Когда птицы замолчат

1х1х1х1 —Это невероятно...       Голос Икса прозвучал тихо, почти благоговейно, разносясь мягким эхом по уютной спальне. За окном уже начинал золотиться закат, и косые лучи солнца проникали в комнату, рисуя на полу длинные тёплые полосы. В воздухе танцевали пылинки, медленно кружась в этом вечернем свете, делая пространство вокруг каким-то нереальным, сказочным.       Икс стоял позади 2х2 и бережно перебирал его длинные белоснежные пряди. Пальцы двигались медленно, осторожно, распутывая те крошечные узелки, что успели появиться в волосах малыша за этот суматошный день.        Икс успел совсем немного показать мест в особняке — лишь те комнаты, что попались по пути — но малыш, наверное, с непривычки, уже заметно подустал от такого количества впечатлений. Глаза его то расширялись от восторга, то начинали слипаться, а шаги становились всё более вялыми. Икс прекрасно его понимал. Сам в первые дни после создания мучился от этого бесконечного потока всего нового, неведомого и пугающе огромного. Мир обрушился на него тогда водопадом звуков, красок, запахов, и порой хотелось просто закрыть глаза и спрятаться.       Но сейчас Икса занимало другое. Он никак не мог унять тихое внутреннее волнение, граничащее с шоком: они с 2х2 были похожи, как две капли воды. Словно их напечатали на одном и том же принтере, но с парой крошечных, едва уловимых настроек. Тот же разрез глаз, та же форма губ, тот же изгиб бровей — Икс ловил в зеркале отражение 2х2 и на мгновение ему казалось, что он видит себя самого, только чуть младше, чуть беззащитнее и с детской наивностью. Но эти мелкие отличия не отменяло того факта, что черты их лиц были до жути похожи. Только 2х2, кажется, это совершенно не тревожило. Впрочем, это и неудивительно — для него вообще весь этот мир был огромной, ещё не прочитанной книгой, полной чудес и открытий. 1х1х1х1 —Вот я и закончил.       Икс разорвал контакт с прядями волос 2х2, и его пальцы на мгновение задержались в воздухе, словно не желая отпускать эту мягкую белизну. Он позволил малышу наконец посмотреть на себя в большое напольное зеркало в тяжёлой деревянной раме. Теперь его длинные волосы не разбросаны в беспорядке, а аккуратно уложены в красивую косу, которая ниспадала на плечо, переливаясь в закатном свете тёплыми оттенками. 2х2 —Вау... — выдохнул малыш, и этот выдох был полон такого искреннего, такого детского восхищения, что у Икса потеплело в груди. — Это очень красиво!        2х2 вертел головой, рассматривая себя со всех сторон, и его алые глаза в зеркале сияли неподдельным восторгом. На этот детский возглас Икс лишь тепло усмехнулся. Ну точно, вылитый он сам в первые дни. Та же непосредственность, та же удивительная способность радоваться самым простым вещам, будто видишь их впервые.       2х2 продолжал осматривать себя с ног до головы, внимательно вглядываясь в каждую деталь своего отражения. Он медленно поворачивался, рассматривал свои руки, тянулся, чтобы лучше разглядеть край одежды. Периодически его взгляд перескакивал на стоящего рядом Икса, и он старательно сравнивал их, хмуря лобик в задумчивости.       Такие же белые волосы. Такая же бледная, почти фарфоровая кожа. Белые крылья за спиной — у Икса они были чуть меньше, аккуратнее. Даже одежда была одинаковой — та простая, лёгкая ткань, которую Теламон когда-то создал для Икса, свободная и приятная на ощупь.       Но различия всё же были, и 2х2 замечал их с детской дотошностью. У него не было тех милых крылышек возле ушей, которые так забавно трепетали у Икса, когда тот радовался. Зато сами уши были чуть длиннее, изящнее, с едва заметным заострённым кончиком. И что самое удивительное — малыш мог ими шевелить! То одно дёрнется, прислушиваясь к шороху за стеной, то другое, словно ловя каждый звук этого нового, такого огромного мира.       За спиной у 2х2 красовались целых четыре крыла — большие, мощные, совсем как у Теламона, а не два, как у самого Икса. Сейчас они были сложены, но даже так чувствовалось, какие они сильные и широкие. И, наверное, самое главное отличие — глаза. У Икса они были изумрудно-зелёными, с тёплым живым блеском, напоминающим молодую весеннюю листву. А у 2х2 — тёмно-алыми, глубокими, как спелые вишни или капли вечерней зари, и они так ярко контрастировали с его бледной кожей, что казались двумя драгоценными камнями, горящими собственным светом.        От увлечённого рассматривания себя 2х2 отвлекли нежные, переливчатые звуки за окном. Его заострённые ушки мгновенно дёрнулись, разворачиваясь в сторону источника шума, словно маленькие локаторы. Малыш замер, прислушиваясь, а потом на цыпочках, боясь спугнуть, подошёл к окну.        2х2 заглянул за подоконник, и его лицо озарилось светом уходящего дня. Взору открылись сочные зелёные кроны старых деревьев, слегка колышущиеся на тёплом вечернем ветру. Листва шелестела, создавая тот особенный, успокаивающий шум, от которого на душе становится легко и спокойно. Где-то высоко в ветвях перекликались невидимые певцы. 2х2 посмотрел вниз и понял, что находится вовсе не на первом этаже — земля была далеко, и оттуда доносились приглушённые звуки вечерней жизни. Снова раздался звонкий перелив, и малыш начал всматриваться в густую листву, пытаясь высмотреть, откуда именно доносится этот удивительный, завораживающий звук. Его глаза бегали по веткам, выискивая источник чуда. 1х1х1х1 —Птицы заинтересовали?       Лёгкой усмешкой спросил Икс, наблюдая за забавными, трогательными попытками 2х2 разглядеть невидимых певцов. В его голосе звучала безграничная нежность.        Икс тоже подошёл к окну и облокотился на широкий деревянный подоконник, принимая расслабленную позу. Тёплый ветерок шевелил его волосы, принося запах свежей листвы, цветущих где-то вдали растений и чуть влажной земли. Икс прикрыл глаза, позволяя этому моменту наполнить его. Музыка природы вплеталась в тишину особняка, создавая идеальный вечерний аккомпанемент. 2х2 —Это птицы?        Голосок малыша звучал благоговейно, будто он произнёс название какого-то мифического существа, о котором только слышал в легендах. 1х1х1х1 —Да.       Икс открыл глаза и с бесконечной нежностью посмотрел на сияющее лицо 2х2, на котором отражалась целая гамма эмоций. 1х1х1х1 —Они особенно голосистые в это время года. Хотя сейчас их реже услышишь — всё-таки конец весны, многие уже вывели птенцов и заняты своими делами. Но те, кто остался, поют особенно красиво, словно прощаются с весной до следующего года.        2х2 заворожённо кивнул, не в силах оторвать взгляда от деревьев. Очередная птица, спрятавшаяся в густой листве, залилась сложной трелью, и малыш вздрогнул от неожиданности, когда особенно высокая нота ворвалась в тишину. А потом рассмеялся — тихо, удивлённо, словно не веря, что звуки могут быть такими живыми, такими прекрасными и такими... настоящими. Его смех был похож на перезвон маленьких серебряных колокольчиков. 2х2 —А почему они поют?        Спросил 2х2, и в его голосе звучало искреннее, глубокое любопытство исследователя, только начинающего познавать мир.       Икс задумался, подбирая правильные, понятные слова, чтобы объяснить эту простую и одновременно сложную истину. 1х1х1х1 —Ну... — он замялся, глядя на залитые солнцем кроны. — Территорию обозначают, мол, это моё дерево, не подлетай. Или подружку ищут, чтобы вместе гнездо свить. А иногда... иногда просто потому, что солнце светит, ветер тёплый, и им хорошо. Просто хочется петь от того, что живёшь. 2х2 —Подружку? — переспросил 2х2, и в его алых глазах мелькнуло такое искреннее, такое чистое любопытство, что у Икса перехватило дыхание. — А у меня... у меня будет подружка?       Вопрос застал Икса врасплох. Он посмотрел на малыша — на его наивное, доверчивое лицо, на эти огромные алые глаза, смотрящие на него с надеждой, и в груди разлилось что-то невероятно тёплое, почти болезненно-сладкое. Щемящее чувство нежности и ответственности. 1х1х1х1 —Ну... Всё возможно в этом мире, — он осторожно потрепал 2х2 по голове, стараясь не задеть только что заплетённую косу, и его пальцы утонули в мягких волосах. — И у тебя уже есть я. А там, глядишь, и Теламон к нам присоединится, если его книги и работа не съедят.       2х2 хихикнул — тихо, звонко, как ручеёк, бегущий по камням. 2х2 —Книги не едят, — возразил он, но в его голосе слышалась лёгкая неуверенность, словно он и сам не был до конца в этом убеждён. — Правда? 1х1х1х1 —Ну...       Икс промедлил с ответом, его взгляд на мгновение стал задумчивым, даже немного тревожным. Всё-таки Теламон — админ, и его работа часто связана с различными опасными вещами и древними артефактами. Кто знает, на что способна та книга. Икс мотнул головой, отгоняя мрачные мысли. 1х1х1х1 —Сейчас не о чем беспокоиться, — он постарался придать голосу максимум уверенности. — Давай просто продолжим слушать птиц, хорошо?       Малыш согласно закивал и снова повернулся к окну, мгновенно забыв о тревогах. Тёплый вечерний ветерок играл с кончиками его косы, доносил пение всё новых и новых пернатых, а 2х2 слушал, приоткрыв рот, и его алые глаза сияли таким чистым, таким беззаветным детским восторгом, что Икс поймал себя на мысли: вот оно, счастье. Маленькое, тихое, почти невесомое, но такое настоящее, что его можно потрогать руками.       Вдалеке, где-то в самой глубине парка, защёлкал соловей, начиная свою сложную, переливчатую, почти магическую песню. Он брал такие высокие ноты, такие замысловатые трели, что, казалось, сам воздух вибрирует в такт. 2х2 затаил дыхание, боясь спугнуть этот миг, это совершенство, ворвавшееся в вечернюю тишину. Его грудь почти не вздымалась — так тихо он старался дышать. А Икс просто стоял рядом, плечом к плечу, чувствуя тепло маленького существа, и на его губах играла лёгкая, умиротворённая улыбка. 1х1х1х1 —Знаешь, — тихо сказал он, когда соловей взял особенно высокую, пронзительно-красивую ноту, и его голос был едва громче шепота, — Теламон часто говорит, что этот мир суров и беспощаден. Но иногда... иногда в нём есть место и для такого. 2х2 —Для чего такого? — шёпотом спросил 2х2, боясь нарушить очарование момента. 1х1х1х1 —Для красоты, — ответил Икс, глядя в золотящееся небо. — Для музыки. Для того, чтобы просто стоять вот так у окна и слушать, как поёт сама жизнь.       2х2 надолго замолчал, переваривая эти слова. Его маленький мирок только начинал выстраиваться, и такие понятия, как "красота" и "жизнь" , только начинали обретать для него форму и цвет. А потом его маленькая ладошка осторожно, несмело, будто спрашивая разрешения, легла поверх ладони Икса. Тёплая, чуть влажная, доверчивая. 2х2 —Спасибо. 1х1х1х1 —За что?        Икс чуть повернул голову, глядя на профиль малыша, освещённый закатом. 2х2 —За то, что показал мне птиц.       Икс улыбнулся так широко и тепло, как, наверное, не улыбался никогда прежде. Он осторожно сжал маленькие пальчики в ответ, чувствуя, как по руке разливается приятное тепло. 1х1х1х1 —Это только начало, малыш, — голос его звучал мягко, но в нём чувствовалась твёрдая обещанность. — В этом мире столько всего удивительного. Я тебе ещё и не такое покажу.       Икс чуть наклонился, заглядывая в алые глаза, в которых сейчас отражалось золото заката. 1х1х1х1 —Хочешь, завтра пойдём в одно место? Там есть пруд. Небольшой, но очень красивый. И в нём плавают рыбки. Они золотые и блестят на солнце так, что глазам больно.        Глаза 2х2 расширились до невозможных размеров, заняв почти пол-лица. В них зажглось такое нетерпение, такая жажда увидеть это чудо, что, казалось, ещё мгновение — и они засветятся собственным светом. 2х2 —Золотые? — выдохнул он так, будто Икс только что пообещал показать ему россыпи настоящих сокровищ. — Правда-правда? 1х1х1х1 —Правда, — рассмеялся Икс, заражённый этим энтузиазмом. — Самые настоящие. 2х2 —И они плавают? 1х1х1х1 —Как самые настоящие рыбки. Туда-сюда, по кругу, иногда выпрыгивают за мошками.       2х2 не выдержал. Он подпрыгнул на месте от переполнявших его эмоций, и его четыре крыла за спиной взметнулись, расправились во всей красе, едва не задев Икса по лицу. Воздух наполнился лёгким шорохом перьев. 2х2 —Хочу! — его голос звенел от восторга. — Хочу-хочу-хочу! Пожалуйста!        2х2 подпрыгивал на месте, и каждое его движение было наполнено такой чистой, незамутнённой радостью, таким бьющим через край счастьем, что Икс не выдержал и рассмеялся в голос — легко, свободно, счастливо. 1х1х1х1 —Тогда договорились! — кивнул он, всё ещё улыбаясь. — Завтра же и пойдём. А сейчас... — он указал пальцем в небо, где происходило что-то удивительное. — Смотри!       2х2 проследил за его рукой и замер, поражённый. Над кронами деревьев, прямо в лучах заходящего солнца, пролетала стайка птиц. Они кружили в сложном, завораживающем танце, то взмывая высоко вверх, к самым облакам, то камнем падая вниз, к макушкам деревьев, и их крылья, подсвеченные оранжевым, розовым и золотым светом заката, казались расплавленным металлом, живым пламенем, парящим в воздухе. 1х1х1х1 —Это ласточки, — пояснил Икс, заворожённо глядя на это представление. — Смотри, как красиво и плавно они планируют. Словно танцуют вальс в воздухе. 2х2 —А мы? — спросил 2х2, провожая птиц восхищённым взглядом. В его голосе звучала мечта. — А мы можем так же? Полетать?       Икс усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки, только лёгкая грусть. 1х1х1х1 —Насколько я знаю, в теории — да, можно, — он посмотрел на свои крылья, сложенные за спиной. — Я просто... не пробовал по-настоящему. Да и у меня не настолько сильные и выносливые крылья, как, например, у Теламона. Он может часами парить, а я... я больше по земле.        В его тоне явственно звучали нотки грусти и тихого сожаления. Он много раз видел, как Теламон взмывает в небо. Да и много читал про крылатых. Как их мощные крылья рассекают воздух, как они паритя высоко-высоко, почти касаясь облаков. И где-то в глубине души Икс тоже мечтал об этом — о свободе, о ветре в лицо, о чувстве полёта.       И 2х2 уловил эти нотки. Чуткий, как барометр, он почувствовал смену настроения Икса. Он задумался, нахмурив лобик. Посмотрел на свои четыре больших крыла, на их мощь, скрытую в складках. Потом снова на Икса. И в его алых глазах зажглась решимость. 2х2 —Я найду способ, чтобы ты смог полетать, — вдруг заявил он с такой серьёзностью, с такой непоколебимой уверенностью в голосе, будто уже знал решение этой задачи. Он даже голову гордо приподнял. — Как ласточка. Высоко-высоко.        Икс сначала удивлённо моргнул, не веря своим ушам. Потом его губы дрогнули в усмешке, а затем он не выдержал и рассмеялся — тепло, радостно, но совсем не обидно. 2х2 —Эй! — возмутился малыш, надув щёки и сложив руки на груди. Его алые глаза сверкнули обидой. — Я серьёзно! Вот увидишь! 1х1х1х1 —Я тебе верю, — Икс постарался придать лицу серьёзное выражение, хотя глаза его всё ещё сияли смехом. — Правда верю. Ты обязательно найдёшь всё, что захочешь найти. Главное — очень сильно хотеть и стараться.        2х2 сразу засиял, как маленькое солнышко. Обида мгновенно испарилась, уступив место решимости и вдохновению. Его алые глаза загорелись озорным, живым огоньком — огоньком того, кто только что пообещал сделать счастливым дорогого ему человека и обязательно это обещание сдержит.       2х2 сделал пару неловких, но твёрдых шагов вперёд и обхватил своими ручками Икса, прижимаясь к нему всем телом. Так доверчиво, так открыто, так искренне, что у Икса перехватило дыхание.       Икс лучезарно улыбнулся, чувствуя, как к горлу подступает тёплый комок. Он обнял малыша в ответ, крепко, но осторожно, и обернул свои крылья вокруг них обоих, создавая свой собственный маленький, надёжный, тёплый кокон, в котором не было места тревогам и страхам.       В этом объятии, в тишине наступающего вечера, под аккомпанемент затихающих птичьих песен, Икс дал себе обещание. Он надеялся, что это маленькое, наивное и невероятно яркое существо, пришедшее в его жизнь так же внезапно, как летний дождь, останется таким же навсегда. Таким же чистым, таким же искренним, таким же полным любви и желания делать мир вокруг лучше. И он, Икс, сделает всё возможное и невозможное, чтобы так и было. Чего бы это ни стоило.       За окном догорал закат, раскрашивая небо в багряные и золотые тона, и первые звёзды уже начинали робко загораться на тёмнеющем небосводе. Где-то в глубине особняка Теламон всё ещё пытался разгадать тайну древней книги, но здесь, в этой маленькой комнате, в этом тёплом коконе из крыльев и детских рук, времени не существовало. Было только тепло, доверие и тихая, всепоглощающая радость быть рядом с тем, кто стал тебе бесконечно дорог.