, — эта история намного длиннее, чем мы думаем. За дверью снова стало тихо. Но теперь эта тишина не казалась пустой. Она была наполнена дыханием, взглядами, ожиданием. — Что будем делать? — спросил Феликс. Чан посмотрел на мониторы. По коридорам бродили тени. Медведь ушел вглубь здания, кролик замер на лестнице, курица стояла у входа в зал. Лисы видно не было. — Будем учить правила, — ответил он. — Джисон, вспоминай всё, что знаешь об этой игре. Каждую мелочь. От этого теперь зависит, выживем мы или нет. — А если правил нет? — спросил Минхо. — Тогда мы их придумаем, — Чан сел на пол, прислонившись спиной к стене. — Потому что проигрывать я не собираюсь. Он поднял голову и посмотрел на дверь. За ней, в темноте, кто-то ждал.

***

— Блять, — Чанбин сполз по стене и сел на корточки, уронив голову на колени. — Я не подписывался. Я просто хотел денег заработать, блять. — Заткнись, — бросил Минхо без злости. — Все хотели. — А Чонин не хотел? — вдруг истерично рассмеялся Чанбин. — Он тоже хотел. И где теперь Чонин? — Прекрати, — Чан повысил голос. — Истерика нам не поможет. — А что поможет, а? — Чанбин вскинул голову, глаза красные, бешеные. — Твои команды? Ты такой же потерянный, как и мы! Просто делаешь вид, что знаешь, что делать! Чан шагнул к нему, схватил за грудки и рывком поднял на ноги. — Слушай сюда. Я правда не знаю, что делать. Но если мы начнем грызть друг друга — сдохнем все. Понял? Все до одного. Поэтому либо ты берешь себя в руки и помогаешь, либо валишь отсюда нахуй и кормишь этих тварей сам. Чанбин смотрел на него бешеными глазами, потом вдруг обмяк. — Отпусти. Чан разжал пальцы. Чанбин сел обратно, но уже спокойнее. — Прости. Просто пиздец. — Мы знаем, — Минхо хлопнул его по плечу. — Всем пиздец. Но пока мы дышим — надо двигаться. Джисон все это время не отрывался от мониторов. Он листал какие-то файлы на старом компьютере — система оказалась допотопной, но рабочей. — Пацаны, — позвал он тихо. — Идите сюда. Все подошли к столу. На экране был открыт текстовый документ. Дата создания — 1985 год. «Дневник смены. День 47. Сегодня опять приходила та девочка. Маленькая, с косичками. Она стоит в углу и смотрит. Просто смотрит. Я спрашивал у директора — он сказал, что здесь нет никаких детей после закрытия. Но она стоит. Я ее вижу. Аниматроники сегодня вели себя странно. Фредди не вышел на сцену вовремя. Бонни застрял в подсобке. Чика уронила поднос с пиццей. Механик сказал, что это из-за влажности. Я не знаю. Мне кажется, они на что-то смотрят. Туда, в угол. Где стоит девочка. Завтра последняя смена. Я увольняюсь. Мне плевать на деньги. Здесь что-то не так.» — Охренеть, — выдохнул Феликс. — Это писал охранник? — Похоже на то, — Джисон пролистнул дальше. — Тут еще. «День 48. Я не ушел. Не смог. Когда я подошел к двери, Фредди стоял прямо перед ней. Он не двигался, просто смотрел. Глаза горели. Я попятился. Он не напал. Просто стоял. Но я понял: если попробую еще раз — не выпустят. Девочка все стоит в углу. Теперь она ближе. Я не хочу на нее смотреть.» — Твою мать, — прошептал Сынмин. — Их держат здесь. — Кого? — не понял Хёнджин. — Смотри, — Сынмин ткнул в экран. — Охранник пишет про девочку. Аниматроники на нее смотрят. Она не просто призрак. Она — причина. — Ты веришь в призраков? — скривился Минхо. — А во что мне еще верить? В роботов-убийц с искусственным интеллектом? В 1985 году? Минхо замолчал. Джисон листал дальше. Записи становились короче, более рваными. «День 52. Она подошла ко мне. Девочка. Я не хотел смотреть, но она подошла. Спросила: „Ты хочешь поиграть с нами?“ Я закричал. Прибежал Фредди. Схватил ее за руку и утащил в темноту. Я думал, он меня спасет. Но потом он повернулся и посмотрел на меня. Так же, как она. И сказал: „Поиграем?“ Голосом ребенка.» — Хватит, — Феликс закрыл уши руками. — Не хочу больше. — Надо читать, — Чан взял мышку и пролистнул дальше. — Если хотим понять, как выжить. «День 60. Я нашел записи. Старые, из восьмидесятых. Здесь была трагедия. Пять детей пропали. Их так и не нашли. Полиция обыскала все — ничего. Пиццерию закрыли на месяц, потом открыли снова. Владелец сказал, что дети, наверное, убежали из дома. Но я знаю правду. Я видел костюмы. Те, старые, золотые. Внутри них что-то есть. Не механизмы.» Запись обрывалась. — Дальше ничего, — Джисон проверил папки. — Пусто. — Значит, он либо ушел, либо... — Минхо не договорил. — Либо его заставили замолчать, — закончил Чанбин. В комнате повисла тишина. Где-то в здании снова заскрежетало — аниматроники продолжали свой ночной обход. — Пять детей, — повторил Хёнджин. — Их убили и запихали в костюмы? — Или они сами залезли, — вдруг сказал Сынмин. — В старых версиях игры так и было. Дети залезли в костюмы, а механизмы сработали... короче, их зажало. — Боже, — Феликс побелел. — Теперь они живут в этих роботах, — продолжал Сынмин. — И ищут тех, кто им это сделал. Или просто мстят всем подряд. — Мы не делали им ничего плохого! — воскликнул Джисон. — Им плевать, — Чан устало потер лицо. — Они дети. Мертвые злые дети, запертые в железных гробах. Какая, нахуй, логика? Монитор мигнул. Изображение на одной из камер сменилось — теперь там был виден угол какого-то помещения, которого раньше не было. — Что это? — Минхо приблизился к экрану. Джисон повозился с мышкой, увеличил картинку. Это была подсобка. Та самая, где они нашли костюм. Только теперь дверца шкафа была открыта. И внутри что-то лежало. Маленькое, круглое. — Это мяч? — предположил Чанбин. — Или голова, — тихо сказал Хёнджин. — Идиот, — Чанбин дернулся. — Зачем такое говорить? — Чтобы вы не расслаблялись, — Хёнджин пожал плечами, но взгляд отвел. — Надо проверить, — сказал Чан. — Ты охренел? — Минхо уставился на него. — Туда же эти твари прут! — Если там что-то важное — нам надо это знать. Может, ключи. Или оружие. Или выход. — А если там лиса? — Значит, будем убегать. Чан посмотрел на остальных. — Мне нужен доброволец. Со мной пойдет кто-то один. Остальные — здесь, следят по камерам и направляют. Тишина. — Я пойду, — вдруг сказал Феликс. — Ты? — удивился Джисон. — Ты же трясешься весь. — Потому и пойду. Если останусь здесь — сойду с ума от страха. Лучше уж сразу сдохнуть, чем ждать. Чан кивнул. — Пошли. Остальные — смотреть в оба. Если что-то увидите — орите что есть сил. Мы побежим. — Без раций херово, — заметил Минхо. — Другого нет. Чан и Феликс вышли в холл. Там по-прежнему горела тусклая лампочка, отбрасывая длинные тени. — Страшно? — спросил Чан шепотом. — Очень, — честно ответил Феликс. — Я тоже боюсь. Но если не делать — сдохнем. Так что идем. Они двинулись через главный зал. Сцена была пуста — аниматроники разбрелись по зданию. В темноте каждый стул казался притаившимся зверем, каждая тень — врагом. Кухня встретила их запахом гнили и металла. Чан посветил телефоном — батарея показывала 15 процентов. — Надо быстрее, — сказал он. — Свет сядет — останемся в темноте. Дверь в подсобку была приоткрыта. Изнутри доносился звук — тихий, ритмичный. Будто кто-то дышал. — Там кто-то есть, — Феликс вцепился в руку Чана. — Может, показалось. Звук повторился. Теперь явственнее — выдох, пауза, вдох. — Живое, — прошептал Феликс. — Оно живое. — Или механическое, — Чан сглотнул. — На счет три толкаем дверь и заходим. Раз... два... — Стой! — крик из комнатушки донесся приглушенно, но разборчиво. — Там камера! Там лиса! Она в подсобке! Чан и Феликс замерли. — Где? — крикнул Чан в сторону холла. — Внутри! Она стоит у шкафа! Не заходите! — Что делать? — Ждите! Она может уйти! Они ждали. Секунды тянулись бесконечно. Звук дыхания из подсобки не прекращался — наоборот, стал громче, будто то, что там находилось, приближалось к двери. — Уходит! — снова крик из комнатушки. — Она движется к выходу с другой стороны! Сейчас! Дверь подсобки распахнулась сама собой. В проеме стояла лиса. Те же облезлые уши, те же красные глаза. Только теперь в руках она держала что-то. Что-то, что Чан узнал сразу — куртку Чонина. Всю в темных пятнах. Лиса посмотрела на них. Медленно наклонила голову, будто узнавая. — Вы пришли играть? — спросила она детским, невинным голоском. — Я так скучала. Мой новый друг ушел. Он больше не хочет играть. — Бежим, — выдохнул Чан. Они рванули назад. Лиса двинулась за ними — сначала медленно, потом быстрее. Ее шаги грохотали по металлическому полу кухни. — В зал! — крикнул Чан, толкая Феликса вперед. Они влетели в главный зал и тут же замерли. На сцене стояли трое. Медведь, кролик, курица. Они смотрели прямо на беглецов. — Гости, — произнес Медведь тем же механическим, но детским голосом. — Мы так редко видим гостей. — Обычно они убегают, — добавил кролик. — Но вы остались. Вы хорошие. — Очень хорошие, — кивнула курица. Лиса вышла из кухни и встала за спиной у Чана и Феликса, отрезая путь к отступлению. — Поиграем? — хором спросили они. Феликс зажмурился, готовясь к самому худшему. Чан лихорадочно искал путь к спасению. И тут в тишине раздался другой голос. Человеческий, живой, хриплый от долгого молчания: — А ну отошли от них, железки. Из-за сцены вышел человек. Старик, лет семидесяти, в засаленном комбинезоне, с седой щетиной и безумными глазами. В руках он держал что-то вроде электрошокера — старого, допотопного, но судя по тому, как аниматроники шарахнулись назад — работающего. — Живо в угол, — рявкнул старик. — Я сказал! Аниматроники попятились, зашипели, но подчинились. Медведь бросил последний взгляд на Чана и Феликса и скрылся в темноте коридора. Остальные последовали за ним. — Живы? — старик подошел ближе, разглядывая их подслеповатыми глазами. — Живы, вижу. Повезло вам, сосунки. Еще бы минута — и валили бы вас в костюмы. — Кто вы? — выдохнул Чан. — Кто надо, — старик хмыкнул. — А вы, стало быть, новые. Сколько вас? — Восемь было. Один... один погиб. — Лиса? — старик покачал головой. — Любит она это дело. Проклятая железка. Ладно, веди своих. Есть тут одно место, где они не сунутся. Ненадолго, но на ночь хватит. — Почему вы помогаете? — спросил Феликс, все еще не веря в спасение. — Потому что вы живы, — старик посмотрел на него усталыми глазами. — А я уже тридцать лет не видел живых. Идемте. Времени мало. Чан с сомнением посмотрел на незнакомца, но другого выхода не было. Они пошли за ним — через темный зал, мимо пустой сцены, в неизвестность. В комнатушке, увидев старика, остальные вскочили. Джисон схватил монтировку, Минхо встал в боевую стойку. — Спокойно, — Чан поднял руку. — Он помог нам. Он знает, что тут происходит. — Знаю, — старик прошел в центр комнаты, оглядел мониторы, пульт. — Старая рухлядь, а все работает. Я здесь охранником был. Тридцать лет назад. А потом стал... другим. Долгожителем. — Как вас зовут? — спросил Сынмин. — Уильям, — старик усмехнулся беззубым ртом. — Уильям Афтон. И, судя по вашим рожам, вы обо мне слышали. В комнате повисла мертвая тишина. — Тот самый Афтон? — прошептал Джисон. — Создатель аниматроников? Убийца детей? — Создатель — да, — старик спокойно сел на пол, скрестив ноги. — Убийца — неправда. Хотя все так думают. И эти железки — тоже так думают. Поэтому я здесь. В заложниках. У собственных творений. — Вы хотите сказать, что вы невиновны? — хмыкнул Минхо. — Я хочу сказать, что это долгая история, — старик потер уставшие глаза. — И если вы хотите выжить — вам лучше ее выслушать. Он посмотрел на каждого по очереди. — Потому что правила здесь простые, но без истории их не понять. А без понимания — вы трупы. Как тот парень, что уже погиб. Как сотни до вас. Чан медленно опустился на пол напротив старика. — Мы слушаем. Уильям Афтон кивнул, откашлялся и начал рассказ. теперь у них хотя бы была надежда узнать правду.

***

— Значит так, сосунки, — Уильям почесал седую щетину, разглядывая их с кривой усмешкой. — Вопросы задавать потом. Сначала слушайте. Он откашлялся, сплюнул на пол густую темную слюну. Феликс поморщился, но промолчал. — Я открыл эту пиццерию в восемьдесят третьем. С партнером. Генри. Хороший мужик был, талантливый инженер. Мы вместе придумали этих уродов, — он кивнул в сторону двери. — Для детей. Чтобы смеялись, радовались, жрали нашу пиццу. Аниматроники выступали на сцене, пели песенки, дурачились. Дети их обожали. — И что пошло не так? — спросил Чан. — Люди, — Уильям сплюнул снова. — Всегда люди. Какой-то псих забрел сюда с ножом. В день закрытия. Пятеро детей пропало. Мы искали, полиция искала — ничего. А через неделю аниматроники начали пахнуть. — В смысле? — не понял Джисон. — В прямом. От них несло тухлятиной. Мы с Генри думали, крысы завелись в механизмах. Разобрали — а там... Он замолчал, глядя в одну точку. — Тела, — прошептал Сынмин. — Тела детей были внутри. — Умный мальчик, — Уильям кивнул. — Да. Псих запихнул их в костюмы. В старые, запасные. А механизмы... механизмы сработали. Сами. Я до сих пор не понимаю, как. Будто их кто-то включил. — Вызывали полицию? — спросил Минхо. — Генри хотел. Я сказал — нет. Если вызовем — пиццерию закроют, нас посадят, детей не вернешь. Предложил спрятать. Замуровать в стены. — Господи, — выдохнул Феликс. — Да, я мудак, — Уильям спокойно кивнул. — Я это понял позже. Гораздо позже. Когда аниматроники начали оживать по-настоящему. Когда Генри повесился в подсобке. Когда моя дочь... Он запнулся, сглотнул. — Моя маленькая дочь пришла сюда играть. Я запрещал, но она не слушалась. Слишком любила этих тварей. Особенно лису. И однажды лиса забрала ее. — Убила? — тихо спросил Чанбин. — Забрала, — повторил Уильям. — Я нашел костюм. Золотой, кроличий. С ручками внутри. Она была там. Живая. Но вытащить не мог — механизмы бы сработали. Она смотрела на меня и плакала. А я стоял и ничего не мог сделать. В комнате повисла тишина. Даже дыхание стало тише. — Теперь она здесь, — Уильям обвел рукой пространство. — Везде. Смотрит на меня каждый день. Ждет, когда я ее спасу. А я не могу. Потому что спасать уже некого. Она стала частью этого места. — А другие дети? — спросил Хёнджин. — Тоже здесь. В аниматрониках. Фредди, Бонни, Чика, Фокси. Они не помнят, кто они. Только злость помнят. И голод. Они хотят, чтобы кто-то разделил их участь. Поэтому затаскивают людей в костюмы. — Но вы сказали, что у вас есть защита, — напомнил Чан. Уильям полез в карман комбинезона и вытащил помятый листок. — Правила. Я записывал годами. Смотрите. Он развернул листок. Там было выведено дрожащим старческим почерком: 1. Не смотреть в глаза дольше трех секунд. 2. Не разговаривать с ними первым. 3. Если зовут по имени — не отзываться. 4. В подсобку без света не заходить. 5. Золотой костюм не трогать никогда. 6. В 6 утра они засыпают до вечера. — Это все? — разочарованно протянул Чанбин. — Это чтобы выжить первую ночь, — Уильям убрал листок. — Дальше сложнее. Потому что каждую ночь они учатся. Запоминают ваши привычки. Ищут слабые места. Чем дольше вы здесь — тем меньше шансов. — Отличная новость, — хмыкнул Минхо. — И как нам выбраться? — Никак, — Уильям пожал плечами. — Я тридцать лет ищу выход. Нет выхода. Здание не отпускает. Можно уйти за порог, но через час вернешься обратно. Сам не заметишь как. — Мы не верим в магию, — отрезал Чан. — Зря, — старик усмехнулся. — Здесь магии больше, чем механики. Детские души — сильная штука. — Так, — Чан поднялся. — Мы будем искать выход. А вы либо помогайте, либо валите. — Останусь, — Уильям зевнул. — Давно с живыми не разговаривал. Даже приятно.

***

Часы тянулись медленно. Минхо и Чанбин дежурили у мониторов, отслеживая перемещения аниматроников. Джисон и Феликс клевали носом в углу. Хёнджин молча сидел, уставившись в стену. Сынмин... Сынмин смотрел на камеру, где в углу подсобки застыла лиса. Она не двигалась уже час. Просто стояла и смотрела в пол. Ее механическая грудь мерно вздымалась — имитация дыхания. — Чего уставился? — спросил Хёнджин, заметив его взгляд. — Не знаю, — Сынмин пожал плечами. — Она другая. — Другая? Она Чонина убила, забыл? — Помню. Но... смотри, — Сынмин ткнул в экран. — Она не двигается. Остальные шастают по зданию, ищут нас. А она стоит. Будто ждет чего-то. — Или кого-то, — буркнул Хёнджин. — Может, она не хочет убивать. — Ты ебанулся? — Хёнджин уставился на него. — Она парню кишки выпустила на глазах у всех! — Я знаю, — Сынмин отвел взгляд. — Но посмотри на ее лицо. Она будто плачет. Хёнджин присмотрелся. Лиса действительно выглядела иначе, чем остальные. Ее морда была не злой, не угрожающей — скорее печальной. Уши обвисли, плечи опущены. — Тебе кажется, — отрезал Хёнджин. — Не выдумывай. Но Сынмин уже не слушал. Он смотрел на экран завороженно, и в глазах его загоралось что-то странное. — Я хочу к ней. — ЧТО? — Тихо, — Сынмин шикнул на него. — Я хочу поговорить с ней. — Ты больной? Она тебя убьет! — Может, нет. — Может, да! Спорить собрался? Их перепалку услышал Чан. — Что за шум? — Сынмин собрался к лизе на свидание, — хмыкнул Хёнджин. — Втюрился, видимо. Чан подошел ближе, посмотрел на монитор, потом на Сынмина. — Ты серьезно? — В правилах написано — не разговаривать с ними первым, — вмешался Джисон, который уже проснулся. — Если ты подойдешь и заговоришь — она нападет. — А если она заговорит первая? — возразил Сынмин. — С чего бы? — Не знаю. Но я чувствую... — он прижал руку к груди. — Здесь чувствую. Она не просто машина. Она страдает. — Ты влюбился в робота-убийцу, — констатировал Чанбин. — Это новый уровень. — Я не влюбился, — Сынмин покраснел. — Я просто... хочу понять. — Понимать будешь, когда она тебе башку оторвет, — отрезал Минхо. — Сиди на месте. — А если он прав? — вдруг подал голос Уильям. Старик сидел в углу и внимательно слушал разговор. — Если Фокси правда другая? — Фокси? — переспросил Феликс. — Лису так зовут. Она была любимицей моей дочери. И после того, как дочь исчезла, Фокси изменилась. Стала тише. Грустнее. Иногда она подходит к окну и смотрит на улицу часами. Будто ждет кого-то. — Ждет дочь? — спросил Сынмин. — Или сама хочет стать дочерью, — Уильям пожал плечами. — Я не знаю. Я боялся к ней подходить. Но ты... ты можешь попробовать. — Ты серьезно советуешь ему идти к ней? — взбесился Чан. — Ты хочешь его смерти? — Я хочу, чтобы вы поняли, — Уильям поднялся, разминая затекшие ноги. — Здесь не просто монстры. Здесь дети. Испуганные, злые, забытые дети. Если кто-то из вас сможет до них достучаться — может, это изменит всё. — Или он просто сдохнет, — буркнул Минхо. — Риск есть всегда, — Уильям посмотрел на Сынмина. — Решать тебе, мальчик. Я не поведу. И не защищу. Но если пойдешь — запомни: не делай резких движений. Говори тихо. И если она зарычит — беги сразу. Не оглядываясь. Сынмин смотрел на монитор. Лиса стояла все там же, в углу подсобки. Одинокая, брошенная, страшная. — Я пойду, — сказал он твердо. — С ума сошел? — Джисон вскочил. — Мы только что потеряли Чонина! — Именно поэтому, — Сынмин повернулся к нему. — Если мы продолжим бояться — потеряем всех. Кто-то должен попробовать по-другому. — Это не по-другому, это самоубийство, — отрезал Хёнджин. — Может быть, — Сынмин уже шел к двери. — Но если я не попробую — буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Как бы коротка она ни была. Он вышел в холл, не оборачиваясь. — Дверь заприте, — бросил перед уходом. Чан рванул было за ним, но Минхо схватил за руку. — Пусть, — сказал он тихо. — Если он прав — мы узнаем. Если нет... ну, значит, нет. — Вы все ебанутые, — выдохнул Чан, но остался на месте.

***

Сынмин шел через главный зал. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но он заставлял себя делать шаг за шагом. На сцене никого не было. Кухня встретила его все тем же запахом гнили. Дверь в подсобку была приоткрыта. — Эй, — позвал он тихо. — Ты здесь? Тишина. Только механическое дыхание. Он толкнул дверь. Лиса стояла в углу, спиной к нему. Ее плечи вздрагивали — будто она плакала. Хотя мог ли робот плакать? — Фокси, — позвал Сынмин. Она вздрогнула. Медленно, очень медленно повернула голову. Красные глаза горели в темноте, но в них не было злости. Только удивление. — Ты знаешь мое имя, — произнесла она. Голос был детским, тоненьким, совсем не страшным. — Знаю, — Сынмин сделал шаг вперед. — Мне рассказали. — Кто? — Уильям. Старик. — Афтон, — лиса поморщилась. — Он плохой. — Почему? — Он бросил нас. Всех бросил. Сказал, что спасет, и не спас. — Может, не мог, — Сынмин подошел еще ближе. Между ними оставалось метра три. — Может, он пытался. — Пытался, — лиса кивнула. — Да. Но мало. Всегда мало. Она повернулась к нему полностью. В свете тусклой лампочки, пробивавшейся из кухни, Сынмин разглядел ее лицо. Пластик был потрескавшийся, кое-где виднелась ржавчина, один глаз моргал с перебоями. Но выражение... выражение было живым. Человеческим. — Ты не боишься меня? — спросила она. — Боюсь, — честно ответил Сынмин. — Очень. — Но пришел. — Пришел. — Зачем? — Не знаю, — он улыбнулся нервно. — Наверное, ты показалась мне красивой. Лиса замерла. Потом ее механическое лицо исказилось — Сынмин не сразу понял, что это улыбка. Кривая, страшная, почти звериная, но улыбка. — Меня никто не называл красивой, — сказала она. — Никогда. Только дочка Афтона. Она говорила, что я принцесса. — Ты и есть принцесса, — ляпнул Сынмин и сам испугался своей смелости. Лиса сделала шаг к нему. Потом еще один. Ее металлические когти блестели в полумраке. — Ты врешь, — сказала она. — Люди всегда врут. Сначала говорят красиво, потом убегают. Или бьют. Или пихают в темноту. — Я не буду, — Сынмин заставил себя не отступать. — Я останусь. — Останешься? — Насколько смогу. Она подошла вплотную. Теперь он чувствовал запах — металла, масла и чего-то сладковатого, гнилостного. Ее голова была выше его на полголовы, глаза смотрели прямо в душу. — Ты странный, — сказала она. — Совсем странный. Я не понимаю тебя. — Я и сам себя не понимаю, — признался Сынмин. И тогда лиса протянула руку. Медленно, очень медленно, и осторожно коснулась его щеки. Металл был холодным, шершавым, но прикосновение — почти нежным. — Теплый, — прошептала она. — Как солнце. В этот момент сзади раздался грохот. В подсобку влетел Медведь, за ним кролик и курица. — Фокси! — заревел Медведь. — Отойди от него! — Он свой, — лиса обернулась, но руки не убрала. — Он не боится. — Все они боятся, — Медведь двинулся к ним. — Все врут. Убей его. — Нет, — лиса встала между Сынмином и Медведем. — Он мой. — Твой? — Медведь остановился. — С каких пор у нас могут быть свои? — С этих, — лиса не отступала. — Я не дам его трогать. Медведь посмотрел на нее долгим взглядом. Потом на Сынмина. Потом снова на лису. — Ты помнишь, что было с прошлым, у кого были свои? — спросил он тихо. — Их ломали. Разбирали на части. Отправляли в темноту. — Помню, — лиса кивнула. — Но я не боюсь. — Глупая, — Медведь покачал головой. — Ладно. Живи пока. Но если он навредит — я лично вырву ему позвоночник и скормлю тебе. Он развернулся и вышел. Остальные потянулись за ним. В подсобке снова стало тихо. — Они ушли, — выдохнул Сынмин. — Пока да, — лиса повернулась к нему. — Но они будут следить. Они всегда следят. — Почему ты защитила меня? — Не знаю, — она склонила голову набок, как собака. — Ты сказал, что я красивая. Никто не говорил. Давно. — Ты красивая, — повторил Сынмин. — Врешь, — но в голосе не было обиды. — Но приятно. Она села на пол, скрестив металлические ноги, и похлопала рядом с собой. — Посиди со мной. Я устала одна. Сынмин, не веря своему счастью, сел рядом. Металлическая лапа осторожно, почти робко, легла ему на плечо. — Расскажи о себе, — попросила лиса. — Я хочу знать, какие вы, живые. И он рассказал. О школе, о друзьях, о том, как они попали сюда. О Чонине, которого она убила — об этом она слушала молча, опустив глаза. — Прости, — сказала она, когда он закончил. — Я не хотела. Но иногда... иногда голоса внутри говорят делать плохое. И я не могу остановиться. — А сейчас? — спросил Сынмин. — Сейчас голоса молчат? — Сейчас — да, — она улыбнулась. — Сейчас только ты. В комнатушке перед мониторами все затаили дыхание. — Он жив, — выдохнул Феликс, глядя на камеру в подсобке. — Они просто сидят и разговаривают. — Не может быть, — Минхо потер глаза. — Это же лиса. Она Чонина... — Она другая с ним, — Джисон тоже смотрел на экран. — Смотрите, она его не трогает. Даже обнимает. — С ума сойти, — Чанбин покачал головой. — Наш Сынмин — покоритель роботов. — Заткнись, — оборвал Чан. — Это не шутки. Он рисковал жизнью. — И выиграл, — Уильям одобрительно крякнул. — Первый за тридцать лет, кто подошел к Фокси и остался жив. Мальчик — молодец. — Что дальше? — спросил Хёнджин. — Дальше, — Уильям задумался. — Дальше надо убедить остальных. Если Фокси на нашей стороне — это меняет всё. Она знает их привычки, их слабости. Она может провести нас к выходу. — К настоящему выходу? — Может быть, — старик пожал плечами. — А может, просто продлит вам жизнь. Но это уже больше, чем было. Сынмин вернулся через час. Глаза его блестели, на губах блуждала странная улыбка. — Ну? — набросился на него Джисон. — Ты как? — Нормально, — Сынмин прошел к своему месту и сел. — Она хорошая. Правда хорошая. Просто ей страшно и одиноко. — Она убийца, — напомнил Минхо. — Она ребенок, — возразил Сынмин. — Ребенок, которого заставили убивать. Это разные вещи. — И что теперь? — Чан пристально смотрел на него. — Ты будешь с ней встречаться? — Если получится — да, — Сынмин покраснел, но не отвел взгляда. — Она обещала защищать нас. Говорит, что знает другой выход. Не тот, который ловушка. — Другой выход? — Уильям подался вперед. — Она знает? — Говорит, знает. Но надо подождать до утра. Днем они спят, и мы сможем пройти. Чан переглянулся с Минхо. — Рискованно. — А здесь не рискованно? — усмехнулся Сынмин. — Мы в здании, полном роботов-убийц. Один уже погиб. Я предлагаю шанс. — Ладно, — Чан кивнул после паузы. — Ждем до утра. Но если что-то пойдет не так... — Я буду с вами, — перебил Сынмин. — Я не брошу своих. Он сел в угол и закрыл глаза, но улыбка не сходила с его лица. — Втюрился, — констатировал Хёнджин. — По уши. — Пусть, — Феликс зевнул. — Лишь бы вытащил нас отсюда. В подсобке Фкси сидела одна и смотрела на дверь, за которой скрылся Сынмин. — Теплый, — прошептала она, касаясь своей металлической груди в том месте, куда он положил руку. — Такой теплый. Она улыбнулась своей страшной механической улыбкой и замерла, ожидая утра. Ночь тянулась медленно. Но теперь в ней появилась надежда.

***

Утро не наступило. Сынмин проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. В комнатушке было темно, только мониторы тускло мерцали, рисуя пустые коридоры. — Чего? — он сел, протирая глаза. Рядом стоял Феликс, бледный, с трясущимися губами. — Там... там Фокси. Она зовет тебя. Говорит, нашла выход. Сынмин вскочил, мгновенно проснувшись. — Где? — У входа в подвал. Она ждет. Сынмин оглянулся на остальных. Чан и Минхо спали, привалившись друг к другу. Чанбин храпел в углу. Джисон дежурил у мониторов, но его голова клевала, глаза слипались. — Один пойду, — решил Сынмин. — Быстро обернусь. — Я с тобой, — Феликс схватил его за руку. — Нет. Если что — беги к остальным. Он вышел в холл. Там было тихо, только где-то далеко капала вода. Тусклая лампочка мигала, готовая вот-вот погаснуть. Сынмин двинулся через главный зал. На сцене никого не было — Фредди, Бонни и Чика куда-то исчезли. Это показалось странным, но мысль о выходе затмевала все. В подсобке горел свет. Сынмин заглянул туда — никого. Только старый шкаф с золотым костюмом стоял открытый. — Фокси? — позвал он. Тишина. — Я здесь. Голос доносился откуда-то снизу. Сынмин опустил взгляд и увидел открытый люк в полу, которого раньше не замечал. Оттуда тянуло холодом и сыростью. — Ты где? — он наклонился. — Спускайся. Здесь выход. Быстрее, пока они не проснулись. Сынмин полез вниз. Металлическая лестница была скользкой от влаги, ступени жалобно скрипели под ногами. Подвал оказался огромным. Сводчатые потолки, ряды металлических стеллажей, заставленных коробками и деталями. В углу стояли старые костюмы — десятки аниматроников в разной степени разложения. Некоторые шевелились. — Фокси? — Иди сюда. Голос вел его вглубь. Сынмин шел между стеллажами, стараясь не смотреть по сторонам. Краем глаза он замечал движение — чьи-то тени скользили за коробками, но когда он поворачивался — никого не было. В центре подвала оказалась пустая площадка. Там стояла Фокси. Но не одна. Рядом с ней — Фредди, Бонни, Чика. И еще один. Тот, кого Сынмин не видел раньше. Золотой медведь. Он был огромным. Выше остальных, массивнее, с пустыми черными глазницами и оскаленной пастью. Его шкура — если это можно было назвать шкурой — была старой, выцветшей, кое-где порванной, и из-под нее виднелись металлические кости. — Фокси, — Сынмин остановился, чувствуя неладное. — Что происходит? Лиса улыбнулась. Но улыбка была не той, что вчера. Хищной, злой. — Ты пришел, — сказала она. — Глупый теплый мальчик. Пришел, как миленький. — Ты... ты обманула меня? — Мы все обманываем, — Фредди шагнул вперед. — Это единственное, что мы умеем. — Но вчера... ты говорила... — Вчера мне было скучно, — лиса пожала плечами. — Ты забавный. Думал, я правда поверила, что я красивая? Сынмин попятился, но Бонни уже зашел сзади, перекрывая путь. — Не убегай, — прогудел кролик. — Мы только поиграем. — Поиграем? — голос Сынмина сорвался. — Да, — золотой медведь заговорил впервые. Голос у него был глубокий, резонирующий, почти человеческий. — Мы редко видим таких смелых. Кто сам приходит. Обычно приходится тащить. — Что вы хотите? — Хотим, чтобы ты стал нашим другом, — Фокси подошла ближе. — Навсегда. Как те дети. Как дочка Афтона. — Я не хочу! — Кто спрашивает? — золотой медведь шагнул к нему. Земля под ногами дрогнула. Сынмин рванул в сторону, но Чика схватила его за руку. Ее клюв — острый, металлический — впился в плечо, разрывая кожу. Сынмин закричал. — Не кричи, — лиса зажала ему рот лапой. — Мы не любим крики. Они громкие. Его потащили к центру площадки. Там стояло что-то, похожее на стол. Металлический, с ремнями и какими-то механизмами по краям. — Знаешь, что это? — спросил Фредди, когда Сынмина бросили на холодную поверхность. — Это наш друг. Он помогает становиться такими, как мы. — Нет! — Сынмин бился, пытаясь вырваться, но металлические лапы держали крепко. Ремни затянулись на запястьях и лодыжках. — ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! — Зови, — усмехнулась Фокси, наклоняясь к его лицу. — Зови громче. Мне нравится, как дрожит твой голос. В комнатушке Феликс вдруг вскинул голову. — Сынмин! — Что? — Чан мгновенно проснулся. — Он... он не вернулся. Уже полчаса. — Полчаса? — Чан вскочил. — Почему сразу не сказал? — Я думал, он с Фокси... — Заткнитесь! — Джисон вцепился в наушники, которые нашел на столе. — Там... там крики. Из подвала. — Подвал? — Уильям побледнел. — Там же Золотой. — Кто? — Самый старый. Самый злой. Он не двигается, просто сидит внизу. Но если кто-то приходит к нему... Чан уже был на ногах. — Минхо, Чанбин, Хёнджин — со мной. Джисон, Феликс — следите по камерам. Уильям — веди. — Я не пойду туда, — старик отшатнулся. — Ни за что. — Тогда скажи, как найти подвал. — Через подсобку. Люк в полу. Но если Золотой проснулся... — Наплевать, — Чан схватил монтировку. — Пошли.

***

В подвале Сынмин висел на столе, пристегнутый за руки и ноги. Кровь текла из раны на плече, заливая металл. — С чего начнем? — задумчиво протянул Фредди. — Давно у нас не было гостей. — С пальцев, — предложила Чика. — Я люблю пальцы. Они хрустят. — Можно начать с глаз, — лиса приблизила свое лицо к лицу Сынмина. — Я хочу посмотреть, как они меняются, когда больно. Золотой медведь подошел к столу. В его пустых глазницах зажглись красные огоньки. — Ты пришел сам, — сказал он. — Это важно. Те, кто приходят сами, становятся лучшими друзьями. Их души остаются здесь навсегда. — Пошел ты, — выплюнул Сынмин, хотя голос дрожал. — С характером, — Золотой усмехнулся. — Еще лучше. Он поднял лапу. На конце каждого пальца блестел длинный металлический коготь. — Начнем с руки, — решил он. — Той, которой ты трогал Фокси. Она мне не понравилась. Коготь опустился. Медленно, очень медленно. Сынмин зажмурился, но боль все равно пришла. Острая, режущая, когда металл вошел в плоть прямо под ногтем указательного пальца. Медленно, сантиметр за сантиметром, коготь погружался глубже, раздвигая ткани, ломая кость. — ААААА! — заорал Сынмин, выгибаясь на столе. Ремни впились в кожу, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило с рукой. — Нежный, — прокомментировала лиса, облизываясь механическим языком. — Совсем нежный. — Смотрите, — Чика указала куда-то в сторону. — У нас гости. Из-за стеллажей выскочил Чан. За ним Минхо, Чанбин, Хёнджин. — ОТОЙДИТЕ ОТ НЕГО! — заорал Чан, размахивая монтировкой. — О, целая компания, — обрадовался Фредди. — Сегодня праздник. — Бей их! — крикнул Минхо и бросился на кролика. Но Бонни был быстрее. Он перехватил руку Минхо, вырвал монтировку и сломал ему запястье одним движением. Хруст костей прозвучал в тишине подвала, как выстрел. — МИНХО! — Чанбин рванул к другу, но Чика встретила его ударом клюва в живот. Металл пробил кожу, вошел внутрь. Чанбин упал, хватаясь за рану, из которой хлестала кровь. — Суки, — Хёнджин метался между ними, не зная, кого спасать. — Суки ебаные! Золотой медведь не обращал на них внимания. Он продолжал свое дело. Второй палец. Третий. — Смотри на меня, — приказал он Сынмину, когда коготь вошел в безымянный. — Смотри в глаза. Сынмин смотрел. Он не мог не смотреть. Боль была такой, что мир сузился до этих красных огоньков и металлической лапы, методично уничтожающей его руку. — Ты знаешь, кто я? — спросил Золотой. — Н-нет... — Я первый. Я был здесь, когда они еще не родились. Меня сделал Афтон для своей дочки. А потом она исчезла. И я остался один. Коготь вошел в мизинец. Сынмин закричал снова, но крик вышел тихим — голос сел. — Я искал ее везде. Думал, она спряталась. А она была здесь. Всегда здесь. Внутри Фокси. — Что? — прохрипел Сынмин. — Моя дочь, — Золотой наклонился ближе. — Моя маленькая девочка. Афтон забрал ее у меня. А потом спрятал в этой железной шлюхе. — Я не понимаю... — И не поймешь. Ты просто игрушка. Как и все они. Четверо парней бились с аниматрониками, но силы были неравны. Чан получил удар в голову и упал, заливаясь кровью из рассеченной брови. Минхо валялся в стороне с раздробленной рукой, пытаясь ползти к остальным. Чанбин зажимал живот, откуда вываливались кишки. Хёнджин, последний стоящий, отбивался стулом от наседающей Чики. — Отпустите их, — прошептал Сынмин. — Отпустите — и я сделаю все, что хотите. Золотой остановился. — Все? — Все. — Интересно, — медведь задумался. — Что ты можешь дать мне? — Что хочешь. — Я хочу, чтобы ты смотрел, — Золотой улыбнулся. — Смотрел, как они умирают. Медленно. Как ты сейчас. — НЕТ! — Да. Золотой поднял лапу и щелкнул пальцами. Аниматроники замерли. — Принесите мне того, — он указал на Чана. — Живого. Фредди подхватил Чана за шкирку и потащил к столу. Чан отбивался, но удары по металлической морде не приносили вреда. — Уложите рядом. Сынмина отстегнули и отшвырнули в угол. На его место положили Чана. — Нет, — хрипел Сынмин, пытаясь подняться, но изуродованная рука не слушалась. — Нет, прошу... — Смотри, — приказал Золотой. — Смотри внимательно. Он поднес коготь к глазу Чана. — Знаешь, что самое интересное в глазах? — спросил он задушевно. — Они лопаются. Как виноградины. Если надавить правильно. — Не надо, — Чан зажмурился, но Золотой разлепил ему веки свободной лапой. — Смотри на меня. Чан смотрел. В его глазах был ужас, но он не кричал. Только зубы скрипели. Коготь коснулся глазного яблока. Чан дернулся, застонал сквозь стиснутые зубы. — Терпи, — усмехнулся Золотой. — Я только начал. Он надавил сильнее. Глаз начал сплющиваться под металлом, белок налился кровью. — НЕЕЕЕЕТ! — заорал Сынмин, пытаясь ползти к ним. — Сидеть, — Фокси ударила его ногой в грудь, опрокидывая на спину. — Твое время еще придет. Золотой надавил еще. И еще. Глаз лопнул с тихим, почти неслышным хлюпаньем. Жидкость брызнула во все стороны, заливая морду медведя. — Красиво, — прокомментировал он. — Очень красиво. Чан закричал. Наконец-то закричал — дико, страшно, нечеловечески. Его тело выгнулось на столе, руки рвали ремни, но тщетно. — Второй, — Золотой перешел к другому глазу. — Чтобы симметрично. — Прекрати! — Сынмин бился в руках Фокси, но она держала крепко. — Пожалуйста, прекрати! — Ты же хотел смотреть, — Золотой удивился. — Ты сам предложил. Второй глаз лопнул так же, как первый. Чан обмяк, его голова безжизненно свесилась набок. — Живой еще, — констатировал Фредди, щупая пульс. — В отключке. — Разбудим, — Золотой кивнул на Чанбина. — Тащи следующего. Чанбина бросили на стол. Он был в сознании, сжимая руками живот, откуда все еще торчали внутренности. — У тебя красивые кишки, — заметил Золотой. — Длинные. Можно намотать на что-нибудь. — Иди в жопу, — выдохнул Чанбин. — Грубый. Золотой запустил лапу прямо в рану на животе. Чанбин закричал — тонко, по-детски, захлебываясь кровью. Металлические пальцы шарили внутри, находили органы, сжимали их, рвали. — Печень, — комментировал Золотой, вытаскивая кусок мяса. — Желчный пузырь. Осторожнее, он горький. Он вырвал желчный пузырь и бросил его в сторону Фокси. Та поймала на лету и сжала. Желчь брызнула на пол. — Кишки, — продолжал медведь, вытягивая наружу тонкие розовые трубки. — Какие длинные. Смотри, на метры хватит. Он наматывал кишки Чанбина на свою лапу, методично вытягивая их из живота. Чанбин уже не кричал — только хрипел, глядя в потолок остановившимися глазами. — Готов, — констатировал Фредди. — Сдох. — Жалко, — Золотой отбросил тело в сторону. — Еще двое. Минхо попытался ползти, когда его схватили. Сломанная рука волочилась по полу, оставляя кровавый след. — Не надо, — шептал он. — Не надо, пожалуйста... — Ты смелый, — похвалил Золотой, укладывая его на стол. — Дрался до последнего. Таких я уважаю. — Тогда отпусти. — Не могу. Уважение не значит пощада. Он взял Минхо за сломанную руку и начал медленно, очень медленно выкручивать ее в обратную сторону. Кости хрустели, рвали кожу изнутри, пока белые осколки не показались наружу. — ААААА СУКАААА! — Минхо бился, но ремни держали. — Тихо, тихо, — Золотой продолжал выкручивать. — Это только начало. Когда рука превратилась в кровавое месиво, он перешел к ногам. Сначала левая — переломал в трех местах, методично, с наслаждением. Потом правая. — Жив еще, — удивился Фредди. — Крепкий. — Таких не берут, — Золотой кивнул. — Добить. Фредди взял голову Минхо в лапы и сжал. Череп хрустнул, как яйцо. Мозги брызнули на пол. — Остался последний, — лиса подтолкнула к столу Хёнджина. Тот не сопротивлялся. Стоял, глядя на тела друзей, и молчал. — Ты чего? — удивилась Чика. — Не боишься? — Боюсь, — Хёнджин поднял на нее глаза. — Но орать не буду. Не дождетесь. — Храбрый, — Золотой одобрительно кивнул. — Люблю храбрых. Они вкуснее. — Делай что хочешь. — А если я его оставлю напоследок? — Золотой посмотрел на Сынмина, который лежал в углу, глядя на все это остановившимися глазами. — Чтобы он смотрел. Ты же хотел смотреть? Сынмин не ответил. Он смотрел на Хёнджина, который стоял перед аниматрониками, сжав кулаки, готовый умереть. И вдруг улыбнулся. — Чего лыбишься? — не поняла Фокси. — Ничего, — Сынмин выдохнул. — Просто вы проиграли. — Что? — Вы думали, мы будем драться. Или убегать. А мы не будем. Мы просто умрем. И наши души останутся здесь. С вами. Навсегда. Золотой замер. — И что? — А то, — Сынмин с трудом поднялся на ноги, держась за стену изуродованной рукой. — Что мы будем здесь. Всегда. И будем вас ненавидеть. Так же сильно, как вы ненавидите Афтона. Вечность ненависти. Готов к этому? — Заткнись. — Не заткнусь. Ты думал, ты тут хозяин? Ты просто кусок железа с душой ребенка, который застрял в аду. И мы теперь тоже застряли. Компания у тебя будет, Золотой. Веселая компания. — Заткнись, я сказал! Золотой бросился на него, но Сынмин даже не попытался уклониться. Удар металлической лапы пришелся в грудь, ломая ребра, протыкая легкие. — Приятно познакомиться, — прошептал Сынмин, падая на пол. Золотой стоял над ним, тяжело дыша — если механизмы могут дышать. Красные огоньки в глазницах метались, как бешеные. — Убирайтесь, — сказал он вдруг тихо. — Все убирайтесь. — Но... — начал Фредди. — Я сказал — УБИРАЙТЕСЬ! Аниматроники попятились, исчезая в темноте. Остался только Хёнджин, стоящий посреди кровавого месива, и тела. Четыре тела. Пять, если считать Чонина. — Сынмин, — он подбежал к другу, упал на колени. — Сынмин, блять, не умирай! Сынмин открыл глаза. В них была боль, но была и странная усмешка. — Сработало, — прошептал он. — Я знал... что сработает. — Что сработало? — Он боится. Боится нас. Мертвых. Потому что мы станем такими же... как они. Только злее. — Молчи, — Хёнджин пытался зажать рану на груди, но кровь хлестала сквозь пальцы. — Сейчас придет помощь. — Не придет, — Сынмин покачал головой. — Никого не осталось. Только ты и те двое наверху. — Я вытащу тебя. — Не надо, — Сынмин улыбнулся. — Я сам. Я теперь... свой. Он закрыл глаза. — СЫНМИН! — заорал Хёнджин. — НЕ СМЕЙ! Но Сынмин уже не слышал. В комнатушке перед мониторами Феликс плакал навзрыд, уткнувшись в плечо Джисона. Тот сидел белый, как мел, глядя в одну точку. — Все, — прошептал он. — Все погибли. — Нет, — Уильям покачал головой. — Не все. Трое остались. Вы двое и тот парень внизу. — Какой толк? — Феликс поднял заплаканное лицо. — Мы следующие. — Может, да. А может, нет. Золотой испугался. Впервые за тридцать лет. Это что-то значит. — Что? — Не знаю, — старик пожал плечами. — Но теперь у вас есть союзник. Мертвый, но союзник. Душа Сынмина будет здесь. И она будет ненавидеть Золотого. Вечно. В подвале Хёнджин сидел среди тел, держа руку Сынмина в своей. Тот был холодный, мертвый. Но Хёнджину казалось, что он чувствует тепло. — Спасибо, — прошептал он. — Ты нас спас. Где-то в темноте загорелись красные огоньки. Золотой смотрел на них и молчал. Ночь не кончалась. Но теперь в ней было что-то новое. Месть.

***

Хёнджин не помнил, как поднялся наверх. Ноги несли сами, пока в голове пульсировала одна мысль: «Осталось трое. Мы — трое. Мы еще живы». Он ввалился в комнатушку, залитый кровью — своей и чужой. Феликс вскрикнул и отшатнулся. Джисон вскочил, схватился за монтировку. — Где остальные? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Там, — Хёнджин махнул рукой в сторону двери. — Все там. — Чан? Минхо? Чанбин? Сынмин? — Там, я сказал! Хёнджин сполз по стене и закрыл глаза. Из разбитой брови все еще текла кровь, заливая лицо. Феликс смотрел на него и не мог произнести ни слова. Только трясся мелко, как в лихорадке. — Надо уходить, — подал голос Уильям. Старик сидел в углу, обхватив колени руками. — Пока они не пришли за вами. — Куда уходить? — Джисон обернулся к нему. — Ты сам сказал — выхода нет. — Был. Тот, о котором говорила лиса. Через подвал. — Там же Золотой! — Золотой сейчас занят, — Уильям криво усмехнулся. — Ему надо переварить то, что случилось. Впервые за тридцать лет кто-то дал ему отпор. Не физический — ментальный. Это его выбило из колеи. — Сынмин, — прошептал Феликс. — Он... — Да. Он купил вам время. Не просрите его. Хёнджин открыл глаза. — В подвал я не пойду. Ни за что. — Тогда сдохнешь здесь, — спокойно ответил Уильям. — Фредди с Бонни уже на втором этаже. Чика в коридоре. Лиса у входа. Золотой в подвале, но он не тронется, пока не разберется в себе. У вас есть час. Может, два. — Откуда знаешь? — Я здесь тридцать лет, — старик поднялся, разминая затекшие ноги. — Я изучил их. У каждого — свой цикл. Свои привычки. Свои слабости. — И ты молчал? — А вы спрашивали? Джисон переглянулся с Хёнджином. Феликс все еще трясся, вцепившись в спинку стула так, что побелели костяшки. — Ребята, — сказал он вдруг тихо. — Я не пойду. — Что? — Я не пойду в подвал. Я останусь здесь. — Ты с ума сошел? — Джисон подскочил к нему. — Здесь нас найдут! — Найдут, — Феликс кивнул. — Но я устал бегать. Устал бояться. Сынмин пошел к ним сам. И я пойду. — Ты не Сынмин, — отрезал Хёнджин. — Ты развалишься при первой же встрече. — Может быть, — Феликс посмотрел ему прямо в глаза. Впервые за эту ночь в его взгляде не было страха. Только усталость и какая-то обреченная решимость. — Но если я и сдохну — то не в бегах. А стоя. — Красивые речи, — Уильям покачал головой. — Глупые, но красивые. — Заткнись, старик, — бросил Хёнджин. Он подошел к Феликсу, взял его за плечи. — Слушай. Мы прорвемся. Вместе. — Нет, — Феликс мягко высвободился. — Вы прорветесь. А я задержу их. — Чем? — Собой. В комнате повисла тишина. Где-то в коридоре заскрежетало — аниматроники приближались. — Уходите, — Феликс подтолкнул их к двери черного хода, которую Уильям только что открыл. — Там лестница вниз. Потом налево, потом направо, потом люк. Ведет наружу, за забор. — Откуда знаешь? — спросил Джисон. — Пока вы были в подвале, я облазил все камеры. Нашел старые записи. Там был план здания. — Ты... ты все это время знал? — Хёнджин уставился на него. — Знал, — Феликс кивнул. — Боялся сказать. Думал, если скажу — пойдем все вместе и все сдохнем. А так... так хоть кто-то выживет. — Это не твое решение! — Джисон схватил его за грудки. — Не твое! — Мое, — Феликс разжал его пальцы. — Потому что я самый младший? Нет. Потому что я самый трусливый. И если я сейчас не сделаю хоть что-то — я буду ненавидеть себя вечно. Даже если выживу. За дверью раздались шаги. Тяжелые, мерные. — Они здесь, — Уильям выглянул в коридор. — Фредди и компания. Минуты три, не больше. — Иди, — Феликс толкнул Джисона к двери. — Живи за нас всех. — Феликс... — ИДИ, БЛЯТЬ! Джисон рванул в черный ход. Хёнджин задержался на секунду, посмотрел на Феликса. — Ты псих. — Знаю, — Феликс улыбнулся сквозь слезы. — Вали уже. Хёнджин исчез в темноте. Феликс повернулся к двери, за которой грохотали шаги, и выдохнул. — Ну что, суки, — сказал он тихо. — Поиграем?

***

Он вышел в коридор с монтировкой в руках. Фредди, Бонни и Чика стояли в десяти метрах. Их глаза горели красным в темноте. — Один, — удивился Фредди. — Совсем один. — Ага, — Феликс кивнул. — Остальные свалили. — Куда? — А хер его знает. Я не провожал. Бонни шагнул вперед. — Врешь. — Не вру, — Феликс сжал монтировку. — Просто решил, что хватит бегать. Надоело. — Смелый, — Чика склонила голову набок. — Вкусный, наверное. — Попробуй, — Феликс усмехнулся. — Только учти — я кусаюсь. Аниматроники переглянулись. Потом Фредди засмеялся — низким, скрежещущим смехом. — Люблю таких, — сказал он. — Они дольше живут. То есть, дольше умирают. — Начинайте уже, — Феликс поднял монтировку. — А то я сейчас передумаю и побегу. — Не побежишь, — Фредди шагнул к нему. — Я же вижу. Ты решил. — Решил, — согласился Феликс. Он не побежал и тогда, когда Фредди схватил его за горло. Не закричал, когда металлические пальцы сдавили шею. Только смотрел в горящие красные глаза и улыбался. — Чего лыбишься? — не понял Фредди. — Думаю о том, — прохрипел Феликс, — что мои друзья сейчас уже далеко. И вы их не найдете. Никогда. Фредди зарычал и швырнул его об стену. Феликс ударился спиной, посыпалась штукатурка, но он все еще улыбался. — Зря стараешься, — сказал он, сплевывая кровь. — Я все равно не скажу. — А мы и не спрашиваем, — Чика подошла ближе, поигрывая клювом. — Мы просто хотим поиграть. — Играйте, — Феликс развел руки в стороны. — Я ваш.

***

В подвале Хёнджин и Джисон бежали, спотыкаясь о коробки и чьи-то кости. Уильям ковылял сзади, держась за стену. — Быстрее! — кричал старик. — Люк в конце! — Где Феликс? — Джисон оглянулся. — Там, — Хёнджин мотнул головой наверх. — Он остался. — Мы не можем его бросить! — Он сам решил, понял? — Хёнджин схватил его за руку и потащил дальше. — Он хотел, чтобы мы выжили. Не обламывай ему подвиг. Сзади донесся звук — скрежет металла по бетону. — Золотой, — выдохнул Уильям. — Он очухался. — Бежим! Они рванули к люку. Хёнджин первым добрался до лестницы, вскарабкался наверх, откинул крышку. Сверху пахло свежим воздухом. Настоящим, живым воздухом. — Давай! — он протянул руку Джисону. Джисон полез, за ним Уильям. Внизу уже грохотали шаги Золотого. — Закрывай! — заорал старик, когда выбрался наружу. Хёнджин захлопнул люк и навалился на него сверху. Снизу ударили — раз, другой, третий. Но крышка держалась. — Держи! — Джисон навалился рядом. Удары стихли. Золотой понял, что не прорвется. — Живите, — донеслось снизу, сквозь металл. — Живите и помните. Всех помните. Хёнджин и Джисон переглянулись. — Валим, — выдохнул Хёнджин. Они побежали через пустырь, через лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, ноги вязли в болотистой почве, но они бежали. Бежали, пока не упали без сил на обочине какой-то трассы. Рассвет вставал над лесом. Холодный, серый, но такой живой. — Мы выжили, — прошептал Джисон, глядя в небо. — Мы, — Хёнджин кивнул. — А они... Он не договорил.

***

В пиццерии «Угасающая звезда» было тихо. Фредди, Бонни и Чика стояли на сцене, замерев в своих обычных позах. Фокси сидела в подсобке, обхватив колени руками. Золотой ушел в глубину подвала, в самое темное место. А в коридоре первого этажа лежало тело. Израненное, изломанное, но с улыбкой на лице. Феликс смотрел в потолок невидящими глазами и улыбался. Потому что знал — они успели. Они выбрались. — Красивый, — прошептала Фокси, склонившись над ним. — Тоже красивый. Она осторожно, почти нежно, закрыла ему глаза. — Спи, маленький. Ты свое сделал. Где-то далеко, на трассе, Хёнджин и Джисон поймали попутку. Водитель смотрел на них с ужасом — двое парней, залитых кровью, в рваной одежде, с безумными глазами. — В полицию, — прохрипел Хёнджин. — Везите в полицию. Они ехали в полном молчании, глядя, как удаляется лес, где остались их друзья. Где осталась та ночь, которая разделила жизнь на «до» и «после». Джисон сжал руку Хёнджина. — Мы расскажем, — сказал он тихо. — Всё расскажем. — Кто нам поверит? — Неважно. Главное — помнить. Хёнджин кивнул и закрыл глаза. В голове мелькали лица — Чан, Минхо, Чанбин, Сынмин, Феликс, Чонин. Шесть лиц. Шесть жизней. — Мы будем помнить, — пообещал он. — Всегда. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в розовый цвет. Первый день новой жизни начинался. А в пиццерии, глубоко в подвале, горели красные огоньки, и детский голос шептал в темноте: — Они вернутся. Они всегда возвращаются. Но это уже совсем другая история.