НЬЮТОН ИЗ КАНБУКА

Сеул утопал в холодном дожде, но в узком переулке района Канбук было жарко. Дедушка Ли, единственный человек, который делился с Тэхеном лепешками в голодные дни, стоял ни жив ни мертв. Старая стремянка покачнулась, и тяжелый рекламный стенд «Свежие овощи» с грохотом приземлился прямиком на капот матово-черного Maybach. На крыле красовалась вмятина, а глубокая царапина на двери выглядела как шрам на лице аристократа. Когда из машины вышел Чон Чонгук — человек, чей взгляд мог заморозить кипяток, — дедушка Ли побледнел. Но Тэхен, выскочивший из своей каморки напротив, среагировал быстрее. — Это я! — выкрикнул Тэхен, заслоняя собой старика. — Слышь, ты, в костюмчике! Мой стенд, мои руки-крюки. Дед вообще мимо проходил! В полицейском участке Тэхен не закрывал рот ни на секунду. Он расхаживал по кабинету следователя, активно жестикулируя, пока Чонгук сидел в углу, закинув ногу на ногу, и молча листал что-то в планшете. — Да он сам виноват! — возмущался Тэхен, тыча пальцем в сторону Чонгука. — Припарковал своего «упыря» прямо на проходе! Там же знак был... ну, почти был! Он специально подставился, я уверен. Видели бы вы, как этот высокомерный тип на меня посмотрел — как будто я мусор под его лакированными туфлями! Чонгук медленно поднял глаза. На его лице, обычно напоминавшем каменную маску, вдруг промелькнуло нечто странное. Уголок губ едва заметно дернулся вверх. Он усмехнулся. — Закончил? — низким, бархатным голосом спросил Чонгук. Он достал из папки лист и пододвинул его Тэхену. — Оценка ущерба от официального сервиса. Посмотри, «герой». Тэхен схватил бумажку, готовый выдать новую порцию ругательств, но слова застряли в горле. В глазах зарябило от количества нулей. 45 миллионов вон. — Сколько?! — взвизгнул Тэхен, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты что, эту машину из чистого золота отливал? Я за всю жизнь столько не заработаю, даже если продам почку, селезенку и твой дурацкий галстук в придачу! Ты специально это подстроил, кровопийца! — Криком долг не закроешь, — спокойно перебил его Чонгук. Он выложил на стол заранее подготовленный контракт. — Денег у тебя нет, это очевидно. Поэтому ты будешь отрабатывать. Моему особняку нужен помощник по хозяйству: уборка, сад, мелкие поручения. Пока не выплатишь всё до последнего вона — ты принадлежишь моему дому. Чонгук кивнул на документы: — Подписывай. Или дедушку всё-таки вызовем для пересмотра показаний? Тэхен заскрипел зубами так, что услышали все в участке. В глазах полыхала ярость и бессилие. Он схватил ручку, размашисто черкнул свою подпись и буквально вырвал свой экземпляр из рук Чонгука. Он резко вскочил, сорвал с вешалки свою потертую кепку и с силой натянул её на голову, скрывая злой блеск в глазах. — Подавись своим особняком, — бросил он, сгребая бумаги в охапку. — Завтра буду. И не надейся, что я буду улыбаться тебе за завтраком, «хозяин». Тэхен развернулся и вылетел из участка, громко хлопнув дверью. Чонгук остался сидеть в тишине, задумчиво провожая взглядом тонкую фигуру. Похоже, его скучная жизнь в огромном пустом доме только что закончилась.

***

Особняк Чон Чонгука стоял на холме, будто нарочно отделяясь от остального Сеула — стекло, камень и тишина. Такая тишина, в которой слышно собственные мысли… и чужие шаги. Тэхен стоял у массивных ворот, закинув за спину потертый рюкзак, и сверлил дом злым взглядом. — Ну здравствуй, тюрьма для богатых психов, — пробормотал он и нажал на звонок. Ворота разъехались бесшумно. Ни «здравствуйте», ни «проходите». Только камера, которая медленно скользнула по его лицу. — Уже сканируют, сколько у меня органов, — фыркнул Тэхен и зашагал внутрь. Дверь открыл не Чонгук. — Ты опоздал на семь минут, — сухо сказал высокий мужчина в строгом костюме. — Я Намджун, управляющий домом. — А я Тэхен. Будущий раб этого дворца, — ухмыльнулся он. — Где выдают кандалы? Намджун даже бровью не повёл. — Юмор вам не поможет. Следуйте за мной. Они шли по дому молча. Полы блестели так, что Тэхен видел в них своё отражение — помятое, злое, неуместное среди идеальных линий стекла и камня. — Обувь здесь не носят, — бросил Намджун, не оборачиваясь. — А я думал, это музей. Экспонат «бедняк в кедах», — проворчал Тэхен, всё же стаскивая обувь. Намджун остановился у широкой лестницы. — Правила простые. Ты не входишь в кабинет хозяина без разрешения. Не трогаешь вещи, которые тебе не поручали. Не задаёшь личных вопросов. И… — он наконец посмотрел на Тэхена, — не забываешь, почему ты здесь. — Потому что один высокомерный тип решил припарковать своё эго под моим стендом, — хмыкнул Тэхен. — Потому что ты подписал контракт, — отрезал Намджун. — Твоя комната в левом крыле. Работа начинается в шесть утра. — Шесть?! Да вы тут сатанисты. — Завтрак в семь. Если заслужишь. Намджун развернулся и ушёл, оставив Тэхена у узкой двери. Комната оказалась маленькой, но чистой: кровать, стол, окно с видом на ночной Сеул. Тэхен бросил рюкзак на кровать и рухнул рядом, уставившись в потолок. — Дожил, — пробормотал он. — Продал душу за вмятину. Утро началось с ада. Газон был размером с футбольное поле. Ножницы для живой изгороди — тяжелее его будущего. Намджун стоял рядом с планшетом и спокойно наблюдал, как Тэхен в десятый раз матерится, запутавшись в шланге. — Вы уверены, что это сад, а не полигон для выживания? — выдохнул Тэхен, выпрямляясь. — Хозяин любит порядок, — ответил Намджун. — Особенно с утра. — А хозяин вообще живой? Или выходит только по ночам, питается страхами бедных? Будто в ответ стеклянные двери за спиной тихо разъехались. Чон Чонгук вышел на террасу в простой чёрной рубашке, с чашкой кофе в руке. Без пиджака, без маски «аристократа». Домашний. Опасный. — Ты громкий, — сказал он спокойно. Тэхен обернулся, едва не уронив ножницы. — А ты, смотрю, всё ещё богатый. Их взгляды сцепились. Воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Чонгук медленно окинул его взглядом — растрёпанные волосы, грязные руки, упрямо вздёрнутый подбородок. — Намджун, — произнёс он, не отрываясь от Тэхена, — оставь нас. — Серьёзно? — не выдержал Тэхен. — Даже не завтракал, а уже казни? Намджун ушёл. Тишина накрыла их вдвоём. — Ты мог сбежать, — сказал Чонгук. — Но пришёл. — Я не трус, — огрызнулся Тэхен. — И дедушку я не подставляю. В отличие от некоторых. Чонгук вдруг усмехнулся. По‑настоящему. Коротко. — Интересно, — сказал он. — Посмотрим, как долго ты продержишься. Он сделал шаг ближе. — И да. Завтрак ты заслужил. Тэхен прищурился. — Осторожно, «хозяин». Ещё немного — и я решу, что тебе нравится, когда с тобой спорят. Чонгук наклонился чуть ближе, понизив голос: — Не решай за меня раньше времени. И впервые Тэхену стало не просто страшно. Стало… интересно.

***

Через три дня Чонгук сидел в гостиной, сосредоточенно изучая квартальный отчет. В доме царила его любимая стерильная тишина, пока в дверном проеме не возник Тэхен. Он подкидывал в руке крупное спелое яблоко, делая вид, что просто прогуливается. Чонгук даже не поднял головы: — Ким Тэхен, пыль на полках в библиотеке сама себя не... Хрясь! Яблоко, пущенное точным щелчком, приземлилось аккурат в центр лба Чонгука. Звук был сочным и звонким. Чонгук замер. Планшет медленно опустился на колени. Он поднял взгляд, готовый испепелить наглеца, но Тэхена на месте «преступления» уже не было. Точнее, он стоял в двух шагах, заложив руки за спину и выпятив грудь колесом. Его взгляд был прикован к люстре, а губы сложились в трубочку, выдавая на редкость фальшивый, задорный свист. — Тэхен, — в голосе Чонгука послышались опасные низкие нотки. — Что это было? — Кто здесь? — Тэхен перестал свистеть и с самым невинным видом посмотрел на хозяина. — Ой, господин Чон, у вас лоб покраснел. Наверное, давление? Возраст, понимаете, экология в Сеуле плохая... А я что? Я просто проверял, насколько прочен ваш интерьер. — Это было яблоко. Оно лежит у моих ног. — Яблоко? — Тэхен театрально ахнул. — Гравитация, Чонгук-ши! Слышали о Ньютоне? Видимо, ваш особняк настолько притягивает плоды, что они сами атакуют аристократов. Чонгук медленно поднялся, и Тэхен непроизвольно сделал шаг назад, всё еще пытаясь свистеть, но теперь мелодия больше напоминала сдувающийся шарик. Чонгук молча поднял фрукт. Секундная пауза — и он резко замахнулся. — А-а-а! Покушение на персонал! — взвизгнул Тэхен и припустил по коридору, едва не скользя носками по паркету. — Стой, Ньютон недоделанный! — рявкнул Чонгук, срываясь с места. — Я сейчас на тебе закон всемирного тяготения проверю! Стерильная тишина особняка была официально похоронена под топотом ног и возмущенными воплями. Вечером Чонгук зашел на кухню за стаканом воды и застал Тэхена, который пытался достать пачку печенья с верхней полки, стоя на одной ноге на скользком табурете. — Помочь? — сухо спросил Чонгук. — Сами справимся, не маленькие! — огрызнулся Тэхен, потянулся... и, конечно, табурет поехал в сторону. Ожидая жесткого приземления, Тэхен зажмурился, но вместо холодного кафеля почувствовал сильные руки на талии. Чонгук поймал его легко, почти лениво, прижимая к себе. Тэхен открыл один глаз. Лицо хозяина было совсем рядом — так близко, что можно было пересчитать ресницы. Тэхен замер. Сердце, до этого лениво отсчитывавшее секунды скучного вечера, вдруг пустилось в бешеный галоп, ударяя в рёбра с такой силой, будто хотело пробить грудную клетку и сбежать куда-нибудь в район Канбук. Близость Чонгука ощущалась как наэлектризованный воздух перед мощным разрядом молнии. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и чем-то необъяснимо притягательным, что заставляло легкие Тэхена предательски сжиматься. Пальцы Чонгука, сильные и уверенные, мертвой хваткой впились в его талию, и это прикосновение жгло даже сквозь тонкую ткань футболки. — Ну... — выдавил Тэхен, чувствуя, как лицо заливает предательская краска. — Вот мы и перешли к обнимашкам. А я-то думал, по контракту мне полагаются только подзатыльники и грязные грабли. Чонгук не отстранился. Напротив, он чуть сузил глаза, в которых на мгновение отразилось опасное, темное пламя. — У тебя язык когда-нибудь отдыхает? — прошептал он, и его голос, вибрирующий где-то в области солнечного сплетения Тэхена, заставил того вздрогнуть. — Только когда я ем. Или когда меня пытаются убить взглядом, — Тэхен попытался вернуть себе привычную дерзость, хотя голос ощутимо дрогнул. — Слышь, «спасатель Малибу», ты меня либо поставь, либо уже неси к алтарю, а то у меня от твоей серьезности сейчас коленки окончательно отсохнут. Чонгук резко разжал руки, и Тэхен едва удержал равновесие, коснувшись пятками пола. — Иди спать, Ким Тэхен, — холодно бросил Чонгук, разворачиваясь к выходу. — Пока я не вычел стоимость разбитого табурета из твоей будущей зарплаты. Тэхен остался один на пустой кухне. Он прижал ладони к щекам — они горели так, будто он только что стоял лицом к доменной печи. Но самое странное было не в лице. Места на талии, где всего несколько секунд назад лежали ладони Чонгука, пульсировали жаром. Кожа там буквально зудела, сохраняя фантомное ощущение тяжелых, теплых пальцев. — Сумасшедший дом, — прошептал Тэхен, вцепившись пальцами в край столешницы, чтобы унять дрожь в руках. — Просто сумасшедший дом. И я в нем — самый главный псих, раз мне это... понравилось. Он так и не достал печенье. Есть перехотелось. В голове крутилась только одна мысль: завтра в шесть утра ему снова нужно будет выйти в сад и встретиться с этим взглядом, который теперь казался не столько ледяным, сколько обжигающим.

***

Утро началось не с кофе, а с приглушенного, но очень выразительного рычания мотора в гараже. Тэхен, который в это время как раз лениво подметал дорожку неподалеку, навострил уши. Звук был неправильный — «Майбах» Чонгука кашлял так, будто подавился собственной роскошью. Тэхен заглянул в распахнутые двери гаража. Чонгук, уже в безупречном темно-синем костюме, стоял у открытого капота, глядя на двигатель так, словно пытался подчинить его силой мысли. Намджун рядом лихорадочно перебирал контакты в телефоне. — Машина сопровождения будет только через двадцать минут, господин Чон, — виновато произнес управляющий. — А встреча с инвесторами начнется через пятнадцать. — Двадцать минут — это слишком долго, — отрезал Чонгук. Его лицо превратилось в ту самую ледяную маску, которую Тэхен видел в участке. — Проблемы в раю? — Тэхен облокотился на дверной косяк, покручивая в руках метлу. — Что, «упырь» решил прилечь отдохнуть? Чонгук бросил на него быстрый, раздраженный взгляд. — Не сейчас, Тэхен. Иди работай. — Ну, я-то пойду, — Тэхен сделал вид, что разворачивается. — А вот ты никуда не поедешь. Судя по звуку, у тебя там просто воздушный патрубок отошел и свечу залило. Дел на пять минут для того, кто вырос в гаражах Канбука, а не в шелковых простынях. Чонгук замер. Он медленно повернулся к Тэхену, оценивающе прищурившись. — Ты смыслишь в этом? — Я на таких колымагах зубы съел, — соврал Тэхен (на самом деле он помогал дедушке Ли чинить старый грузовичок, но принцип был похож). Он подошел ближе, засучив рукава своей рабочей куртки. — Помогу. Но при одном условии. — Денег не дам, — сразу предупредил Чонгук. — А мне и не надо. Аннулируй половину долга. Прямо сейчас, при свидетеле, — Тэхен кивнул на Намджуна. — И я сделаю так, что эта ласточка долетит до твоего офиса быстрее, чем ты успеешь сказать «я высокомерный индюк». Чонгук взглянул на часы. Пятнадцать минут. На кону стояла сделка в несколько миллиардов вон. — Половину? — Чонгук криво усмехнулся. — Ты слишком дорого себя ценишь. — Я ценю твоё время, Чонгук-ши. Ну так что? По рукам или ждем эвакуатор? — Половина долга. При условии, что она заведется через пять минут, — процедил Чонгук. Тэхен не заставил себя ждать. Он буквально нырнул под капот, копаясь в проводах и деталях с такой скоростью, что Намджун только диву давался. Чонгук стоял рядом, сложив руки на груди. Он не сводил глаз с Тэхена: тот был сосредоточен, закусил губу, а его обычно аккуратные пряди волос растрепались. — Давай! — выкрикнул Тэхен из-под капота. Чонгук сел за руль, нажал кнопку пуска, и машина мгновенно отозвалась мощным, ровным рокотом. Тэхен победно выпрямился, захлопнул капот и демонстративно вытер руки о ветошь. — Готово, хозяин! — просиял он, широко улыбаясь. — Минус двадцать два миллиона вон. Можешь не благодарить. Тэхен выглядел как школьник, совершивший подвиг: растрепанный, гордый и... перепачканный. На его правой щеке красовалось жирное пятно мазута. Чонгук вышел из машины. Он не пошел к водительской двери, а направился прямо к Тэхену. Тот замер, ожидая новой колкости, но Чонгук молчал. Когда между ними осталось всего полшага, Чонгук протянул руку. Тэхен инстинктивно втянул голову в плечи, думая, что сейчас получит нагоняй за дерзость, но... Большой палец Чонгука мягко лег на его щеку. Кожа к коже. Чонгук медленным, почти ласковым движением стер мазутное пятно. Его взгляд в этот момент был не ледяным и даже не насмешливым. Он был внимательным, глубоким и пугающе теплым. — Ты весь испачкался, «герой», — негромко сказал Чонгук. Его палец на мгновение задержался на скуле Тэхена чуть дольше, чем того требовали правила приличия. У Тэхена внутри что-то оборвалось. Весь его запал, все шутки и сарказм испарились в одно мгновение. Он стоял, боясь пошевелиться, ощущая, как место прикосновения начинает гореть огнем, который мгновенно распространяется по всему телу. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле. Чонгук убрал руку, бросил короткое «Намджун, едем» и сел в машину. Матово-черный Maybach плавно выехал из гаража, оставив Тэхена стоять в облаке дорогого выхлопа и полной растерянности. Тэхен медленно поднял руку и коснулся своей щеки — там, где только что были пальцы Чонгука. — Черт, — прошептал он в пустоту гаража. — Кажется, я только что проиграл гораздо больше, чем половину долга. Кожа горела. И это было самое страшное чувство в его жизни. Потому что теперь он точно знал: он пропал.

***

С того самого утра в гараже мир Тэхена сузился до одной-единственной точки — Чон Чонгука. Тэхен ловил себя на том, что наблюдает за ним постоянно, словно ученый за опасным, но завораживающим хищником. Он подмечал, как Чонгук сосредоточенно сдвигает брови, когда изучает отчеты — на переносице при этом залегала маленькая, едва заметная морщинка, которую Тэхену почему-то нестерпимо хотелось разгладить пальцем. Он видел, как Чонгук коротким, резким жестом поправляет манжеты рубашки, и как его челюсть напрягается, когда он недоволен. Каждый этот жест врезался в память Тэхена, заставляя его сердце то замирать, то пускаться вскачь. Вечер того дня выдался душным. Тэхен, закончив с уборкой террасы, решил пройти мимо внутреннего бассейна, надеясь на глоток прохлады. Вода в бассейне подсвечивалась мягким голубым светом. Чонгук плавал — мощными, уверенными гребками он рассекал гладь, напоминая дельфина. Когда он наконец остановился и вышел на бортик, Тэхен буквально прирос к месту. С Чонгука ручьями стекала вода. Его торс, рельефный и идеальный, как у греческой статуи, блестел в свете ламп. Широкие плечи, кубики пресса, татуировки на руке, которые казались еще ярче на мокрой коже... Тэхен сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Он стоял слишком близко к краю, завороженный этой картиной, совершенно забыв о конспирации. Чонгук обернулся. В его глазах промелькнул озорной, почти мальчишеский блеск, который Тэхен видел впервые. — Нравится вид? — усмехнулся Чонгук. — Я... я просто проверял уровень хлорки! — выпалил Тэхен, но было поздно. Чонгук среагировал молниеносно. Прежде чем Тэхен успел отскочить, сильная рука ухватила его за край футболки и дернула на себя. Раздался громкий всплеск. Тэхен ушел под воду с головой. Паника накрыла его мгновенно — тяжелая мокрая одежда потянула вниз, а перед глазами заплясали пузырьки. Он вынырнул на секунду, судорожно глотая воздух, и тут же снова начал погружаться. — Я... не... — захлебываясь, прохрипел он. — Не умею! Чонгук! Не умею плавать! Усмешка мгновенно сползла с лица Чонгука. Его глаза расширились от ужаса. Он в два мощных рывка оказался рядом, подхватил Тэхена под мышки и вытолкнул его на поверхность, прижимая к бортику. — Тише, тише, я держу! — голос Чонгука дрожал от искреннего испуга. Он буквально вынес обмякшего, кашляющего Тэхена из воды на руках и усадил на шезлонг. Тэхен дрожал всем телом, жадно хватая ртами воздух, его волосы облепили лицо, а в легких все еще саднило от воды. — Прости, — Чонгук опустился перед ним на колени, его руки всё ещё поддерживали плечи Тэхена. — Тэхен, посмотри на меня. Дыши. Прости меня, я не знал... Я думал, мы просто подурачимся. Прости. Это было первое «прости» от этого человека. И оно звучало так надломленно, что Тэхен даже забыл, что хотел наорать на него. Чонгук быстро вскочил, схватил огромное, мягкое полотенце и накинул его на плечи Тэхена. Но он не ушел. Он встал сзади и сам начал бережно, почти трепетно вытирать мокрые волосы Тэхена. Его движения были удивительно нежными для такого крупного мужчины. Тэхен чувствовал, как чужие пальцы через ткань полотенца массируют его затылок. Жар, который он ощутил в гараже, вернулся с удвоенной силой. Он сидел неподвижно, закрыв глаза, чувствуя, как Чонгук бережно промакивает каждую прядь, словно Тэхен был сделан из самого хрупкого фарфора. — Я чуть не сдох, — хрипло прошептал Тэхен, когда первый шок прошел. — Больше я тебя к воде не подпущу, — тихо ответил Чонгук прямо ему в макушку. — И извинюсь еще сто раз, если надо. Только не молчи. Тэхен открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали, но уже не от холода или страха. Он понял, что влип окончательно и бесповоротно.. Этот «монстр» в костюме только что стер его волосы полотенцем так, будто это было самое важное дело в его жизни.

***

Вечер в особняке перестал быть томным, когда тишину сада прорезал цокот высоких каблуков. Тэхен, закончив с уборкой гостевых комнат на втором этаже, вышел на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Опершись на перила, он замер. Внизу, на залитой мягким светом террасе, стояла девушка. Она выглядела как модель с обложки — облегающее красное платье, безупречная укладка и запредельная уверенность в каждом движении. Тэхен замер, не в силах отвести взгляд. Это была не просто гостья. По тому, как она по-хозяйски бросила сумочку на столик и как выжидающе сложила руки на груди, было ясно: она здесь своя. — Чонгук-а! — ее голос, высокий и мелодичный, прорезал ночную прохладу. — Ты совсем забыл о своей Мине? Месяц ни одного звонка. Я уже начала думать, что ты завел себе кого-то поинтереснее скучных отчетов. Чонгук вышел к ней навстречу. В его движениях не было той нежности, которую он проявлял к Тэхену у бассейна, но была привычная, отточенная годами близость. Он не улыбался, но и не отстранялся. — Работа, Мина. Ты же знаешь, — коротко ответил он. — Работа не должна отнимать всё твоё время, — она сделала шаг вплотную, сокращая дистанцию до минимума. — Ты выглядишь напряженным. Тебе нужно расслабиться, как раньше. Тэхен на балконе не дышал. В груди начало нарастать странное, жгучее чувство, которого он никогда раньше не испытывал. Оно было похоже на глоток ледяной воды после долгого бега — резкое, болезненное и заставляющее всё внутри сжаться. Мина подняла руки, обвивая шею Чонгука, и потянула его на себя. Чонгук на мгновение замер, его взгляд на секунду метнулся вверх, к окнам второго этажа, но Тэхен успел отпрянуть в тень колонны. А в следующую секунду Мина прижалась своими губами к его губам. Тэхен услышал, как где-то внутри него что-то с негромким звоном лопнуло. Это не было похоже на случайное прикосновение в гараже или бережное вытирание волос. Это был поцелуй людей, которые знают друг друга слишком хорошо. Тэхен почувствовал, как в сердце словно вонзили тупую иглу и начали медленно проворачивать. Ему стало невыносимо жарко в своей форменной одежде, а воздух внезапно закончился. «Дурак, — пронеслось в голове у Тэхена. — Какой же ты дурак. Ты для него — просто забавный должник, сломанная игрушка из трущоб. А это — его мир. Золото к золоту. Шелк к шелку». Он резко развернулся и почти бегом бросился в свою комнату. Ему хотелось сорвать с себя эту одежду, смыть с кожи фантомное ощущение пальцев Чонгука и оказаться как можно дальше от этого стерильного, холодного особняка. Рухнув на кровать, Тэхен уткнулся лицом в подушку. Перед глазами всё еще стоял кадр: красное платье, сильные руки Чонгука на чужой талии и этот поцелуй. — Просто долг, — прошептал он в темноту комнаты. — Просто 22 миллионов вон отработай и беги, Тэхен. Пока от твоего сердца хоть что-то осталось. Но сердце не слушалось. Оно колотилось в ритме боли, напоминая, что завтра в шесть утра ему снова придется увидеть этого человека. И сделать вид, что он ничего не видел. И что ему… всё равно. Но Тэхен не знает, что Чонгук отстранился от Мины почти сразу после того, как она его поцеловала.

***

Утро в особняке началось не с привычного бодрого ворчания Тэхена, а с тяжелой, почти осязаемой тишины. Тэхен двигался как тень: бледный, с темными кругами под глазами. Всю ночь он видел красный цвет — платье Мины, губы Мины и свою собственную ярость. Нарезая фрукты к завтраку, он был настолько погружен в свои мысли, что нож соскользнул. Глубокий порез на ладони тут же окрасился алым. Тэхен лишь стиснул зубы. Он даже не стал искать аптечку — просто туго обмотал руку какой-то тряпкой и вышел в сад, надеясь, что холодный воздух прочистит голову. Чонгук уже стоял на террасе. Он с самого пробуждения чувствовал странное беспокойство. Поцелуй с Миной оставил у него во рту вкус пепла, а перед глазами стояло лицо Тэхена — то самое, в гараже, перепачканное мазутом и такое настоящее. — Тэхен, — позвал Чонгук, когда тонкая фигура парня мелькнула у кустов роз. Тэхен не обернулся. Он продолжал остервенело подстригать сухие ветки одной рукой. — Ким Тэхен, я с тобой разговариваю, — Чонгук спустился по ступеням. Его взгляд тут же зацепился за неуклюжую повязку на руке, через которую уже проступало пятно крови. — Что с рукой? — Ничего. Дерево напало, — холодно бросил Тэхен, не глядя на него. — У меня много работы, господин Чон. Идите... к гостям. Им нужно внимание. Чонгук сузил глаза. Холодный тон Тэхена ударил его сильнее, чем любое яблоко. Он подошел вплотную и перехватил здоровую руку парня. — Ты ранен. Идем в дом, нужно обработать порез. — Обойдусь, — Тэхен резко вырвал руку. Его глаза сверкнули такой неприкрытой обидой, что Чонгук на мгновение опешил. — У меня по графику стрижка газона. А порезы у таких, как я, заживают сами. Нам не привыкать. — Это приказ, — голос Чонгука стал жестче, но в нем слышалось не высокомерие, а нарастающая паника. Он видел, как Тэхену больно, и это чувство отражалось в его собственном сердце. — Плевать я хотел на ваши приказы, — прошипел Тэхен, отворачиваясь. Чонгук больше не собирался спорить. В нем взыграла та самая властность, смешанная с отчаянным желанием защитить. Он сделал шаг вперед, обхватил Тэхена за талию и, проигнорировав возмущенный вскрик, перекинул его через плечо, как мешок с мукой. — Эй! Пусти! Упырь! Кровопийца! — Тэхен заболтал ногами в воздухе, его кулаки забарабанили по широкой спине Чонгука. Чонгук шел к дому, чувствуя, как Тэхен извивается в его руках. Чтобы удержать строптивого парня и не дать ему соскользнуть, он перехватил его поудобнее. Его широкая ладонь легла прямо на обтянутую рабочими брюками попу Тэхена. Мир для обоих на секунду замер. Тэхен задохнулся от возмущения и внезапного электрического разряда, прошившего всё тело. — Ты... ты куда руки распустил?! — взвизгнул он, дергаясь еще сильнее. — Это не входит в контракт! Убери лапищу! Чонгук, осознав, куда попала рука, на мгновение покраснел, но хватку не ослабил. Напротив, он почувствовал, как внутри него разливается тепло, от которого хотелось не просто держать Тэхена, а никогда его не отпускать. — Тихо, — хрипло бросил Чонгук, сильнее сжимая пальцы. — Пока я тебя не уронил. Мы идем обрабатывать рану, и ты не выйдешь из кабинета, пока я не решу, что ты в порядке. Тэхен перестал брыкаться, хотя всё его тело била мелкая дрожь. Он висел вниз головой, чувствуя жар от тела Чонгука и тяжесть его руки. Его сердце, которое еще минуту назад обливалось кровью от ревности, теперь выдавало сумасшедший ритм. «Он меня несет, — билась в голове Тэхена одна-единственная мысль. — И он... он меня трогает». Чонгук занес его в дом, чувствуя, как его собственное сердце окончательно и бесповоротно сдается этому дерзкому, раненому и такому необходимому ему мальчишке. Мина, особняк, бизнес — всё это вдруг стало декорациями. Реальным был только Тэхен на его плече.

***

Чонгук аккуратно опустил Тэхена на высокий кожаный стул в медицинском кабинете особняка. Тэхен тут же попытался вскочить, сопя от злости и отводя взгляд, но Чонгук мягко, но твердо надавил ему на плечи, заставляя сесть обратно. — Пусти, я сказал! — прошипел Тэхен, пряча раненую руку за спину. — Иди к своей... «гостье». Она, небось, уже заждалась продолжения банкета. А я — просто персонал, помнишь? Чонгук вздохнул. Он достал аптечку, сел на низкий пуфик прямо перед коленями Тэхена и осторожно вытянул его ладонь из-за спины. — Тэхен... Тэхена-а, — его голос прозвучал так непривычно мягко, с той самой нежной интонацией, от которой у Тэхена по спине побежали мурашки. — Ну чего ты ерзаешь? Я же не ругаться с тобой хочу. Я просто хочу поговорить и понять, что случилось. Почему ты с самого утра искришь, как оголенный провод? Чонгук начал осторожно разматывать грязную тряпку. Когда он увидел глубокий порез, его челюсть непроизвольно сжалась от сочувствия. Он смочил ватный диск антисептиком и начал бережно промывать рану. Тэхен шипел и пытался отдернуть руку, но Чонгук переплел свои пальцы с его пальцами, фиксируя ладонь. При этом он поднял голову и посмотрел на Тэхена. В его глазах не было ни капли льда — только тепло, от которого веяло чем-то очень личным и глубоким. На губах Чонгука играла едва заметная, влюбленная улыбка. — Тебе больно, — тихо сказал Чонгук, подув на рану. — И мне больно на это смотреть. Ты ведь не просто так порезался, правда? О чем ты так сильно думал, что забыл про осторожность? Тэхен чувствовал, как его ледяная броня тает под этим взглядом. В горле встал ком. Он видел, как Чонгук смотрит на него — так смотрят на самое драгоценное сокровище, а не на «рабскую силу». Но образ Мины на террасе всё еще жег изнутри. — Тебе-то какая разница? — Тэхен попытался вернуть голосу холодность, хотя он предательски дрогнул. — У тебя там красивая кукла в красном платье по саду бродит. Вот и иди к ней, обрабатывай ей... что там у неё болит. А меня оставь в покое. Работа не ждет. Чонгук замер. Он на мгновение опустил голову, а затем снова посмотрел на Тэхена, и в его взгляде промелькнуло осознание. — Так вот оно что... Ты видел нас вечером? — Чонгук придвинулся чуть ближе, его колено коснулось колена Тэхена. — Тэхен, посмотри на меня. Мина — это прошлое. Привычка, которая вчера окончательно изжила себя. Я не звал её. И уж точно не хочу, чтобы она была здесь сейчас. Он аккуратно наклеил пластырь на ладонь Тэхена, но руку не отпустил. Он поднес ладонь Тэхена к своим губам и едва ощутимо коснулся поцелуем кончиков его пальцев. — Для меня сейчас здесь есть только один человек, за которого я боюсь. И это не «гостья». Тэхен застыл, боясь даже вздохнуть. Сердце в груди ухнуло куда-то вниз. — Иди к черту со своими сказками, — буркнул он, отворачиваясь, чтобы Чонгук не видел, как сильно покраснели его уши. — Пластырь наклеил? Всё, я пошел. У меня... у меня еще гравий в саду не доровнен. Но он не уходил. И Чонгук видел, что его «ежик» больше не выпускает иголки так яростно. Чонгук медленно сократил расстояние, его ладони, всё еще теплые и надежные, нежно обхватили лицо Тэхена. Большие пальцы погладили скулы, заставляя Тэхена почти забыть, как дышать. Чонгук улыбался — не той холодной маской бизнесмена, а открыто, искренне, глядя прямо в расширенные зрачки парня. Когда его губы были уже в миллиметре от губ Тэхена, когда горячее дыхание смешалось, Тэхен вдруг словно очнулся. Он резко уперся ладонями в твердую грудь Чонгука и с силой оттолкнул его. — Ты чего?! — голос Тэхена сорвался на высокую ноту от шока и смущения. — Что? — с обезоруживающей улыбкой переспросил Чонгук, даже не пытаясь скрыть своего задорного настроения. — Ты вообще что себе позволяешь? — Тэхен пятился назад, пока не уперся спиной в шкаф. Его щеки пылали так, что, казалось, на них можно жарить яичницу. — Ты... ты хозяин, я работник! Соблюдай субординацию, упырь! — Да ничего особенного я не позволяю, — Чонгук засунул руки в карманы брюк, продолжая сиять. — Или тебя что, до меня никто никогда не целовал? Тэхен возмущенно вскинул подбородок, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Да у меня таких, как ты, вагон и маленькая тележка! — соврал он, отчаянно пытаясь сохранить лицо. — Очередь стоит от моего Канбука до твоего особняка! — Так я и поверил... — Чонгук рассмеялся, качая головой. От избытка чувств и этой новой для него влюбленности он ляпнул первое, что пришло в голову: — Ты на себя в зеркало давно смотрел? Ну, кто на такого колючего ежа позарится? В ту же секунду улыбка сползла с его лица. Он понял, что сморозил глупость. Влюбленность сделала его язык слишком длинным и неуклюжим. Тэхен на мгновение замер, его глаза обиженно округлились. Он схватил с раковины полотенце, которым Чонгук только что вытирал ему руки, и со всей силы запустил в него. — Ах ты... высокомерный индюк! Иди к своей зеркальной Мине! — выкрикнул Тэхен. Полотенце шлепнулось Чонгуку прямо на плечо. Тот моментально поднял руки вверх, защищаясь и снова расплываясь в улыбке. — Шучу я, шучу! Тэхена-а, подожди! — он поймал полотенце и сделал шаг к нему. — Ты самый красивый еж, которого я видел в жизни. Клянусь. Тэхен фыркнул, отвернувшись к окну, но уголок его губ предательски дернулся вверх. Злость уходила, оставляя после себя только странное, щекочущее чувство в животе. — Иди работай, — буркнул Тэхен. — И зеркало себе купи побольше. Чтобы свое эго в полный рост видеть. Чонгук тихо рассмеялся, понимая, что лед тронулся. Теперь он точно знал: он не отступит.

***

Чонгук вышел из кабинета, но далеко не ушёл. Он остановился в коридоре, прислонившись плечом к холодной стене, и впервые за долгие годы позволил себе просто… выдохнуть. Улыбка сама расползлась по губам — глупая, теплая, совсем не та, которой он привык пугать инвесторов. «Лёд тронулся», — понял он окончательно. И от этой мысли внутри стало так светло и опасно одновременно, что захотелось вернуться и снова услышать это ворчание. Убедиться, что Тэхен никуда не делся. Что он здесь. Настоящий. Его. Он вернулся. Тэхен как раз стоял у окна медицинского кабинета, делая вид, что ужасно занят созерцанием сада. Плечи напряжены, уши всё ещё красные — выдавали его с потрохами. — Эй, — негромко позвал Чонгук. — Я занят, — мгновенно отозвался Тэхен, не оборачиваясь. — Любу… э-э… работаю. Контролирую уровень… зелени. — Уровень зелени? — Очень важный показатель, между прочим. Чонгук подошёл ближе. Не вторгался — просто встал рядом. Их плечи почти соприкасались, и этого «почти» хватало, чтобы воздух снова стал плотным. — Ты знаешь, — спокойно сказал он, глядя вперёд, — я не привык отступать. Ни в бизнесе. Ни в жизни. — О, это я уже заметил, — фыркнул Тэхен. — Прёшь, как бульдозер с кредитом. Он скосил взгляд. — Но это не значит, что я так сразу… — Знаю, — мягко перебил Чонгук. — Ты не из тех, кто сдаётся быстро. Тэхен усмехнулся, пряча дрожь. — Вот именно. Так что даже не думай, что я тут растаю и… Он не договорил. Чонгук повернулся к нему полностью. Медленно, давая время — сбежать, пошутить, уколоть. Но Тэхен остался на месте. Только подбородок упрямо вздёрнул. — Ты чего так смотришь? — пробормотал он. — Я что, картина? — Нет, — Чонгук наклонился чуть ближе. — Ты — проблема. — Спасибо, польщён, — нервно хмыкнул Тэхен. — Обычно меня так и называют. — Моя проблема, — тихо добавил Чонгук. Тэхен сглотнул. Сердце билось где-то в ушах. Он хотел этого. Хотел так сильно, что пальцы сами сжались в кулаки. Но сдаваться — нет. Не он. — Ну и что ты сделаешь, хозяин? — выдохнул он с привычной дерзостью. — Прикажешь? В контракте, между прочим, про поцелуи ни слова. — Тогда я сделаю это не как хозяин, — ответил Чонгук. Он поднял руку, но не коснулся — остановился в сантиметре от щеки Тэхена. — А как мужчина, который больше не собирается врать себе. Тэхен замер. — Ты… слишком много говоришь, — прошептал он. — Ещё немного — и я решу, что ты нервничаешь. — Я нервничаю, — честно признался Чонгук. — Потому что ты сейчас можешь сказать «нет». Тэхен посмотрел ему в глаза. Долго. Потом фыркнул, почти улыбаясь: — А ты рискни. Это было всё, что нужно. Чонгук наклонился и поцеловал его — не резко, не требовательно. Медленно. Как будто спрашивал разрешение каждым движением. Тэхен сначала застыл, а потом — чёрт с ним — ответил. Упрямо, чуть кусая, словно всё ещё спорил даже губами. — Я же говорил, — пробормотал он между выдохами, — так быстро я не сдаюсь… — И не надо, — улыбнулся Чонгук, коснувшись лбом его лба. — Я никуда не спешу. Тэхен шумно выдохнул, пряча улыбку у него на плече. — Ты в курсе, что связался с ворчливым, вредным и совершенно неудобным человеком? Чонгук тихо рассмеялся. Настояще. — Знаешь… — сказал он и мягко поцеловал его в висок, — я вообще не понимаю, как я раньше жил без такого ворчливого, вредного и невозможного, как ты. Тэхен закатил глаза. — Вот видишь. А говорил — проблема. Но он не отстранился.

***

Тэхен стоял, уткнувшись носом в плечо Чонгука, и чувствовал, как внутри него все плавится. Вся его злость, все обиды на «аристократов» и воспоминания о вчерашней Мине растворились в этом тепле. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно на весь особняк. Он чуть отстранился, но рук с плеч Чонгука не убрал. Посмотрел на свои ботинки, потом на пуговицу на рубашке Чонгука и, наконец, выдавил из себя едва слышное, почти призрачное: — Я... люблю тебя. Ветер, ворвавшийся в открытое окно кабинета, зашелестел листвой и заставил шторы качнуться, заглушая его слова. Чонгук замер. Он всё слышал, каждое слово отозвалось в его душе колокольным звоном, но ему до безумия хотелось услышать это ещё раз. Чтобы это не было сном. Чтобы этот колючий мальчишка признался по-настоящему. — Что? — Чонгук слегка наклонил голову, хитро прищурившись. — Прости, ветер дунул прямо в ухо. Не расслышал, что ты там пробурчал? Тэхен вспыхнул. Он поднял глаза, полные праведного возмущения, и уже громче, с вызовом, произнес: — Я говорю: люблю тебя, придурок ты богатый! — Опять не разобрал... — Чонгук еле сдерживал смех, наслаждаясь тем, как очаровательно Тэхен злится, когда смущается. — Что-то про «придурка» услышал, а остальное — как туман. Тэхен задохнулся от такой наглости. Он схватил Чонгука за лацканы пиджака и, притянув его лицо почти вплотную к своему, выкрикнул прямо в губы: — Люблю! Тебя! Я! Понял?! Упырь ты ненасытный! Чонгук больше не мог сдерживаться. Он рассмеялся — глубоко, счастливо, подхватывая Тэхена под бедра и приподнимая его над полом. — Да ну тебя, упырь... — пробормотал Тэхен, пытаясь скрыть улыбку, утыкаясь лбом в лоб Чонгука. — А я тоже тебя люблю, — серьезно и тихо ответил Чонгук, и в этом признании было столько веса, что Тэхен на мгновение перестал дышать. — Больше всего на свете, мой маленький Ньютон. Они снова поцеловались. На этот раз поцелуй был другим — уверенным, глубоким, ставящим точку во всех их спорах и контрактах. В этом поцелуе не было «хозяина» и «работника», были только двое, которые нашли друг друга в холодном дожде Сеула. Когда они наконец оторвались друг от друга, Тэхен, всё ещё вися в руках Чонгука, подозрительно прищурился. Его привычная дерзость вернулась на место вместе с ярким румянцем. — Слушай, ты, «захватчик территорий»... — Тэхен ткнул его пальцем в грудь. — Даже не надейся, что раз я это сказал, то всё, победа за тобой. Свое «девственное сокровище» я тебе так просто не отдам. Будешь долго ждать, понял? О-о-очень долго. Пока я не решу, что ты достаточно настрадался. Чонгук усмехнулся, не выпуская из кольца своих рук. — Я умею ждать, Тэхен. Ты же знаешь, я очень терпеливый охотник. — Охотник он, посмотрите на него! — фыркнул Тэхен, поправляя свою кепку, которая съехала на затылок, спрыгивая с Чонгука. — Иди уже на свои совещания. А я пойду... проверю уровень зелени. И не смей на меня так смотреть, а то я решу, что ты хочешь вычесть поцелуй из моего долга! Чонгук смотрел на удаляющуюся фигуру как Тэхен, смешно размахивая руками, уходит в сторону сада и понимал: его безупречно выверенный мир окончательно рухнул. И на этих руинах, среди стриженых газонов и дорогого мрамора, Ким Тэхен только что начал строить нечто гораздо более ценное — жизнь, в которой больше не было места одиночеству.